ГЛАВА 46

Поднимается, шатаясь, дёргает ручку двери.

Хоть слово. Ещё хоть слово… Точно по стенке размажу, без задней мысли, что мы братья.

Выбесил, сука. Зла на него не хватает!

Вера… Следом компания… Решил наплевать в те руки, которые его из дерьма вытаскивали?!

Я делаю несколько глубоких выдохов, встряхивая руки, которые уже горят и ноют в области костяшек.

За компанию не так штырит, как за… Веру.

Этот кретин, идиот придурошный, безмозглый кобель, разбил сердце такой потрясающей девушке.

Ради чего?! Ради дырки! Ради траха со шлюхой?

Не понимает, что его как козла используют по всем фронтам?!

Я бы многое отдал, чтобы мне выпал шанс встретиться с Верой еще раньше… Шесть лет назад. Чтобы опередить брата, стать её парнем, мужем… Отцом ребёнка.

Но мне, к сожалению, с женщинами не везло — попадались только корыстные, ветреные девки. Ничего серьёзного.

Возможно, Вера так глубоко в душу запала, что я и не мог найти идеальную половинку? В каждой из них искал её черты…

Когда за этим уёбком закрывается дверь, падаю в кресло. Руки трясутся — то ли от ярости, то ли от осознания: всё, пути назад нет. Достаю телефон, набираю номер.

— Вера? Нам нужно поговорить, срочно!

В конце концов, она должна знать правду.

Всю правду — о деньгах, о квартире, про Олю.

О том, как её «любящий муж» строил свое гнёздышко для любовницы за мой счёт.

Усмехаюсь — вот это судьба уготовила сюрприз!

Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь.

Но одно знаю точно: больше никому не позволю её обидеть.

Даже если этот «никто» —  мой родной брат .

* * *

Сижу в машине, барабаню пальцами по рулю. Предчувствие — дело дрянь.

Центр йоги «Лотос» — место, прямо скажем, не моё. Розовые стены, витрины с благовониями, какие-то колокольчики на входе. Именно здесь идеальное место, чтобы перехватить Олю.

Телефон в кармане вибрирует — Серёга, мой давний приятель-опер.

— Что нарыл?

— Хо-хо, братан, там целое досье! Твоя красотка — та ещё штучка. Из балетного училища её попёрли не за экзамены — за проституцию. Потом работала в разных агентствах, но нигде подолгу не задерживалась. Есть парочка заявлений от клиентов — шантаж, вымогательство... Правда, все заявы потом забрали.

Морщусь от брезгливости. И вот на это Дима променял Веру?

А вот и она — выплывает из студии, как королева подиума, с ковриком наперевес. Смешно, ей-богу. Играет в духовность, а сама...

— Олечка! — окликаю её, выходя из машины. — Разговор есть.

Её лицо — театр одного актёра: удивление, страх, расчёт — всё за секунду.

— Алексей? — улыбка профессиональная, отточенная. — Какая неожиданность!

— Поговорим? — киваю на машину.

— О чём же? — она прищуривается. — О погоде? Или о вашем брате?

— О правде. Она ведь имеет цену?

Смеётся — колокольчиком, фальшиво:

— Всё имеет цену, дорогой. Особенно правда.

«Торгуется, стерва!» — думаю. Но киваю:

— Сколько?

— Пятьдесят тысяч, — выдаёт без запинки. — Долларов, разумеется.

— Договорились.

Наигранно начинаю ощупывать карманы пиджака:

— Куда же я свой миллион положил… Сюда или сюда?

Эта прима-блядина с интересом таращится на мои карманы. Ярко накрашенные глаза так и горят в предвкушении. До тех пор, пока я не вытаскиваю из кармана кулак.

Ольга отшатывается, кривя губы, пока меня штырит от брезгливости и раздражения.

Но пока ещё равно выпускать своих демонов. Держу лицо холодным, выгляжу расчётливо — такая привычка. К любой ситуации нужно подходить с умом. Выключаем эмоции и дожимаем суку!

— Давай-ка лучше, милая моя, сперва поговорим о вашем прошлом… — небрежно роняю я. — О том, как у вас... хм... не сложились с балетом?

Всю её спесь, всё кокетство будто ветром сдувает:

— Откуда ты...?

— Присядем? — киваю на скамейку. — Заодно расскажешь мне про Богдана. И про то, как давно вы знакомы с моим братом.

Она падает на скамейку, комкая в руках коврик для йоги:

— Мы познакомились, у него на приёме, когда он вёл практику. И знаете, у вашего брата есть сын!

Вот оно что! Богдан. Этот мальчишка, так похожий на...

Когда у Веры случился выкидыш, когда она больше всего нуждалась в поддержке — он на стороне время зря не терял!

— Дима купил мне квартиру за молчание, — продолжает она, упиваясь эффектом. — Но вы же понимаете — растущему ребёнку всегда нужно больше...

Смотрю на Олю — она всё ещё что-то вещает, грациозно жестикулируя. Актриса погорелого театра, ебать. Дешёвка в дорогой упаковке.

— Знаешь что, милая, — перебиваю. — Засунь свои истории туда же, куда и свою балетную карьеру. Чтобы больше никогда не появлялась рядом с Верой. И не советую меня злить! Если вздумаешь позариться на её добро — у меня есть всё — документы, записи, свидетельские показания. Хочешь снова оказаться в полиции? Или предпочтёшь отвалить по-хорошему?

И вот эта продажная дырка лучше Веры?

Дим, кем ты стал? Мне, откровенно говоря, стыдно, что ты мой брат. Вкус у тебя дерьмо. Позоришь нашу семью!

Шлюха вскакивает с лавки, швыряя в меня коврик:

— Что это, шантаж? Угрозы?! Я мать одиночка, у вас нет ни стыда ни совести! Да подавитесь вы всем со своей Верочкой! Дима сам за мной увязался, я его ни о чём не просила!!! Он сам мне прохода не давал, так что это его вина! Всё — его грёбанная вина…

Смотрю ей вслед — цокает каблуками, возмущённо подёргивает плечами.

Достаю телефон, набираю сообщение:

«Привет. Как ты?»

Ответ приходит почти мгновенно:

«Лучше. Особенно когда ты пишешь».

Улыбаюсь — как мальчишка, чувствуя внутри неописуемый взрыв тепла и радости.

Но разве это важно?

Важно, что она улыбается там, на другом конце города, читая мои сообщения. И что больше никто не посмеет сделать ей больно.