31. Чудеса случаются!

Андрей Владимирович, мелко тряся всеми тремя подбородками, раз за разом пытается объяснить нам, что он сделал всё, что было в его силах. Я даже слегка прищуриваюсь, вдруг увижу нимб над его головой.

- Ты обещал рассказать ВСЁ! – Макс без всякого пиитета перед светилом, тяжело облокачивается на стол. – Жду обещанное всё!

- Вы же трясли меня, что я мог ещё сказать. Невролог в отпуске...

- Так, хватит. - Макс бьет кулаком по столу. – Меня достало слушать твое блеяние. – Эта девушка, - делает кивок в мою сторону, - подозревает, что назначения были сделаны неверные. И я нутром чую, что она права. И я докопаюсь до истины, слышишь меня?

- Это ваше право, - заведующий поправляет очки, блеснувшие ярким лучиком, - как медицинская организация, оказывающая услуги населению мы всегда готовы пойти навстречу, вы можете инициировать...

- Хватит! – Макс вновь грохает кулаком. – Хватит нести эту высокопарную чушь. Когда подключатся юристы, у вас тут комар носа не подточит, то что мы увидели назначение - случайность. А от тебя я хочу услышать только одно слово. Даже одно имя... Кто тебе заплатил?

- Да как вы смеете! – Подбородки снова вздрагивают. – У меня хорошая зарплата, и безупречная репутация!

- Ты можешь выкручиваться здесь сколько угодно, и прикрывать свой зад самыми зубастыми юристами, но я клянусь тебе... – наставляет палец на заведующего. – Случится что-то с Верещагиным, случиться и с тобой.

- Вы мне угрожаете? – Голос заведующего становится елейно-сладеньким, будто он этого и ждёт.

- Что ты. Ни в коем случае. Просто предупреждаю. Закон кармы он такой... Суровый! Пойдём Анна, - поворачивается ко мне, - мы здесь ничего не добьемся.

Макс ведет машину резко и нервно, искоса смотрю на мужа и боюсь даже открыть рот, чтобы попросить ехать его медленнее.

- Он врёт, - наконец произносит Макс. – Я точно знаю, он врёт.

- Я тоже знаю, - в тон ему вздыхаю я.

- Не удивлюсь, если у него прослушка в кабинете, потому он чувствует свою безнаказанность. Не сомневаюсь, он уже донёс наш интерес до своего подельника.

Макс долго беседует по телефону с Арманом, отдавая короткие и резкие распоряжения. Я так понимаю, что охранник теперь будет лично докладывать обо всех, кто интересуется состоянием отца лично Максу.

Работа как раз для Армана, уверена, теперь к отцу даже бактерия без тщательного досмотра не проскочит.

- Держи рот на замке, - сообщает Макс, когда колеса шуршат уже у дорожки к нашему дому. - Пусть всё идёт своим чередом.

- Ты думаешь, что кто-то из семьи в этом замешан?

- У твоего отца достаточно врагов – и среди конкурентов, и среди гнилых партнёров. Не хочу думать о плохом, но не просто не говори.

Дома нас встречает сонное затишье. Болезнь отца никто не обсуждает, по негласному правилу, установленному Инессой – это аккумулирует негативный фон вокруг его состояния. Слуги тихонько шепчутся по углам, Аглая, как всегда бодро крутится перед зеркалом, собираясь на встречу с Эдичкой.

Кажется, единственное, что её сейчас волнует, как бы не пришлось отложить свадьбу из-за болезни отца. Кома-то ладно, свадьбе не помеха, но вот не дай бог он умрет!

Мачеха, прижимая платочек к глазам, выслушивает мой сбивчивый рассказ о визите в больницу. И расстроенным голосом повествует:

- Я же говорила, там нечего делать. Ах... Сейчас мы можем только ждать, надеяться и молиться.

- Вот, - протягиваю ей кучу листочков на рецептурных бланках.

- Что это?

- Список лекарств, папе нужно срочно купить.

- Ну и чего не купила? Ты же там была?

Пожимаю плечами. Я не знаю, что сказать. Столько всего навалилось. А в той прострации, в которой я находилась в пропитанных больничным запахом стенами, меньше всего я думала о том, где найти ближайшую аптеку. И почему-то сейчас мне за это отчаянно стыдно. Появляется злость на Макса – ну ладно я, но он-то мог бы подсказать!

- Ну что вот теперь делать. Опять в город ехать? – Мачеха манерно обмахивается листочками. - У меня мигрень, кухарка занята. Отправь эту свою, которая с тобой приехала. Пусть съездит в аптеку. И тут же громовым голосом, в котором уже не слышно ни слёз, ни неподдельного горя, орёт на весь дом:

-Людк! А, Людк!

- Что случилось? – по ступенькам сбегает моя горничная. Я взяла с собой Людмилу, чтобы мне было не так одиноко в отцовском доме. К тому же она, провинциальная девушка, очень хотела посмотреть Москву.

- Вот - Мачеха устало укладывается на диван, - съезди, купи. Деньги у водителя возьми.

Людмила, схватив бланки, тут же исчезает, довольная выпавшим ей поручением.

От всей этой манерности и театральности чувствую раздирающую нутро тошноту. Мерзко так, что хочется подняться наверх, в санузел и исторгнуть из себя всю эту липкую фальшь, глупость, низость.

Может быть тогда ко мне вернется способность ясно соображать?

Я же жила с этими людьми столько лет и как я не блевала слизью каждый день, удивительно? Неужели всего неделя в доме Макса сделала меня настолько чувствительной ко лжи?

- Ты побледнела, Ань. – Макс обнимает меня за плечи. – Пойдём, полежишь немного. У тебя был тяжёлый день.

Он ведет меня по ступенькам в мою комнату, как маленькую, укладывает на кровать, помогает снять обувь, расстёгивает тугие джинсы и стягивает их с меня.

Все это молча, без утешений и соболезнований, без эротического намёка и заигрываний, он просто видит, что мне плохо, и пытается помочь. И за это я ему сейчас очень признательна.

Оставшись в одной футболке, я сворачиваюсь калачиком и прижимаю к груди подушку. Застываю в такой позе. Макс в джинсах и футболке укладывается рядом, чувствую, что целует меня в затылок – волосы цепляются за щетинистый подбородок.

- Все будет хорошо, моя девочка.

От его проникновенных слов, как уже бывало не раз, тепло клубочком раскатывается по телу и сворачивается где-то внизу живота.

- Почему ты так думаешь? – Спрашиваю, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

Говорить мне не хочется, единственное на что я сейчас способна – вот так молча лежать, зажимая подушку и всеми силами стараться не разреветься.

- Чудеса случаются. Я точно это знаю.

Я фыркаю, странно услышать этот романтичный пассаж от грубого мужика, который только что за грудки таскал завотделения.

- Еще скажи, что веришь в Деда Мороза. Не надо меня успокаивать. - Ёрзаю поудобнее в его объятиях. - У отца почти нет шансов. Он пролежит так еще месяцы, годы...

- Не всегда всё случается так, как мы думаем. Я вот тоже должен был умереть, но сейчас живой, здоровый и довольно упитанный.

- Ты? – не выдержав, разворачиваюсь к нему лицом. Он лежит, положив руку на локоть, и я вижу только один лукаво прищуренный карий глаз. – Ты меньше всех похож на покойника.

- О том и речь! – Он забрасывает руки за голову и вытягивается на кровати. – Я начал свою жизнь заново, хотя должен был умереть два года назад. И это чертовски странно, и я до сих пор не понимаю, как это случилось.

- Ты мужественно прошел операцию по вырезанию аппендицита?

- Ну вот, ты язвишь, значит, приходишь в норму, - наклонившись ко мне, целует в нос и снова устремляет ничего не выражающий взгляд в потолок. – Нет, всё было не настолько серьезно. Всего лишь острый лимфобластный лейкоз.

- Да ла-а-адно, у тебя была лейкемия? – С интересом скольжу взглядом по рельефным очертаниями заброшенной за голову руки, гордому профилю. - Никогда бы не подумала.

- Ты же не считаешь, что на мне должно стоять клеймо или что-то в этом роде? - Уголок его рта ползет вверх, но голос серьезный.

- Нет, я как раз знаю, что это такое. Я проходила практику в детском стационаре, я помню всех этих малышей. Может быть из-за того, что я никогда не смогу забыть их лиц, я и не смогла работать в медицине. Каждый день я шла на работу и спрашивала себя, за что это им?

- А я вот как раз знал, за что это мне. Дел я натворил достаточно к тому времени. И судьба наказала меня от души за всё, что я сделал. Сначала вернулась болезнь, потом погибла Нюта. И я даже не мог быть на её похоронах. – В его голосе такая горечь, что я невольно чувствую ревность к этой женщине. Интересно, горевал ли он также бы обо мне?

- Так в чём же чудо? В том, что ты не сошёл с ума?

Макс ухмыляется.

- Нет, мне было так плохо, что даже свести с ума меня было затруднительно. Я просто лежал и мечтал скорее сдохнуть. Но мой друг, Сэм, настоял на пересадке костного мозга. Люди ждут своего донора годами, а мой нашелся в базе будто ждал меня там. Причём его данные в реестре были совсем свежие, он будто чувствовал, что мне нужна помощь.

- Это редкость, да... – понимающе киваю. – Люди должны подходить друг другу, как генетические близнецы. Даже родственники не подходят. – Надеюсь, ты отблагодарил своего спасителя?

- В том-то и дело, что нет. Два года мы не должны знать ничего друг о друге, мы можем поддерживать связь только через реестр, обмениваться ничего не значащими сообщениями. Встречи запрещены. Но срок истек, у меня появилась ты, и как-то всё закрутилось... Но я найду этого парня. Хотя он и порядочная свинья, ни на одно мое сообщение не ответил. Может занят, может из другой страны. Но мне хочется верить, что он жив, и с ним все в порядке. Обязательно найду этого засранца и отблагодарю! Он спас мне жизнь, за это ничего не жалко!

- А почему ты думаешь, что это был парень?

- Это здоровый мужик, по другому и быть не может! Я не силен в этих медицинских терминах, но его клетки показали моему раку, где раки зимуют...

- Приживаемость после трех недель составила 97% и повторная трансплантация не потребовалась... – говорю будто сама себе.

- Погоди, - привстаёт на локтях Макс, - откуда ты знаешь?

- Лежи здесь, - хриплю я и вскакиваю с кровати.

Сердце колотится где-то в висках, вспотевшие от волнения ладошки скользят по перилам, я прыгаю через ступеньку.

Я не верю! Я не верю в такие совпадения!

Бегу наверх, на чердак, где хранится всякий хлам. В том числе мой старый маленький ноутбук.

Протираю с него пыль дрожащей ладошкой и, молясь всем богам, чтобы он включился, втыкаю его в сеть прямо в коридоре – в ближайшую розетку.

Медленно, с жужжанием, ноутбук загружается, а я тарабаню пальцами по крышке.

Это самые долгие тридцать секунд в моей жизни.

20% загрузки....

Тогда, два года назад, я стала реципиентом для одного из тех несчастных малышей, как я считала.

Мне было невыносимо ставить капельницы этим угасающим деткам, хотелось помочь им хоть что-то.

60% загрузки...

«Не привязывайся к ним, не думай об этом» – твердили мне старожилы. А я не могла. Кровь на донорство сдавали все студенты медики, но подошла только моя. И мне немного грела душу мысль, что я смогла спасти хотя бы одного из этих бедолаг.

95% загрузки... И я как завороженная смотрю на крутящееся на экране колесико, будто оно уже знает ответ.

Я не заходила ни разу в реестр, мне было страшно узнать, что мой реципиент мог не выжить. Оптимистичного сухого сообщения о благополучной трансплантации мне хватило, чтобы тешить себя надеждой, что маленький пациент где-то бегает на радость родителям. Больше я знать ничего не хотела, слишком часто видела случаи регресса.

100%

Старенький ноутбук, дружелюбно моргнув, наконец-то включается. Пароль реестра доноров он вспомнил автоматически, слава богу! Сама я не смогла бы его ввести даже под пыткой.

Свернувшись в неудобной позе на лестнице, прижимаю к себе драгоценный ноутбук, надеясь, что он порадует меня ещё немного и не отрубится в самый неподходящий момент.

С замиранием сердца кликаю в личном профиле реестра на папку с входящими письмами и среди кучи старинных рассылок нахожу письма Макса.

Не выдержав, закрываю глаза и сжимаю лицо ладошками.

Бывает! Такое бывает!

Мне хочется схватить ноутбук и побежать в комнату, прочитать их вместе с мужем – радоваться и переживать вместе, но я боюсь, что отключения от сети мой старичок не выдержит. Поэтому, смахивая слёзы с щеки, читаю письма в гордом одиночестве. Может быть, так и лучше, не стоит смущать моего брутального муженька.

Писем немного – всего три, но они такие живые и искренние. Улыбаюсь, когда Макс зовёт меня в сауну, на рыбалку и планирует пожать руку моему отцу за то, что он воспитал настоящего мужика.

Это письма другого Макса, совсем не того, которого я увидела с надменной миной в салоне свадебных платьев. Это был настоящий, живой и искренний человек, прошедший через потери, разочарования и сумевший сохранить волю к жизни.

«Спасибо тебе! Если бы не ты, я бы сдался!» - читаю в одном и его писем.

Двухлетний срок тайны донорства истек. Я знаю, что у Макса другая фамилия, мне говорил об этом Арман, да и сам Макс этого не скрывал.

Максим Соболев.

Хм... Хорошая фамилия, я-то думала, он какой-то Зулупонский или Попоносов. Мог и не менять. Но его дело. Я рада, и я горжусь, что ношу теперь его фамилию, будь он хоть Соболев, хоть Аверинцев.

Забыв про ноутбук, несусь к Максу, он должен узнать всё! Представляю, как он удивиться. Он же думает, что я здоровый мужик!

Распахиваю дверь и с самым невинным видом интересуюсь:

- Расскажи-ка мне дорогой мой муженёк, что за «цыпочки», с которыми ты хотел познакомить своего брутального реципиента в баре «Красная роза»

Его изумленное и счастливое лицо – лучшее, что я видела в жизни.