Глава 15 · Райан Фаррелл

Поездка во Францию…

Пожалуй, это лучшее, что произошло в моей жизни за последнее время.

Париж…

Маленькие кафе, запах кофе и круассанов, звуки аккордеона…

И девочка с зелеными глазами.

Она смотрит на все с каким-то детским восторгом. И давно знакомый город воспринимается совсем иначе.

Ярче, острее, полнее.

Словно я, как и она, вижу его в первый раз.

А потом гул самолета, полумрак салона, большой диван и девочка у меня на коленях.

Странно покорная, немного испуганная.

Я ее пробую осторожно, руками, губами, языком. Нежная, непостижимо гладкая кожа, одно удовольствие ее гладить, пощипывать, просто касаться.

Она быстро заводится. Гораздо быстрей, чем на яхте. И отвечает неумело, но жарко и искренно.

И я ужесточаю ласки, дурея от ее реакции.

Влажная, горячая, открытая.

Она трется о мой член все быстрее, быстрее. И дышит тяжело, хрипло и сладко. Так сладко, что я едва держусь, чтобы не кончить, как неопытный юнец, впервые залезший под юбку к однокласснице.

Но ей мало.

Выгибается, мотает головой, почти танцует на моих пальцах. Танцует, каждым движением умоляя: «Еще сильнее, жестче, грубее». От глухих, безумно чувственных стонов буквально рвет башню…

Единственное, о чем я мог тогда думать, это, как же давно, черт возьми, я не испытывал ничего похожего.

Женщины для меня перестали быть ценным призом. Слишком легко и просто все стало в моем мире, в мире больших денег и власти.

Легко, просто, доступно и смертельно скучно. Потому что предсказуемо.

Но то, что происходило на диване в салоне самолета, пьянило не хуже вина, шибало в голову, напрочь отключая рассудок.

Линда… Мое наваждение, моя девочка.

Мне нравилось в ней все.

Ее дерзость, ее упрямство. Ее непосредственность и искренность.

Нравилось, как она произносит мое имя.

Нравилось, как затуманиваются от возбуждения, темнеют зеленые глаза.

Нравилось даже то, как она зажалась и молниеносно сбежала, когда сладко кончила от моих пальцев и осознала, что именно произошло.

Это казалось безумно милым и трогательным.

Похоже, у меня совершенно поплыли мозги. И если в какой-то день она проберется ко мне в спальню и приставит нож к горлу, я, наверное, тоже посчитаю это безумно милым и трогательным.

Но я больше не собирался бороться с этим наваждением.

Бороться с самим собой.

Всю обратную дорогу она делала вид, что спит, а я делал вид, что ей верю.

«Ты можешь ночевать у меня», – сказал я возле дверей ее комнаты.

Она вздрогнула, вскинула на меня свои глазищи. Зрачки на миг расширились, полыхнув гремучей смесью возбуждения, мечтательности и стыда.

Хочет.

Хочет, несмотря на всю чушь, что вбила себе в голову.

Но быстро отвела взгляд, забормотала что-то про сон.

Трусиха…

Сгрести бы ее в охапку, прижать к себе. Сломать сопротивление и целовать.

Целовать.

Целовать.

Жадно, исступленно, грубо.

Сминая своими губами ее сочные пухлые губы.

Трахать ее рот языком, ловить первые всплески возбуждения. Отступать, заставляя тянуться за собой, снова наступать.

Пока не обмякнет.

А потом перекинуть через плечо, оттащить в свою спальню. Распять на кровати, зацелованную допьяна, возбужденную, горячую, влажную. И продолжить то, что началось в самолете.

Я знал, что она начнет брыкаться, но надолго ее не хватит. Сдастся, позволит все, потому что сама этого хочет.

Знал, но отпустил, позволил ускользнуть. И с удивлением обнаружил, что даже это доставляет мне странное удовольствие.

Шел в свою спальню и улыбался.

Моя девочка…

Я подожду. Недолго, конечно. Долго и не понадобится. Она, как и я, уже отравлена страстью. И почти готова зайти куда дальше, чем в самолете, но пока не решается признаться себе в этом.

То, что все произойдет – вопрос решенный, а небольшая отсрочка только добавит перчинки этому пикантному блюду.

Я проклял все на свете, полночи ворочаясь в постели. А когда, наконец, уснул, видел потрясающе непристойные сны.

С утра встал с каменным стояком. Член рвался в бой, в паху резало. Яйца жгло, будто в штаны сыпанули целую пригоршню тех самых перчинок.

Хотелось рвануть в ее комнату. Сдернуть одеяло, сорвать трусики и взять ее сонную, теплую, растерянно-покорную. Засадить на всю глубину и оттрахать, сминая, тиская, гибкое тело. Чтобы извивалась под ним, вскрикивала и стонала от наслаждения. И кончить. Вместе.

С другой бы так и сделал. Но с ней нельзя. Нельзя, твою мать.

Да и не успею. Пора ехать в офис.

Душ помог, но слабо. Даже завтракать не стал. Прыгнул в машину, дал по газам и вылетел из дома, словно за мной гнался отряд бойцов с автоматами.

Где-то на полпути к офису внизу все стихло, вверху прояснилось.

Надеюсь, сегодня никто не нарвется.

И еще надеюсь, что к концу «предвкушения» я не превращусь в буйного невротика.

Я уже въезжал в город, когда зазвонил телефон. На дисплее высветилось имя Каролины. С кем с кем, а с ней сейчас говорить не хотелось. Но и просто сбросить звонок было бы свинством.

– Слушаю, – ответил я.

– Привет, милый! – промурлыкала она. – Не заедешь сегодня вечером?

А это, наверное, был бы выход. Я почти представил себе, как приезжаю к Каролине. Туда, где все просто, где не нужно быть терпеливым, не нужно ждать, можно брать все и сразу. Так, как я люблю.

Натрахаться до звона в ушах, сбросить напряжение, потому что еще одной такой ночи я, твою мать, просто не вынесу. Представил роскошное гладкое тело, гибкое, горячее, готовое на все, что я буду с ним делать, и…

И понял, что нет. Не хочу. Сама эта мысль вызывала отторжение.

– Извини, но нет. Так вышло, что теперь уже у меня кто-то есть.

– Не может быть! – тихо рассмеялась Каролина. И в первый раз ее низкий хрипловатый смех не отозвался щекотной дрожью в позвоночнике. Он вообще не вызвал никакой реакции. Полный ноль. Зеро. – У Райана Фаррелла что-то серьезное?

– Да.

До этого момента я не задумывался о том, насколько все серьезно. Никогда не мыслил подобными категориями. Но сейчас, когда Каролина задала вопрос, пришлось признать: да, все серьезно. Гораздо серьезнее, чем я мог себе представить.

В трубке так долго молчали, что я уже хотел нажать отбой, но Каролина вдруг сказала:

– А может, мне тоже плевать!

– Может, – согласился я. – Только мне не плевать.

Она не ответила. Просто бросила трубку. Насколько я знаю Каролину, она сейчас в ярости.

Но виноватым я себя не чувствовал. В конце концов, мы никогда ничего друг другу не обещали.