Глава 14 · Линда Миллард

Если мне придётся всерьёз отвечать на вопрос, понравился ли мне ресторан на Эйфелевой башне, и от меня потребуется предельная честность, я буду вынуждена сказать «нет». И дело тут вовсе не в том, что роскошная жизнь меня испортила. Ресторан был великолепен во всех отношениях. Интерьер в жемчужно-серых тонах, вышколенные официанты, необыкновенно вкусная еда (мишленовские звёзды[3] так просто не дают) и огромное панорамное окно с видом на Париж с высоты сто двадцать пять метров…

Впрочем, как раз панораму оценить мне не удалось: я села спиной к окну.

Что это мероприятие мне не слишком понравится, я поняла уже в лифте, который неумолимо и неотвратимо тащил нас вверх. А ведь раньше я и не знала, что так боюсь высоты! Впрочем, откуда мне было знать? Я никогда не была на такой высоте. Разве что в офисе Фаррелла, когда он притащил меня в свой кабинет на пятидесятом этаже. Но тогда мне было не до выглядывания в окна.

К тому времени, как лифт остановился, на висках выступила испарина, а пальцы мелко дрожали и были ледяными. Фаррелл взял мою руку в свою:

– Эй! Хочешь, уйдём?

О да! Я хотела – больше всего на свете. Но я представила, как буду рассказывать своим внукам историю о том, что была во Франции и отправилась пообедать на Эйфелеву башню. Боюсь, она не произведёт на них впечатления, если закончится на том, как я доехала до ресторана на лифте и тут же спустилась обратно.

– Не хочу.

Я высвободила пальцы из ладони Фаррелла. Мы пришли сюда обедать, и мы, чёрт возьми, пообедаем.

К счастью, наш столик был не у самого окна, и я смогла расположиться так, чтобы вид города с высоты остался у меня за спиной. Официанты приносили всё новые и новые блюда, и паника отступала. Похоже, Фаррелл и авиакомпания правы.

– Как выяснилось, роскошная жизнь не для меня, – улыбнулась я грустно.

– Это ещё почему? – удивился Фаррелл.

– Очевидно же. На роскошной яхте мне стало плохо. В шикарном ресторане я чуть не умерла от ужаса. В общем, всё пошло наперекосяк.

– Я так понимаю, на сафари ты уже не хочешь?

– Нет! – воскликнула я, пожалуй, даже слишком громко. Во всяком случае, кое-кто начал на нас оглядываться.

Смутившись, я уставилась в тарелку, и недовольно пробормотала:

– Я же сказала, что пошутила. Ни на яхту, ни в ресторан на Эйфелевой башне, ни на сафари я не хотела.

– Ладно, – легко согласился Фаррелл. – Тогда придумай что-нибудь другое. Уже без всякого сарказма. Раз мы отменили сафари, у тебя остаётся неиспользованное желание.

Перед глазами снова встала картинка, которую я уже представляла раньше: мистер Фаррелл в образе феи. И я не смогла сдержать нервного смешка.

– Только пусть это будет что-то реальное. Не требуй, чтобы я одарил тебя бессмертием или магическими способностями.

Я ответила прежде, чем успела сообразить, что говорю. Это вырвалось помимо моей воли. Потому что было моим настоящим желанием.

– Найдите тех, кто убил Криса. Тех, кто приказал его убить.

Улыбка исчезла с лица Фаррелла. Он посмотрел на меня серьёзно и накрыл мою руку своей.

– Не считается. Я найду их в любом случае. Обещаю.

* * *

Когда мы возвращались в аэропорт, уже темнело. Мы ехали молча. Я рассматривала огни ночного города, поражаясь его необычности и красоте. Мыслей не было. Сегодняшний день оказался слишком богат на эмоции, и сейчас я чувствовала только усталость.

Приветливые стюарды на борту самолёта, снова взлёт…

Но теперь я не видела облаков. Зато видела огни внизу. Целую россыпь огней. Удаляющихся, прекрасных. Они мерцали, переливались в светящейся дымке над городом, тонкими цепочками разбегались от него во все стороны вдоль едва различимых дорог. Потрясающее зрелище…

– Пойдём, – сказал мистер Фаррелл, когда огни остались где-то там внизу, а за иллюминатором воцарилась тьма.

Я не спрашивала, куда. Да и много ли здесь вариантов? Всё-таки это маленький частный самолёт, а не какой-нибудь океанский лайнер.

Фаррелл опустился на диван, я уселась рядом.

Он потянулся ко мне, взял меня за талию и притянул к себе ближе. И так вышло, что я улеглась спиной на его широкую грудь.

Сердце отчаянно забилось: в груди, в висках – казалось, оно стучит даже в горле.

Я могла высвободиться и знала, что он бы отпустил, но понимала, что не хочу. Не хочу, чтобы он отпускал. Такой уж это был день. Всё, что я сегодня пережила, было пугающим, и при этом головокружительно приятным.

Я почувствовала горячее касание губ к своей шее. А ещё почувствовала, что сейчас нельзя ничего говорить. То, что происходит, было слишком тонким, слишком хрупким, и мне чертовски не хотелось, чтобы оно разбилось о какое-то лишнее слово.

Я услышала свой голос словно со стороны:

– В тот день, когда вы не ночевали, вы ведь были у Каролины? У Каролины Стайлз?

Ну вот. Я сделала именно то, чего делать было нельзя. Потому что это имя отозвалось горечью во рту. В носу защипало, и к глазам подкатили непрошенные слёзы.

– Нет.

Короткий ответ, и я глубоко вдыхаю. Теперь я могу дышать. И одно это уже хорошо. И тогда я произношу то, что вообще не должна была говорить:

– Спасибо.

Его руки скользнули по моему телу, по гладкой ткани платья…

– Что вы… Что вы хотите сделать?

От растерянности мой голос прозвучал приглушенно.

И я совсем утратила способность говорить, когда он ответил:

– Хочу? Много чего. Но не бойся, я сделаю это не здесь. Сейчас я просто попробую…

«Попробую что?» Этот вопрос так и остался незаданным.

Потому что он слегка разворачивает меня, приподнимает лицо пальцами за подбородок и накрывает мои губы своими губами.

Секунда, и я снова теряюсь в нахлынувших ощущениях. Оказывается, тогда, на яхте, мне не показалось – он обжигает. Дыханием, нежными поглаживаниями моей шеи, языком, который проталкивает мне в рот.

А еще он вызывает зависимость, потому что меня пронзает осознанием, что я скучала. Сильно скучала и безумно хотела повторения того поцелуя.

Но этот другой.

Неторопливый, чувственный – он как будто действительно пробует меня, хочет узнать вкус моих губ. Или пытается что-то понять для себя. Или просто окутывает меня сетью из нежности, из которой не хочется выбираться. Наоборот, в нее хочется укутаться как можно плотнее, и тем самым позволить лишь сильнее запутать себя.

Не должна…

Я знаю, что не должна позволять ему этого. Отстраниться, оттолкнуть его… Вот что мне нужно сделать.

Знаю.

А вместо этого судорожно вздыхаю, когда он дает мне секундную передышку.

И он пользуется этим.

Становится напористей, уверенней. Его пальцам уже мало касаться лишь моей шеи. Они опускаются ниже. Оглаживают ключицы, медленно, легкими касаниями и неожиданно накрывают грудь.

– Райан… – мой испуганный выдох.

– Не бойся, – повторяет он.

И я почему-то верю. Знаю, что не должна, но верю и привыкаю к этому прикосновению, которое запускает жар по всему моему телу. Плавит его, делает податливым воском, заставляет меня выгнуть спину, будто предлагая ему продолжать.

Поцелуи… в какой момент они переходят с моих губ на шею, понятия не имею. И почему я склоняю голову набок, чтобы его губам было проще.

И как получилось, что я уже сижу не на диване, а у него на коленях.

Верхом. Лицом к лицу…

Платье задрано до талии, он возбужден – слишком возбужден.

Он не дает мне времени одуматься. Не дает возможности хоть немного остыть. Целует мою шею, которая, оказывается, слишком чувствительна. Жадно мнет мою грудь. Подталкивает меня за бедра чуть вперед. Назад. Чтобы уловила ритм, поняла, что мне это нравится и скользила уже сама, без подсказки.

– Медленней, – слышу шепот. – Медленней, иначе ты быстро кончишь. А мне очень нравится, как ты стонешь.

Я? Стону? Он меня с кем-то путает.

Но в следующую секунду, я действительно слышу стон, и меня окатывает удушливой волной. Немного стыда, масса волнения и жажда, которая заставляет забыть обо всем и продолжать раскачиваться и тереться о набухший член.

Между нами тонкая преграда, слишком тонкая – мои трусики, его брюки, поэтому ощущения такие, как будто мы прикасаемся кожа к коже.

Порочно.

Неправильно.

Но прекратить невозможно.

Я закрываю глаза, потому что их становится слишком трудно держать открытыми. Ресницы кажутся очень тяжелыми. Меня неуловимо затягивает в сладкий туман, и я уже не противлюсь. Хочу дальше, хочу еще дальше…

– Влажная… – доносится до меня чей-то голос.

Я лишь краем сознания улавливаю, что мои ощущения немного меняются. Трусь сильнее, мне не хватает чуть-чуть, совсем капельку…

И вдруг понимаю, что мне помогают.

Его ладонь.

Теперь она у меня между ног.

Дрожу испуганно, когда его пальцы лишают меня даже тонкой преграды и отодвигают мои трусики в сторону. Застываю растерянно, когда его пальцы находят мой клитор и слегка надавливают на него. И не могу сдержать новый стон, когда он принимается поглаживать его.

Играет.

Играет со мной – прикосновения то ласковые и неторопливые, то быстрые и резкие. Этот контраст не позволяет мне скользнуть за грань удовольствия. Заставляет оставаться на ней. Раниться о слишком острые ощущения. И мечтать разбиться, разлететься осколками.

– Узкая…

Я напрягаюсь, выныриваю из дурмана, когда его палец опускается чуть ниже и слегка проникает в меня. И снова в него с удовольствием возвращаюсь, когда слышу новое обещание:

– Не сейчас… не здесь.

Он прав. Как же он прав и как тонко меня чувствует, понимает.

Мне уже даже чуть больно от той лавы жара и наслаждения, которую я ощущаю. Я еле держусь.

Сил нет, и я утыкаюсь лбом в его плечо.

Не могу…

Двигаться не могу. Дышать не могу. Ждать не могу. Стонать не могу. Он измучил меня этой нежностью.

И говорить не могу, поэтому пытаюсь ему показать и из последних сил насаживаюсь на его пальцы, трусь о них. Прижимаюсь к нему еще крепче.

– Значит, ты любишь пожестче…

По-моему, ему это нравится. Но я не уверена. А потом он просто лишает меня возможности это обдумать, потому что его пальцы становятся жадными.

Они трут мою нежную кожу, зажимают клитор, натирают его, заставляя меня изумленно распахивать рот.

Дрожь… Нет, это скорее судороги. Сладкие судороги. Я выгибаюсь в его руках, о чем-то прошу его, умоляю и разбиваюсь… В какой-то момент все-таки разбиваюсь…

На мелкие части, как я и хотела… На тысячу крышесносных осколков…

В себя я приходила медленно.

И нехотя.

Потому что с каждой секундой, что я остывала, меня накрывало осознанием того, что я сделала.

Я позволила ему себя поиметь. Рукой. Всего лишь рукой, но…

Это ведь Фаррелл…

Я его ненавидела. Мечтала убить. Мечтала сбежать. Мечтала освободиться.

Но ужас был в том, что если бы он решил меня трахнуть не только рукой, я бы…

А в следующую секунду я поняла, что нет, ужас – это то, что происходит сейчас. Потому что я так и сидела на нем… И с его пальцами у себя между ног.

Он осторожно погладил мой клитор и убрал руку из моих трусиков.

Я переползла на диван, одернула платье, изо всех сил стараясь не смотреть в глаза Фарреллу. К счастью, это было не сложно. Темнота в салоне самолета стала моим сообщником.

– Эй, что-то не так?

Он обхватил меня за плечи и повернул к себе.

Не так, все не так. Все произошедшее только что – не так. Этого не должно было случиться, я не собиралась!

К счастью, отвечать мне не пришлось. В динамиках раздался голос капитана, который объявил, что мы приступаем к снижению, а значит, нужно вернуться на свои места и пристегнуть ремни. Я вскочила, торопливо направилась к креслу, рухнула в него и, щелкнув замком, уставилась в иллюминатор.

Фаррелл сел на свое место. Он не стал повторять свой вопрос. Возможно, сам понял, каким будет ответ. Он вообще догадливый и сообразительный.

Огни города приближались. Я смотрела на них и в голове метались мысли. То, что произошло, стало сюрпризом только для меня. Он же планирует продолжать и дальше: «Не сейчас, не здесь…»

О боже, я ведь сама хотела, чтобы он зашел дальше, чтобы пошел до конца. Какого черта? Мне что, пересадили чужие мозги?

Я не хочу думать о Фаррелле так, не хочу чувствовать того, что чувствую.

Тогда почему это происходит?

Из аэропорта мы ехали молча. Я свернулась на сидении и сделала вид, что сплю. Не знаю, обманул ли мой вид Фаррелла или он просто решил оставить меня в покое, но вопросов больше не было. Только проводив меня до комнаты и остановившись у двери, он сказал:

– Ты можешь ночевать у меня, если хочешь.

И я с ужасом поняла, что да, черт возьми, да, я хочу!

Хочу таких вещей, о которых пару дней назад и думать бы не могла.

Например, расстегнуть его рубашку и увидеть, что под ней, касаться кожи кончиками пальцев, губами.

Хочу узнать, какой он. Хочу…

Блин, да я не должна этого хотеть!

– Я очень устала и хочу спать, – пробормотала я, стараясь не встречаться с ним взглядом.

И быстро скользнула за дверь своей комнаты.