Глава 23

РОМАН

– Не только моя… Оля – твоя дочь, – сказала она, и мысли из головы вылетели разом.

Я недоуменно поморгал пару раз. Нахмурился. Воздух из лёгких словно забрал кто-то, а по ушам будто ударили с двух сторон. Кровь так и кипела по венам. Адреналин ревел так, что едва самому не поплохело.

– Что ты сказала? – спросил я. – Повтори.

– Оля – твоя дочь, – повторила она, нервно заламывая руки. – Я была беременна, когда ты…бросил меня. И узнала об этом позже… И родила её.

Пульс стучал по вискам просто бешено. Сердце колотилось в груди так, что мне казалось, что оно стучит где-то в горле.

– Какого чёрта? – сжал я кулаки.

Изо всех сил я старался держать себя в руках, хотя сейчас мне хотелось всё ломать и крошить, совсем как в тот вечер, когда я увидел эти сраные фотки.

Я снял номер в отеле, потому что не хотел идти домой в таком состоянии, и всё там к хренам разнёс. Они вызвали полицию, потом отец платил за ремонт номера, а я – штраф, который назначили мне в виде наказания.

Не помню уже, когда успокоился и пришёл в себя. Нескоро.

Ранила меня, стерва, в самое больное. Знала ведь о ситуации с моей мамой, и всё равно прыгнула к нему в постель.

Как же я любил эту дрянь! Готов был на всё ради неё, хотел семью и детей, а потом она стала пропадать иногда, встречаться с Кириллом в кафе – я точно знаю, ну а совсем мне краны сорвало, когда я увидел эти фото…

Несколько раз я давал слабину и пытался набрать её номер. Хотел услышать любое глупое оправдание, что я всё понял не так, что она с ним не спала и по-прежнему готова за меня умереть – так Рыжая говорила мне.

Это потом я уже понял, что слова её ничего не стоят – когда перед глазами снова и снова вставал её образ в его футболке…

Я был уверен, что она так и осталась с Кириллом. Не зря же шашни водила с ним у меня за спиной. Значит, он лучше, спокойнее, не такой ревнивый как я, не так удушающе её любил…

А я мог сказать только одно – прости за мою любовь и веру, Рыжая.

Ты этого не заслуживала…

А еще я был уверен, что переболел, перестал вспоминать, она даже мне не снилась больше. Кажется… Мне должно было быть всё равно на её жизнь, но я вернулся и в первый же день моего нахождения в России встретил ту, которую теперь ненавидел также, как когда-то любил.

И нет, всё равно мне не было – как бы я ни пытался себя в этом уговорить.

Стоило увидеть её огромные голубые глаза, в которых теперь появилась какая-то уверенность в себе и сила характера, как понял, что она меня…бесит.

А бесит, потому что я реагирую на её присутствие, не понимая сам, почему…

Я офигел, когда узнал, что у неё есть дочь, и отчество у неё почему-то Анатольевна. Решил, что Котёнок-таки пошла по рукам… А теперь она утверждает, что Оля – моя дочь.

Мой мозг никак не мог это осознать, оценить как-то. Я пребывал в какой-то прострации вперемешку с диким гневом, который мне порой перебороть тяжело. Но мы находимся в больнице, и я не вправе нарушать покой больных людей и выяснять прямо тут отношения. Тем более, когда Оля заболела… Испугался даже я, когда увидел её бледную и без сознания на диване, хотя до этого девчонка бегала по дому и улыбалась. По крайней мере, большую часть дня.

– Я…не смогла сделать аборт, – сказала Катя.

– Нет, – тряхнул я, сосредоточив взгляд на её лице. Изменилась. И стала ещё красивее… – Какого чёрта ты не сказала мне?

– А я пыталась, – ответила она и по её щеке сбежала серебряная слезинка. – Только ты же меня везде в блок-лист отправил. Забыл?

Вид её слёз всегда был мне как ржавым гвоздём по сердцу. Но кто я теперь такой, чтобы жалеть и утирать ей слезы? Я ей теперь посторонний. Или…всё же нет?

Оля…

Да, Катя могла забеременеть тогда.

– А сколько полных лет Оле? – спросил я.

– Четыре… Скоро пять, – ответила она.

Я прикинул в мыслях её беременность и срок моего проживания в США.

Да, сходится. Оля могла бы быть моей дочерью.

Да и не стала бы Катя мне лгать в таком вопросе. Я ведь легко могу проверить – тест-ДНК.

Мою душу просто рвало на куски, я буквально слышал, как всё трещит по швам…

– Могла бы отцу сказать, – пробурчал я. Не могу я на неё орать и гнать, когда она плачет. Да и мне страшно за ребёнка. Он ведь…мой. Странное ощущение, вряд ли я осознал за пять минут, что такое быть отцом, но мне было жаль плачущего Котёнка и её девочку. Нашу, выходит… – Он бы передал.

– А вот это уже не захотела я, – вскинула она голову. – Достаточно было унижений, Рома.

– Ты так считаешь? – хмыкнул я. – Это я тебя унижал?

– Да, я так считаю, – достала она платок из сумки и вытерла нос.

– А не наоборот ли?

– Не наоборот.

Я плотно сжал губы. Этот спор бессмысленный и никогда не найдет логического разрешения.

– Ладно, это всё уже неважно теперь. Надо понять, что с Олей. И… Впишешь меня отцом.

Катя молча смотрела на меня, с явным испугом.

– И заметь – я не спрашиваю. Тест-ДНК сделаем и впишешь.