Глава 17.

Крепче сжимаю ладонями полотенце на груди, когда он наклоняется ниже и ставит руки по обе стороны от меня. Снова делает это – тянет носом у моей шеи. Что за замашки дракуловские? Может и имя не его, а взял по аналогии с любимым героем из ужастиков? Но зная Миксаева настолько, насколько я уже успела узнать, скорее его можно представить не косплеером, а настоящим Владом Цепешем.

– Влад, ты совсем уже страх потерял? Ты правда не боишься, что я позову на помощь? Мои родители дома.

– Нет, не позовёшь. Уже давно бы позвала, давно бы рассказала.

– А сейчас позову!

– Зови.

Я набираю в лёгкие воздух, но тут же его резко выдыхаю, когда Миксаев скользит губами у меня чуть ниже уха.

– Вот видишь. Ты боишься их осуждения больше, чем меня, Лера. Ты слишком хорошая и правильная. Что они подумают? Ты их разочаруешь, и они больше не будут видеть в тебе свою маленькую идеальную принцессу.

Я понимаю, что он делает. Манипуляция настолько откровенная, что он этого даже не скрывает. А ещё его слова вызывают во мне горечь. Потому что он прав.

Прав. И всё тут. Как бы больно это ни было.

Закрываю глаза, чтобы Влад не прочитал в них полное поражение, чтобы не увидел скапливающиеся слёзы. Ведь «сучка не захочет – кобель не вскочит».

Миксаев отстраняется, давая мне возможность дышать чуть свободнее, а потом берёт мою правую руку в свою. Разворачивает ладонью вверх и проводит большим пальцем по моим, слегка надавливая.

– У тебя хорошие пальцы, – говорит так, словно мы обсуждаем деловую сделку. – Струны слушаются их.

Сначала я даже думаю, что ослышалась. Он сейчас серьёзно похвалил меня? Не то чтобы я нуждалась в этом, просто очень странно.

– Но играешь ты какое-то дерьмо. Хорошо играешь хреновую музыку.

Ну вот, а я уж было губу раскатала.

– Это не твоё дело. Мне нравится. Это классика, а не рок. Рок я терпеть не могу.

– Лукавишь, – усмехается Миксаев и кивает на продолжающие пищать наушники, которые так и остались валяться на полу возле двери в ванную.

Ладно, лукавлю, но что с того?

– И ты зажимаешься. Играешь по правилам, в рамках. Сегодня, когда ты разозлилась на меня, то дала чуть больше эмоций, чем требовал этот унылый этюд. Но ведь могла ещё больше. У тебя даже глаза заблестели.

– Я сфальшивила вообще-то.

– Нет. Ты позволила на секунду прорваться себе. И это было вкусно. И для зрителя, и для тебя самой, Принцесса. Если хочешь, попробуй как-нибудь сыграть обнажённой перед зеркалом, глядя самой себе в глаза. Вот тогда ты начнёшь чувствовать свои эмоции, а не вложенные композитором.

– Глупость какая-то. Влад, тебе пора.

– Я только пришёл. Говорю же, мы не закончили сегодня.

Он вытаскивает из кармана мои трусики и поднимает их вверх, держа на указательном пальце. Меня вид этого полупрозрачного клочка ткани очень смущает. Это он – придурок тут, а не я. Тогда почему мои щёки вспыхивают ещё сильнее?

Как дурочка ведусь на провокацию и пытаюсь выхватить своё бельё, сама едва успев второй рукой перехватить полотенце у груди. Но Миксаев только негромко смеётся и снова прячет мою вещь в карман.

Даже злясь, я какой-то частью своего мозга замечаю, какой у него смех. Наверное, те, с кем он искренен, с кем открыт и дружен, слышат его часто, наслаждаясь обаянием и ямочками на щеках. Хотела бы я знать такого Влада и не знать этого? Возможно. Но лучше бы не знать никакого. И назад уже не отмотать, потому что я знаю, какое он чудовище.

В наушниках на полу начинает играть та его песня, которую я подслушала в студии, когда они репетировали. Она и правда классная.

Наверное, я на секунду отвлекаюсь, потому что тут же его ладонь скользит по моей щеке и ныряет под волосы, а губы прижимаются к моим.

Сердце срывается в галоп, а кожа на спине покрывается мурашками и начинает гореть. Ноги подкашиваются, когда я мычу и пытаюсь оттолкнуть его. Влад подхватывает меня под спину и приподнимает над полом. И… несёт к кровати.

Всё происходит очень быстро. И вот я вижу над головой такую привычную идеальную белую гладь потолка, знакомый на нём блик от торшера. И впервые испытываю такую панику в столь спокойном и любимом месте.

Влад укладывает меня на постель и ложится сверху, опёршись на локти. Я чувствую вес его тела, чувствую его всего. Мои глаза округляются, я задыхаюсь от ощущений и страха. Настолько в шоке, что когда его язык ныряет мне в рот, пропускаю без препятствий.

Упираюсь ему в плечи, пытаясь оттолкнуть, но Миксаев быстро ломает сопротивление, сжав оба моих запястья над головой одной рукой.

– Хватит! Прекрати! – исступлённо шепчу, когда он на секунду перестаёт терзать мой рот. Не могу, так и не решаюсь закричать, боюсь даже представить, как отреагируют родители, если увидят меня полуголую распластанную под парнем в собственной кровати. – Влад, пожалуйста, хватит!

Но ни просьбы, ни сопротивление ничего не дают. Он снова подчиняет себе мой рот, немного тянет пальцем за подбородок, чтобы я опять впустила его. Широкая ладонь скользит вниз по сбившемуся полотенцу и ложится на моё бедро, забирается вверх, прикасаясь к обнажённому животу.

Я больше не прошу его. Я просто зажмуриваюсь, пытаясь сдержать горячие слёзы и стону от бессилия и страха. Завыла бы, да сил нет уже.

– Не бойся, маленькая, я не сделаю тебе больно, – жаркий шёпот в ухо не успокаивает, а пугает только сильнее. Потому что этот ласковый голос и чернота во взгляде не сочетаются. Что-то из этого фальшивое. А глаза не врут.

Вдруг чувствую свои руки свободными. Тяжести его тела тоже нет. Открываю глаза, но испуганно дёргаюсь, когда Миксаев тянет меня за щиколотки к краю кровати.

– Не надо, пожалуйста! Влад, ну пожалуйста! – говорю едва слышно. Он слышит, но ему плевать.

С ужасом наблюдаю, как Миксаев опускается на колени на пол. А потом кладёт ладони на мои и разводит в стороны. Жадно проходится взглядом по моей раскрытой промежности. Пытаюсь сесть или хотя бы свести колени, но он крепко удерживает их. Сгибает сильнее колени и обхватывает за бёдра, лишая возможности даже пошевелиться.

Его взгляд обжигает, когда наши глаза встречаются. А спустя мгновение я задыхаюсь, потому что он, не прекращая смотреть мне в глаза, прикасается языком у меня между ног. Дёргаюсь как от удара током, но Влад лишь сжимает ладони на моих бёдрах.

– Тише, Принцесса, смирно лежи. Это не больно.

Он снова наклоняется и скользит языком там. Это действительно совершенно не больно, но так жутко унизительно и стыдно. А что, если мама решит зайти ко мне и постучит сейчас?

Я больше не могу наблюдать. Это так постыдно и развратно – лежать перед парнем вот так раскрыто и ощущать его там.

Откидываюсь обратно на постель и закрываю лицо ладонями. А что мне остаётся? Только что отпустит, как наиграется.

Но он не отпускает. Продолжает терзать, делая какие-то немыслимые вещи. Мне становится тяжело дышать. Внизу живота появляется тяжесть и начинает словно искрить, когда Миксаев принимается посасывать чувствительное место. Чтобы отогнать это ощущение, я сжимаю в пальцах простынь и глубоко вдыхаю.

– Давай, маленькая, я хочу это видеть.

Видеть что? Уже и так всё увидел, что же ещё тебе нужно?

В напряжённых мышцах бёдер появляется жар и устремляется туда, где уже тяжесть скрутилась в тугой узел. Мне внезапно хочется сильно сжать ноги, но при малейшей попытке Влад их крепко удерживает.

А потом это случается. Он сильнее втягивает мою плоть в рот, немного сжав зубами, и меня накрывает нестерпимой горячей волной. Томящие ощущения разливаются от эпицентра в грудь и в ноги, заставляя выгнуться и хрипло застонать. Я слишком поздно спохватываюсь, но всё же закрываю себе ладонью рот.

Всё вокруг замирает. На какое-то время мне вдруг становится плевать на всё. На возможный стук в дверь, на Миксаева, на собственную наготу. Я просто дышу. Концентрируюсь. Вдох-выдох. Не думаю и не анализирую. Просто дышу.

Пока не чувствую прикосновение. Влад, едва касаясь, ведёт пальцем от моей кисти до локтя и обратно. Я открываю глаза и поворачиваю к нему голову. Он лежит рядом на кровати, подперев голову, и улыбается. С игривостью и превосходством. Это немного отрезвляет, но пока я всё равно не способна реагировать.

– Я так и думал, что ты вкусно кончаешь. Мне понравилось.

Он облизывает губы, и я снова краснею. Неужели после того, что он сделал со мной, я ещё могу чего-то смущаться?

Влад наклоняется ниже и шепчет мне в губы, а я даже отвернуться сил не нахожу.

– Представь, как это будет, когда мы сделаем всё по-взрослому, Принцесса?

– Иди к чёрту.

– Адрес оставить? Чтобы ты нашла меня там.

Он наклоняется и прикасается губами к моим векам, скользит пальцем по губам, слегка проникая между ними и касаясь зубов. А потом рывком встаёт.

– До скорого, Лера.

Миксаев обувается и, раскрыв окно, просто вылезает из моей комнаты через него. А у меня сил хватает лишь на то, чтобы сбросить полотенце, забраться под одеяло и сжаться в комок. Вот бы стать точкой – маленькой и незаметной. Но ведь он и тогда найдёт меня и вытащит наружу что-то ещё, отчего мой мир затрещит по швам.

В сотый раз повторяю, что ненавижу тебя, чёртов псих.