ГЛАВА 32

Оля впускает меня в квартиру — маленькую, но уютную, пропитанную запахами детства: молоко, печенье, какая-то сладкая каша... Богдан, мой возможный сын, носится по комнате с игрушечным самолётом. — Дядя Дима! — радостно кричит он, бросаясь мне навстречу. Что-то внутри меня обрывается от этого «дядя».

— Привет, чемпион! — подхватываю его на руки, и в этот момент всё остальное отступает на второй план — измена Веры, предательство брата, моя собственная вина... Есть только эти доверчивые глаза и тёплые ручонки, обнимающие мою шею.

— Ты будешь со мной играть? — с надеждой спрашивает он. — У меня есть новый супергерой!

— Конечно, — киваю я, украдкой поглядывая на Олю. Она суетится на кухне, гремит посудой, делая вид, что моё присутствие не играет для неё никакой роли.

Мы с Богданом устраиваем целое представление — он храбрый супергерой, я коварный злодей. Бегаем по квартире, размахивая импровизированными плащами из полотенец. Я рычу и делаю страшное лицо, он заливисто хохочет.

— Так, злодей, быстро мыть руки и спать! — командует Оля, и я вздрагиваю от того, как по-домашнему это звучит.

— Почитаешь мне сказку? — Богдан смотрит с такой надеждой, что у меня щемит сердце. Сколько раз он просил об этом своего настоящего отца? Был ли он вообще, этот отец?

— Конечно, чемпион, — сажусь на край его кровати. — Какую хочешь?

Пока читаю, ловлю себя на мысли — как легко было бы представить, что это моя жизнь. Моя настоящая жизнь, а не та глянцевая подделка, в которой я существую последние годы.

Стою в дверях детской, не в силах отвести взгляд. За спиной слышатся тихие шаги Оли.

— Он так похож на тебя, — её словно надломлен от невысказанных слов, от горечи и затаенной боли.

— Почему ты молчала? — спрашиваю, оборачиваясь.

Она горько усмехается, в её глазах мелькает обида пополам с усталостью:

— А что бы это изменило, Дим? Разве ты оставил мне выбор тогда, разве дал надежду? Ты ясно дал понять, что я лишняя в твоём идеальном семейном счастье! Третий — всегда лишний...

Семейное счастье... Счастлив ли я? Сегодняшнее утро встаёт перед глазами, как горькая насмешка. Холодный взгляд Веры, отчуждение, непонимание. Когда всё пошло не так? Правильный ли выбор я сделал тогда, отказавшись от Оли?

На кухне витает аромат чего-то домашнего, уютного. Оля порхает у плиты — всё такая же грациозная и лёгкая, как юная балерина, которая когда-то свела меня с ума. Поражаюсь, как она умудряется оставаться прежней — трогательно-беззащитной и в то же время сильной. Сколько всего ей пришлось пережить в одиночку, сколько слёз выплакать в подушку?

Меня захлёстывает волна раскаяния и нежности. Подхожу, касаюсь её плеча. Оля замирает, опускает глаза. Легонько приподнимаю пальцами её подбородок, вглядываясь в её бездонные глаза:

— Прости меня. Прости за всё…

Она лишь прикусывает губу. Отворачивается.

— Поешь, — ставит на стол тарелку с горячим пловом. — Выглядишь паршиво.

— А уж как чувствую себя, — усмехаюсь криво.

Ем молча, украдкой наблюдая за ней. Она делает вид, что занята уборкой, но я замечаю, как дрожат её пальцы, когда она протирает и без того чистую столешницу.

— Расскажешь, что случилось? — наконец спрашивает она.

— Вера... — имя жены застревает в горле горьким комком. — Застал её сегодня с моим братом.

Оля замирает, глаза округляются от шока. Медленно, будто не веря своим ушам, переспрашивает:

— С Алексеем? Ты уверен?!

— Лично видел!

— Но они же терпеть друг друга не могут!

— Действительно! Так не могут, что спали в обнимку на одном шезлонге, — стискиваю ложку так, что костяшки белеют.

— Офигеть просто! Вот это новость! — Оля качает головой, на лице — потрясение. — Вера мне ничего ещё не рассказала! Ну знаешь, такая дерьмовая подлость с её стороны. С братом мужа это, конечно, мерзко… Искренне соболезную!

— Ха! Знаешь, что самое смешное? Я-то всегда считал себя подонком. Мучился виной за ту ночь с тобой... А она, оказывается…

— И что теперь? — Оля присаживается напротив, и от её близости вдруг становится трудно дышать.

— А чёрт его знает, — откидываюсь на спинку стула. — Домой пока лучше не возвращаться — прибью нахрен! На работе тоже его рожу видеть не смогу.

Оля отстраняется, в её глазах — смесь боли и нежности:

— Дим, так нельзя... Ты просто злишься на жену, ищешь способ отомстить.

— Причём здесь Вера? Я же вижу, как ты на меня смотришь. Как дрожат твои руки, когда я рядом. Мы оба знаем — между нами что-то есть...

— Было, — она отодвигается. — Давно. По глупости.

— А Богдан? — приподнимаюсь на локте. — Он ведь мой сын, да? Поэтому ты переехала в Питер, стала дружить с Верой...

— Дим, — её голос дрожит, — давай не сейчас. Ты пьян, расстроен...

— Я имею право знать! — грохнул кулаком по столу. — Он так похож на меня. Те же глаза...

— А какая разница? Ты выбрал свой путь. У тебя семья, карьера...

— Семья? — издаю невесёлый смешок. — Жена, которая спит с моим братом?

— Я постелю тебе... — начинает она неуверенно, будто сама не верит своим словам. — Оставайся у меня с ночёвкой.

— У тебя одна кровать, — перебиваю я, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения. — Я лягу с краю. Обещаю быть паинькой.

Она хмыкает — не верит. И правильно делает.

Когда я уже лёг, она входит в комнату — и у меня перехватывает дыхание. Лёгкий халат соскальзывает с её плеч, обнажая шёлковую пижаму, больше похожую на дразнящее обещание. Короткие шортики едва прикрывают стройные бёдра, топ не оставляет простора воображению...

Щелчок выключателя погружает комнату в темноту, но её присутствие ощущается ещё острее. Каждый вздох, каждое движение отдаётся в теле электрическими разрядами. Простыни пахнут ею — этот аромат сводит с ума, будит воспоминания о той горячей ночи...

Время течёт как густой мёд — медленно, тягуче. Пытаюсь дышать ровно, но воздух становится всё горячее. Её тело рядом излучает жар, и я чувствую, как она тоже не может уснуть.

— Оль… Помнишь, как ты танцевала на дне рождения своего друга?

Пауза. В темноте слышно её прерывистое дыхание.

— Я тогда окончательно голову потерял, — продолжаю я, чувствуя, как учащается пульс. — Ты двигалась как пламя... Живое, обжигающее. Я знал, что нельзя, что это неправильно... Но не мог оторвать глаз.

— Дим... — в её голосе предупреждение мешается с той самой нежностью, которую она так старательно прячет. — Не надо...

Но я уже не могу остановиться. Воспоминания той ночи лишают меня рассудка — её страстные поцелуи, прикосновения, стоны...

Не выдерживаю, резко притягиваю Олю к себе.

Шёлк пижамы скользит под пальцами, обнажая горячую кожу.

Запускаю руку под её шортики, щупаю, и в шоке понимаю, что… на ней нет трусиков.

Твою ж мать…

— Ты же обещал... — шепчет она, но не отстраняется.

— Я соврал, — выдыхаю ей в шею, зарываясь носом в рыжие пряди. От её запаха кружится голова. — Прости...

Разворачиваю её к себе, прижимаю к матрасу всем своим телом и с напором целую в губы…