33. Это сон?

Конечно, я не могу вытерпеть пару дней. Этот взрослый мир, полный чувств, эмоций и всепоглощающей страсти манит меня со страшной силой.

Моё тело, несколько лет погружённое в спячку, теперь требует новых открытий.

Уже утром, я просыпаюсь первой, и долго смотрю на обвивавшие меня крепкие мужские руки. Потихоньку выбираюсь из его объятий, и рассматриваю спящего мужа, развалившегося на кровати. Любуюсь им, глажу взглядом, пересчитываю реснички и родинки.

Во сне он взыхает и кладёт руку за голову. И я, не выдержав, плету цепочку поцелуев по его шее от едва заметно бьющейся венки по крепкой шее, через плечо, спускаясь ниже...

- Мммм.. – только мычит он. - Это самое приятное пробуждение за последние...

Под сердцем неприятно ноет, и я закрываю ему рот ладошкой. Мне не хочется, чтобы он сравнивал меня с кем-то. Не хочу знать, какие пробуждения были у него с первой женой и другими женщинами.

- Это самое приятное пробуждение за всю мою жизнь, – говорит он, целуя мои пальцы.

Всё, что происходит со мной – это какая-то магия.

Отцовский дом, знакомый до трещин в половицах, в присутствии Макса вдруг пропитывается странной аурой – иногда дикой и необузданной, порой – расслабляющей до томной неги.

Это мой мир, мир моего дома. И Макс в нём совсем другой. Я боюсь, что, как только мы вернёмся обратно, всё изменится. И рядом со мной окажется закрытый, желчный человек, женившийся на мне ради клочка земли и подходящего имени.

Я гоню эти мысли, но они, как зудящие комары, вьются вокруг и не дают спокойно наслаждаться своим тихим счастьем.

Мачеха, Аглая, немногочисленная прислуга – все уходит за размытый круг, находящийся за границами нашего с Максом существования. Иногда сердце сжимается от тревоги за отца и от стыда за то, что я вместо того, чтобы убиваться, как порядочной дочери, дни и ночи провожу с мужем в своей комнате.

Но что поделать, если сейчас у меня вместо крови по венам бежит шампанское, и оно пузыриться и играет от одного взгляда на мужа. Это я оказываюсь такой пылкой или мне повезло, потому что рядом со мной такой мужчина? Мой мужчина!

Пару раз мы приезжаем с Максом в больницу, чтобы узнать новости. Я снова плачу, прижимаясь щекой к неузнаваемой исколотой капельницами руке отца, отмечая, как она похудела всего за несколько дней. Но что я могу сделать?

В те дни, после больницы, Макс на руках выносит меня, опустошенную и растерянную, из машины. И за дверями мой комнаты начинался наш мир, где опять отступают тревоги и горести.

Нигде не чувствуешь любовь так остро, как там, где за углом притаилась смерть. Осознание того, что всё может закончиться в любой момент, что на месте отца могу оказаться я, мой муж – кто угодно... Всё это придают особую остроту нашим ласкам.

Мне физически необходимо находиться рядом с Максом, держать за руку, касаться плечом. Кажется, потеряю из виду, и исчезнет часть меня.

Я могу разбудить Макса ночью в любое время, а потом после секса мы засыпаем в какой-нибудь немыслимой конструкции. Иногда он утаскивает меня в приватные кабинки ресторанчиков, где мы объедаемся стейками и жареной картошкой, чего в доме мачехи сроду не водилось.

А силы нам нужны, и на одних брокколи нам не выжить.

Редкие ужины вместе с семьей для нас обоих пытка. Аглая сидит с набрякшими веками и недовольно зыркает на нас с Максом. Думаю, её брак под угрозой, но меня это не волнует.

И дело даже не только в том, что нам хочется быть только вдвоём, а в том, что физически необходимо обоим касаться друг друга, перебирать волосы, касаться губами.

Стоит мне только случайно задеть под столом лодыжу мужа или поймать на себе его горячий взгляд, как приходится наскоро запихивать в себя ЗОЖ-ужин, а потом нестись в свою комнату, как двум подросткам.

Нам плевать на фырканье мачехи, и на косые взгляды прислуги. Это наша жизнь, и мы наслаждаемся ей так, будто чувствуем, что Вселенная отпустила нам слишком мало для совместного счастья.

Тревога за отца и за наше будущее грызёт меня, но пока я знаю только одно. Я не смогу потерять своего мужа. От таких, как он – не отказываются. Их выдирают из сердца с кровью и мясом, чтобы до конца своих дней хранить в душе незаживший шрам.

- Ты любишь меня? – спрашиваю я однажды, когда он, как сытый расслабленный осминог, оплетает меня ногами и руками, приготовившись уснуть.

- Ну, конечно, моя девочка. – Он целует меня в висок и закрывает глаза.

Но я не отступаю:

- Нет, не так. Скажи...

Макс подб, опер головирается, опирает голову на локоть и глядя на меня очень ясным пронзительным взглядом, произносит:

- Я люблю тебя, Анюта. И буду любить всегда.

Его глаза сияют в темноте, голос дрожит от напряжения, как тогда перед алтарём.

Я даю себе обещание навсегда запомнить этот момент. Запах цветущего сада, теплой земли, и звук редкого дождя, бьющего по водостоку. Скомканные простыни, как змеи, обвивающие наши тела. Ощущение распирающего грудь счастья. И эти слова.

Запомню, на тот случай, если однажды моя сказка закончится, я бы не вздумала променять её на что-то мелкое и унылое. Хотя разве можно найти этому замену?

Кажется, нет конца и края безумию, которое происходит между нами.

Но нам отпущена ровно неделя на счастье!