Глава 33

Нашёл Катю снова в слезах в коридоре. У самого сердце в пятки упало при виде её тихих рыданий в платок. Неужели хуже стало?

– Кать, что? Что случилось? – мне пришлось её развернуть к себе за плечи.

Она не обращала на меня никакого внимания. Её глаза с трудом сфокусировались на мне. Из-за слёз она еле разбирала, наверное, кто вообще перед ней.

– Что случилось, Катя? – звал я её. – Что с Олей? Что?

– Она… Она…

– Что?!

– Прихо-приходила в себя ещё, – выдохнула она.

Господи, я чуть не поседел, а она плачет из-за того, что Оля идёт на поправку.

– Надолго?

– На час. Потом снова…Снова высокая…температура.

Мне было плевать хочет она, чтобы я её обнимал или нет, я просто это сделал. Прижал её к себе и стал баюкать как ребёнка. Просто я не знаю как ещё помочь. А хочется. Мне тоже больно – от её слез, от ситуации, что всё это происходит с моей дочерью, о которой я узнал недавно.

– Ничего, температура скоро перестанет так подниматься, – говорил я ей. – Сама же знаешь, когда болеешь, несколько дней может держаться высокая, а потом падает. Оле вводят все необходимые препараты, организм борется. Поднимается температура – значит, организм воюет. Она справится.

Катя словно забылась. Она сминала пальцами мою рубашку и доверчиво плакала в неё, прижимаясь ко мне так, словно мы снова родные… Но она немного успокоится, очнётся, оттолкнет меня, и я вспомню, что это всё иллюзия, и если бы Катя не была так подавлена, то ни за что не дала бы к себе притронуться, несмотря на то, что я словно без тормозов стал, тянусь к ней как зверёк к солнышку. Без какой-то цели, просто там тепло и хорошо, просто там жизнь.

Но пока я наслаждался этим мигом. Пусть будет коротким, пусть будет сказкой. Сказкой, для дурака. Пусть потом будет только больнее – чем больше новых касаний и воспоминаний, тем глубже лезвие ножа в моём сердце. Я даже и подумать не мог, что такие чувства вспыхнут во мне с новой силой, всё сметая на своём пути, сжигая изнутри. Как в школе… Я мечтал о ней почти два года, а она не знала, что я вижу в снах её, с ней я ночью, хоть она и не со мной, не догадывалась, как меня разрывало на части от этих чувств сумасшедших. И теперь всё словно повторяется. Прошло только несколько дней с момента моего возвращения, как Котёнок снова умудрилась свести меня с ума, ничего при этом не делая. Она просто есть. И она такая одна… И она не моя больше, и никогда ей не станет.

Наверное, я должен помнить о невесте, но сейчас в своих руках я сжимал совсем другое тело… Драгоценное, нежное, родное… Запах волос доводил меня до исступления. Место и момент не подходящие, но я откровенно вдыхал в себя её запах, вбирал в полные легкие этот сладкий, тонкий, еле уловимый, но ощутимый мной аромат. Дышал ею.

– Катя, – поднял я её подбородок вверх.

Голубые глаза, мокрые и красные от слёз, сосредоточились на мне. Распухшие губы от соли так и тянули их накрыть своими, но так она меня точно отлупит лавочкой, на которой мы сидим. Но так тянет, сил нет. Я прямо заставлял себя не делать этого. Сдержался, но не смотреть на её губы было выше моих сил. Я упорно беседовал с ними.

– Ты должна себя взять в руки, – мягко провёл я пальцами по её щеке. Она вздрогнула и прикрыла веки. Катя любила, когда я так делал. Я до сих пор помню все её самые сладкие места и ласки, на которые она реагировала острее всего… Не хотел использовать это специально, просто на автомате как-то выходило, что я невольно проделывал то, что мы делали наедине тогда, когда были одним целым…

Ласкал её лицо, мягко перебирал волосы, а Катя, как завороженная, приоткрыв и без того слишком желанные для меня губы, смотрела в моё лицо. Я с ума сошел, забылся… Но она – тоже…

Катя лжёт, что больше меня не любит, что забыла. Сейчас я чувствую это очень чутко.

Стерва… Лжёт, что разлюбила.

И я лгу, баран.

Но нам придётся играть в этом спектакле и дальше.

Потому что мы в тупике, и у каждого из нас своя правда.

Своя жизнь.

И боль предательства, которую я, увы, забыть и простить просто не смогу.

Врать себе надоело – горит у меня в одном месте (в душе, разумеется) в сторону этой рыжей дряни. Что поделать, если она такая красивая, стала ещё более сексуальная и изысканная? Я же живой мужик, я реагирую. Просто ей об этом знать необязательно… Точнее – лучше вообще не знать.

По лавке пошла вибрация – зазвонил телефон Кати, который она бросила возле меня.

«Виктор» – прочёл я надпись.

Я поджал губы, едва не выругавшись вслух.

Козёл…

Но я тебя сегодня опередил! Катя со мной.

Равнодушно сбросил вызов и поставил режим «самолёт». Засунул смартфон в сумку Кати, которая висела у нее на плече.

Звони, звони, Витян!

Удачи.

Катя же не обратила на мои действия никакого внимания, так и продолжала горько плакать.

– Ты не можешь позволить себе раскисать так, – продолжил я говорить, перебарывая хрипоту в голосе. Меня до того рвали на части чувства, что даже говорить было трудно, голос осип. – Оля нуждается в маме. Мама, когда к ней идет, должна быть сильной, улыбающейся, несущей веру в лучшее. Ты должна сама верит, что всё будет хорошо, Оля поправится. Так и будет, вот увидишь. Но без твоей веры ничего не получится.

– Я не могу, Ромка… – сказала она, сжав кулаками сильнее ткань моей рубашки.

Ромка… Совсем как раньше назвала. Она точно впала в прошлое сейчас, как и я. А потом нам обоим будет больно… Наступит похмелье обязательно.

– Сможешь, – твердо сказал я. – Ради дочки. Сможешь.

Я встал с лавки и мягко потянул её за руку.

– Поехали, Кать. Всё равно сегодня уже больше не пустят. Надо отдохнуть.

– Я не хочу… – покачала она головой, снова намереваясь остаться спать тут, на лавке.

– А фломастеры Оле ты привезла? – ляпнул я первое, что в голову пришло.

– Нет… – растерялась она и захлопала ресницами. – А что – надо?

– Она любит рисовать?

– Любит. Все дети любят в её возрасте…

– Конечно, надо, тогда привезти! – уцепился я за её интерес к этому. – Оля придёт в себя, пойдёт в обычную палату – и чем там заниматься? Альбом надо, фломастеры. Большую пачку.

– А у нас они засохли, – ответила Катя. – Я ей говорю – закрывай колпачками. Так не слушает же…

– Вот непоседа, – улыбнулся я, довольный тем, что Катя незаметно для самой себя перестала плакать, а увлеклась разговором о дочке. – А поехали купим ей новые. Прям вот сейчас.

– Да?

– Да, – пожал я плечами. – И альбом. Привезём завтра. Покажешь ей. Пусть будет стимул ей быстрее поправиться – её ждёт целая гора классных фломастеров! Поедем?

– Поедем, – кивнула она, и я выдохнул.

Мы доехали до магазина канцтоваров, где Катя долго и явно с любовью выбирала принадлежности для рисования. Потом мы оплатили покупки на кассе, где нам всё аккуратно упаковали в пакет.

В машине Катя положила его себе на колени и долго смотрела в него.

– Завтра отдадим Оле, да?

– Да…

– Она придёт в себя, и нарисует тебе ещё целый альбом.

– Да…

– Ужинать едем?

– Не хочу.

– Может, хотя бы кофе?

– Давай кофе.

Мы выехали на дорогу и остановились возле одной из заправок. Я встал немного в стороне, где было почти безлюдно. Купил два кофе и принёс их в машину.

– На твоё латте… – протянул я ей бумажный стаканчик.

– Ты помнишь? – спросила она и осторожно забрала горячий напиток из моих рук.

– Помню, – поднял я брови вверх. – Я много чего помню.

Повисло неловкое молчание. Катя нахмурилась. Она не желала развивать эту тему, и я не стал настаивать. Зря я вообще это сказал… Не стоило. Только старые раны бередить и себе, и ей.

– Спасибо, вкусный тут кофе, – сказала Катя, когда я выкинул стаканчики в урну и вывел машину на дорогу и повел её в сторону дома Кати.

– Пожалуйста, Котё… Катя.

Она уставилась на меня огромными глазами.

Она поняла, как я хотел её назвать.

Вот блин – так проколоться! Зову же в мыслях так её, до сих пор, неудивительно, что проболтался…

Сделал вид, что ничего такого не хотел сказать, и рулил дальше.

Всё равно ей это нифига не надо, только ухудшит всё.

Возле дома я остановился и посмотрел на неё. Она грустно перебирала пальцами пакет, который предназначался Оле.

– Кать, ты… Думай о фломастерах, слышишь? – сказал я ей негромко. Она замерзла и слушала меня, глядя в окно перед собой. – Представляй, как завтра Оля тебя встретит, и ты ей подаришь принадлежности для рисования, что мы купили. Она точно обрадуется! Ей очень понравится.

Она повернула голову, и я провалился с головой в эти ясные голубые глаза.

Спасите кто-нибудь… Я же утону.

Но от Котёнка спасения для меня нет, и никогда не было.

– Я завтра сама доеду до больницы, – произнесла она. – Не стоит тебе мотаться ко мне как на работу утром и вечером.

– Я поеду с тобой, – настоял я. – Хочу знать, что там Оля.

– А… Ну тогда как знаешь.

– Я приеду завтра, также, как сегодня.

– Ладно…

Какое-то время мы помолчали. Ей нужно уходить, но она как будто не всё ещё сказала. Я молча смотрел на неё, пока она собиралась с мыслями.

– Спасибо тебе, Ром, – сказала она мне, кладя пальцы на ручку двери.

– Да брось, это мелочи…

– Я…не о фломастерах. Хотя и за них тоже спасибо. Хорошего вечера.

Катя вышла из машины и хлопнула дверью. Я смотрел ей вслед, как она достаёт ключи, открывает дверь и скрывается в подъезде. Очнулся, когда звук от домофона исчез – противный писк прекратился, и я словно вынырнул из своей бездны.

Надо ехать. Скоро уже семь.

«Я…не о фломастерах», – звучал в голове её голос снова и снова…