Глава 25

Врач ушёл, а Катя попыталась рвануть за ним.

– Куда ты? – удержал я её за руку.

– Я хочу к Оле…

– Нельзя, сказано же.

– Мне всё равно, я хочу её увидеть! – рвалась она из моих рук. У Кати начиналась истерика. – Я хочу услышать, что она дышит.

Она подошла к двери и принялась тарабанить что есть сил.

– Откройте! Откройте немедленно! Я хочу увидеть дочь! Где моя дочь?

Я развернул её к себе за плечи, еле оторвав от двери. Глаза, полные слёз. И безумного страха.

– Катя! – сжал я пальцы крепче, ощущая её тепло и дрожь по телу от рыданий. – Мы ей никак сейчас не поможем. Надо ехать домой и ждать. С ней врачи, они знают, что делают. Торчать тут в коридоре бессмысленно.

– Нет! – практически дралась она со мной, даже ногой лягнула в колено. изворачивалась как змея. – Отстань, отпусти! Я буду здесь! Спать, есть, жить! Я не поеду никуда. Я буду рядом с ней!

– Она без сознания! – повторил я, тоже повышая голос, и не выпуская её из своих рук. – Ты ничем ей не поможешь. Врачи тебя не пустят всё равно. Поехали домой! Завтра утром приедем к открытию.

– Нет! – лупила она меня кулаками по груди. – Отстань! Ты не понимаешь! Ты её не любишь, ты не знаешь её! Тебя не было рядом, когда она родилась, когда я её выхаживала одна, или когда она болела! Тебя не было, когда нам почти нечего было есть с ней! Не было! Вы все меня предали, все! Ты предал, обещал, что я больше не одна, заставил меня поверить в любовь, в тебя, а потом бросил.

Она явно выдохлась, затихла в моих руках. Пока я пережидал истерику, крепко прижал её к себе как будто на автомате. Теперь она тяжело дышала в мою рубашку на груди. От её слов защипало глаза и у меня. Столько времени прошло, столько воды утекло, столько мы ошибок наделали, а мне так больно от её обвинений сейчас. Я же не знал…

– У меня только Оля осталась, – плакала Катя в мою рубашку. – Только Оля. Как я без неё? Я не смогу!. Если с ней что-то случится, я тоже не стану жить.

Последняя фраза вошла в сердце лезвием и так там и застряла. Я почти чувствовал, как хлещет горячая густая кровь из раны. Я поджал губы, чтобы сейчас не наговорить лишнего и молча смотрел на неё. Я не знаю как помочь, я тоже не могу ничего сейчас. От бессилия хотелось тоже орать, что-нибудь разбить, но мы же не можем оба истерить? Кому-то из нас придётся себя в руках держать.

Катя же выпустила пар и словно очнулась. Она осторожно взглянула мне в лицо, потом на свои руки, которые лежали на моей груди и сминали ткань рубашки кулаками, и осторожно убрала их, отступив от меня на шаг. Она смотрела на меня так, словно впервые увидела. Эти внезапные объятия смутили нас обоих. Невольно я вспомнил сцену после кладбища, когда Катя так искренне и беззащитно рыдала на моём плече, а я хотел бросить весь мир к её ногам, защитить, успокоить, только бы ей не было так больно. И теперь я чувствую её боль. Да и собственной тоже с головой хватает…

– Что уставился? – спросила она.

– Поехали домой, – сказал я.

– Я останусь тут.

– Тебе нужно отдохнуть.

– Я никуда не поеду.

– Поехали.

– Нет.

– Поехали, – настаивал я и начинал ощущать раздражение от споров. Лада себя так никогда со мной не вела, потому я её и выбрал – с ней спокойно.

– Я сказала, что никуда не поеду! – сжала она кулаки. В голубых глазах так и сверкали молнии. – Что ты мне указываешь? Ты мне никто! И Оле ты никто! Езжай и отдыхай сколько тебе влезет, ведь тебе всё равно на её жизнь!

Я ощутил как меня захлестнула волна гнева. Но вместо слов молча сгрёб её и потащил к выходу.

На моё удивление Катя всё же включила голову и не стала громко орать на всю больницу.

– Рома, я не поеду.

– Поедешь.

– Оставь меня тут. Езжай сам.

– Ты тоже поедешь.

– Ром…

– Молчи, Романова.

На самом выходе она вдруг уцепилась за ручки двери и попыталась удержаться.

– Да… Ты…! Отпусти!

Я молча взвалил её на плечо и понёс к машине. Препираться мне с ней просто надоело, тем более на людях. Время уже позднее, но люди болеют и вечерами, потому в коридорах больницы нам всё равно встречались пациенты и медперсонал.

Затолкал её на заднее сиденье, ловко прыгнул на водительское место и заблокировал двери. Катя пыталась дёргать ручки, ругалась, но я настырно увозил её с территории больничного комплекса.

– Адрес, – сказал я, когда она перестала ругаться и затихла, смирилась и хлюпала носом на заднем сиденье. – Я отсюда не помню куда ехать.

Она назвала и мы в молчании добрались до стандартной серой пятиэтажки в не самом благополучном районе нашего города.

Я заглушил мотор, помог ей выйти из машины и заблокировал её брелоком.

– Ключи, – протянул я руку к ней.

– Ты пойдёшь со мной? – спросила она, вытирая слёзы и прерывисто дыша после рыданий.

– Да. Ключи давай.

– З-зачем?

– Хочу знать, что с тобой, засранкой, всё в порядке.