Глава 14.

Влад жмёт на педаль, и мотоцикл начинает монотонно урчать. Я сжимаю бёдра вокруг сидения.

– Руки дай, – Влад растопыривает в стороны свои, говорит громко, чтобы я услышала.

Я уже сижу на его мотоцикле, собираюсь ехать туда, куда он решил, так что брыкаться сейчас уже смысла нет. Поэтому я протягиваю ему с обеих сторон запястья. Он берёт меня за кисти и сцепляет их на своём животе. Закусываю губы, чтобы громко не охнуть, потому что приходится прижаться к нему всем телом. Но ведь по-другому на этом железном монстре не удержаться, а я очень сомневаюсь, что Миксаев будет ехать сорок километров в час.

Влад трогается с места, а я зажмуриваю глаза. Нужно просто постараться дышать и ни о чём не думать.

Мы петляем между домами, выезжая со дворов на дорогу. Здесь ещё всё относительно терпимо. Я даже открываю глаза, смотрю вперёд из-за его плеча на дорогу через тёмное стекло мотошлема.

Хоть адреналин и так плещется в крови, заставляя сердце гонять её быстрее обычного, у меня начинает стучать в висках, а по спине проходится жар, когда Влад выводит мотоцикл на трассу за черту города. И дело не только в скорости, хотя и от неё жилы стынут. Я боюсь представить, куда он везёт меня и что собирается делать. И чем дальше мы удаляемся от города, тем страшнее моё предчувствие. И на такой скорости ни возмутиться, ни что-то сказать я не могу. Только крепко сжимаю заледеневшие от осеннего ветра пальцы.

Всё же закрыть глаза на такой скорости, чтобы не видеть мелькающих деревьев, столбов и машин, не самая плохая идея. Вздрагиваю, когда чувствую, как Влад отпускает одну руку с руля и быстро выдёргивает из-под моих сцепленных на его животе ладоней ткать свитера. Задыхаюсь, когда мои пальцы касаются его горячей кожи. И по инерции едва их не расцепляю. Но Миксаев успевает сжать их немного, натянув сверху свой свитер, а потом снова хватается за руль.

Лучше бы и дальше коченели на ветру, чем ощущать, как напрягаются его мышцы под гладкой кожей.

Мы уезжаем от города всё дальше и дальше. Сбоку от дороги проносится сначала один небольшой посёлок, потом ещё один. А потом начинаются сплошные посадки и лесистая местность.

Наверное, мы едем уже минут сорок, не меньше. Страх превращается в вязкий фон, я так устаю от него, что упираюсь передней частью шлема Владу в спину и прикрываю глаза. Хочется плакать.

А может, перестать ему противиться? Так он наиграется быстрее и отпустит? Вышвырнет за ненадобностью, взяв то, что нужно, потеряет интерес. Просто дать ему то, что он хочет. Пусть берёт.

Неожиданно Влад сворачивает с дороги на грунтовую, мотоцикл кренит и подкидывает на кочках и выбоинах, но скорость он почти не снижает. Я пугаюсь в первые секунды и рефлекторно вонзаюсь ногтями в его кожу. От неожиданности мы оба вздрагиваем – Миксаев от того, что я царапаю его, я – что по пальцам проходит ток, когда мозг осознаёт столь острое взаимодействие. И самое ужасное, что и руки отдёрнуть не могу, иначе слечу с этой адовой машины и убьюсь.

Пролетаем по сужающейся дороге через небольшой сосновый лесок.

Господи, он завёз меня в лес! Вдруг у него тут какой-нибудь дом или бункер в глуши, и сейчас он запрёт меня в подвале. Мои родители с ума сойдут просто. И что тогда дальше?

Мотоцикл вылетает на открытую полянку и резко тормозит у самого края, вильнув задом. Я тут же выдёргиваю руки и буквально скатываюсь на землю. Колени так ослабели, что подкашиваются, и я утыкаюсь ими в жухлую траву. Непослушными пальцами дёргаю ремешок на шлеме и сбрасываю его рядом.

Тошнота подкатывает жгучей волной и сводит спазмом живот, но глубокий вдох свежего воздуха её тормозит. Вдыхаю ещё. Становится легче, и тогда я, всё ещё пошатываясь, поднимаюсь на ноги.

– Ты абсолютно ненормальный, – голос дрожит, но с каждым словом обретает силу. – И что теперь? Ну? – начинаю кричать. – Что? Сделаешь это прямо здесь, да? Прямо на траве? Давай! А потом что? Прирежешь? Или отвезёшь домой как ни в чём не бывало? Или в лесу оставишь одну ночевать?

Плевать уже! Слетаю с катушек и не думаю даже, как на них вернуться. Всё и так хуже некуда.

– Мне раздеться, чтобы тебе было удобнее? Или сам справишься?

После последней фразы, когда я уже думаю, что готова ко всему, получаю доказательство, что всё же не готова. Или не ко всему. Потому что снова в момент глохну, когда Миксаев, злой как чёрт, хватает меня за плечи и рывком толкает в сторону. Я торможу в полуметре от невысокого металлического ограждения. И понимаю, откуда тут оно. Это обрыв высотой с пятиэтажный дом, а внизу раскинулось небольшое озеро, бликующее тёмной гладью в лучах закатного солнца.

Дыхание спирает, когда Влад блокирует меня, обеими руками взявшись за заборчик. Тот покачивается, слышно, как вниз катятся камешки. Он не прижимает меня к ограждению, но расстояние мизерное. От страха я срываюсь на дикий крик, резко развернувшись, и упираюсь спиной в грудь Миксаева. Хилый заборчик не внушает доверия, а от пропасти до моих ботинок меньше полуметра.

– Не провоцируй меня, Лера, – абсолютно спокойный шёпот мне в шею. – Я этого не люблю. Но если ты сильно хочешь, мы можем обсудить детали.

– Влад, пожалуйста! – сжимаю руками рукава его куртки, продолжая упираться спиной в грудь.

Он резко убирает руки с ограждения и, подхватив меня одной за талию, оттаскивает от обрыва. А потом отпускает.

Как рядом с ним вообще можно остаться умственно здоровой? Как не исчезнуть, не раствориться самой в его сумасшествии?

Отхожу к мотоциклу, опираюсь о него бёдрами и закрываю лицо руками. Слышу мягкие шаги по траве, чувствую кожей, что Влад подходит. Становится вплотную, берёт моё правую ладонь и отнимает от лица. Проводит своими пальцами по моим. Я бы даже сказала с нежностью, но это же Миксаев, значит, за этим последует «кнут».

– Ты сменила маникюр, – говорит негромко, а я удивлённо поднимаю на него глаза. – Тот мне нравился больше.

Он сжимает своими пальцами мой средний, тот самый, что я сфотографировала. На секунду у меня мелькает мысль, что он его сейчас мне сломает. Но Влад, аккуратно удерживая мою кисть, подносит её к своему рту и проводит по среднему пальцу языком.

Я наблюдаю за этим безучастно, словно специально выключив все ощущения кроме визуальных. Потому что если сниму этот эмоциональный блок, то захлебнусь.

– Чего же ты хочешь от меня, Влад? – устало спрашиваю, подняв на него глаза. – Дело ведь не только в сексе, да? Ты играешь. Ломаешь и наблюдаешь, что из этого получится, ведь так? Твоя личная лаборатория.

В его глазах загорается интерес.

– А ты особо интересный подопытный экземпляр, – улыбается.

– И чем же?

– Сам пока не решил. Твою реакцию сложно предугадать, Принцесса. Ты то проваливаешься в ужас, как тогда, когда стояла передо мной на коленях, то вдруг взрываешься сопротивлением. Вот скажи, ты же испытала кайф, когда отослала мне свой фак? Признайся сама себе, что тебя тянет в эту игру.

– Нет, – качаю головой.

– Да, Лера. Ты слишком долго была хорошей девочкой.

– Нет, прекрати.

Миксаев замолкает и улыбается. Отпускает мою руку и прикасается пальцем к моей верхней губе.

– Поцелуй меня.

От его просьбы пересыхает горло, я сжимаю зубы и выталкиваю ответ.

– Нет.

– Поцелуй, – шепчет, склоняясь к самому уху. – И мы забудем про твою смелую выходку. И даже забудем о том слизняке, который сегодня отирался рядом с тобой.

– Нет! – отвечаю слишком громко, но потом тихо добавляю. – Ты всё равно солжёшь.

– Даю слово. Николай даже сможет находиться с тобой на одном гектаре. И его ноги останутся целы. Сделай это, и я просто отвезу тебя домой. Через час ты уже будешь в безопасности – спать в своей невинной тёпленькой постельке.

Я сглатываю, и взгляд падает на его плотно сжатые губы. Нет, я не смогу. Он слишком пугает меня. Всё в нём слишком.

– Я не умею, – ляпаю и почему-то краснею.

– Мне нравится быть у тебя первым во всём, – кривая улыбка слегка растягивает его губы, на которые я снова смотрю.

Не хочу делать этого. Но…зажмуриваюсь, встаю на носочки и подаюсь вперёд.

Влад ловит мой затылок как раз, когда наши губы встречаются. Не даёт отстраниться, прижимается. Меня простреливают странные ощущения. И… неприятными их не назвать. Он вбирает мои губы сильнее, вводя в оцепенение. Потом отпускает, но тут же снова касается.

– Не сжимай зубы, – шепчет и снова нападает, только теперь уже обхватывает меня второй рукой за талию и крепко прижимает к себе.

Такой напор пугает меня, хоть и запоздало. Пытаюсь возмутиться, но он пользуется этим и протискивает свой язык мне в рот. Я мычу, упираясь ему в грудь, но даже дёрнуться не получается, потому что его ладони крепко удерживают меня за талию и затылок. А потом я понимаю, что вот так тереться об него сейчас не стоит.

– Тшш, – Миксаев говорит мне прямо в губы. – Просто расслабься, Принцесса. Это ведь оказалось не так страшно, правда?

Этой заминки хватает лишь на вдох, а потом его рот снова обрушивается на мой. Сминает, сносит, дезориентирует. Опять вталкивает свой язык, прикасается им ко всему: к нёбу, зубам, моему языку. Толкается, занимая пространство.

Влад легонько прикусывает мою верхнюю губу, немного тянет за волосы, открывая шею и прижимается уже к ней. Нагло и по-хозяйски, не спрашивая разрешения. Скользит языком к ключице, оттягивая воротник куртки, опаляет дыханием кожу.

Осенний вечерний ветер холодит влажную кожу, и я внезапно прихожу в себя. Понимаю, что безвольно повисла в его руках, перестала сопротивляться, закрыла глаза и сдалась.

– Хватит! – встрепенувшись, упираюсь ему в плечи, но голос звучит не так твёрдо, как мне хотелось бы. – Влад, пожалуйста, прекрати.

И, что удивляет меня, он отпускает. Отходит на шаг назад и смотрит, словно только что сотворил произведение искусства и теперь оценивает, что получилось. Только то, что он сделал – совсем не произведение искусства.

Сжимаюсь под его взглядом. Мне вдруг становится стыдно. В первую очередь перед самой собой.

– Ты обещал отвезти меня домой, – обхватываю плечи руками, на Миксаева не смотрю.

– Признай, девочка, тебе понравилось, – ледяная ухмылка обжигает.

– Совсем нет. Ты поставил условие – выполни теперь обещание.

– Понравилось, – самодовольно утверждает, снова сокращая между нами расстояние. – Могу поспорить, что если я засуну тебе сейчас руку в трусы, там будет очень мокро.

Я задыхаюсь от такой похабщины и отворачиваюсь, чтобы попытаться сдержать слёзы. Он издевается надо мной и испытывает от этого чистое удовольствие. Это ему и нужно – вот причина.

И ещё горше от того, что, кажется, он прав, моё тело действительно на него среагировало.