16

Ева

— Вряд ли это возможно, — мужчина в чёрном настойчиво указал мне на раскрытый внедорожник, когда я, оставив без внимания его приглашение, хотела было пойти к своей машине.

Едва я вышла из подъезда, двое из службы безопасности Бориса, синхронно хлопнув дверьми припаркованного напротив автомобиля, оказались рядом. Высокие, сдержанные и неразговорчивые, они направились было со мной к третьему, учтиво раскрывшему дверцу. Только выполнять указания я не собиралась.

— Вы можете сопровождать меня, — сняла с сигнализации, — но поеду я на своей машине.

Больше не собираясь тратить время в пустую, я пошла к машине. Один из мужчин тенью следовал рядом, другой, очевидно, старший, достал телефон. Я услышала обрывки фраз, но вслушиваться не стала. Достаточно. Достаточно чужих указаний, распоряжений, в конечном итоге не способных уберечь меня. Ни от настоящего, ни от прошлого, ни от, тем более, будущего.

Переноску покупать я не стала, и трёхцветка, предоставленная сама себе, просто шла рядом. Не зная, насколько уезжаю, оставить её дома я не решилась, тем более, что с вечера она, как будто понимая, что нас ждут перемены, не выпускала меня из вида.

— Да… — услышала я, когда она юркнула в салон. — Не думаю… Если прикажете…

Обернулась к говорившему и встретилась с ним взглядом. Мы стояли на расстоянии нескольких метров друг от друга и, будь оно иначе, мне бы пришлось приподнять голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Но сейчас этого не потребовалось.

— Можешь передать своему хозяину, — я приблизилась на пару шагов, — что если он прикажет затолкнуть меня в вашего бронебойного коня силой, всё закончится, так и не начавшись. Либо я поеду сама, либо не поеду вообще.

Судя по наступившему молчанию, слова мои передавать Борису было не нужно — он и так расслышал их. Охранник посмотрел на меня внимательнее, по-новому. Как будто до этого момента я была для него лишь заданием, работой, которую он должен был выполнить, а теперь различил во мне нечто большее. Как будто одно то, что я посмела возразить Борису, сделало меня большим, чем «одна из».

— Хорошо, я понял вас, — выговорил он, не сводя с меня взгляда выслушав перед этим, очевидно, новые распоряжения, отданные Борисом. Убрал телефон.

— Вы можете ехать на своей машине, Ева, — обратился уже ко мне.

— Но, — прекрасно понимая, что за этим должно что-то последовать, не спешила заканчивать разговор.

— Но я поеду с вами, — подтверждая мои ожидания, ответил человек Бориса.

Мы всё ещё смотрели друг на друга, когда я почувствовала нечто странное. Как будто бы взгляд был направлен не мне в глаза, а… Как будто кто-то смотрел на меня, стоя поодаль. Наблюдал — пристально, следя за каждым моим движением. Нечто схожее я чувствовала в вечер бала. Схожее… Только тогда внутри так и натягивалось что-то тревожное, царапающее, сейчас же меня будто бы обжигало невидимым огнём.

Резко обернувшись, я осмотрелась, но не заметила ничего, что бы могло показаться мне странным. Ничего и никого.

— Хорошо, — снова посмотрела на охранника.

Кожа будто горела. Пока я шла к машине, ощущение это не исчезло. Напротив, оно стало ещё сильнее.

Не выдержав, я остановилась. Снова осмотрела двор, тянущуюся у подъездов дорожку, балкончики. Нервно выдохнула и ускорила шаг, поправляя на ходу съехавшую лямку рюкзака. Сердце неожиданно стало стучать гулко, внутри всё сжалось. В последний раз обернувшись, я перехватила взгляд сопровождающего меня охранника.

— Всё в порядке, — ответила на его немой вопрос.

Может быть, стоило сказать… Сказать что? Что кожа моя пылает, а чернота, проникшая в меня вместе с первым вдохом возле Руслана вдруг превратилась в ртуть?

Дождавшись, пока я сяду за руль, мой личный провожатый закрыл дверцу. Пока он обходил Ауди, я бросила взгляд в зеркало заднего вида. Тень… Порывисто посмотрела назад. Кошка… Всего лишь кошка. Из груди вырвался тихий выдох.

— Всё точно в порядке? — оказавшись рядом, человек Бориса опять внимательно посмотрел на меня.

Забирая машину из порта ночью, я около часа провела неподалёку от бараков, один из которых принадлежал Русу. Неспешно шла по набережной и сама не заметила, как оказалась там, где нашла его почти два месяца назад. Опрометчиво…

Но если бы кто-то следил за мной, ему бы ничего не стоило обнаружить своё присутствие там, в почти абсолютной, едва подсвеченной фонарями ночи. Единственными, кого я встретила, были бродячие коты и двое рыбаков. Поздоровавшись со мной так, словно им было лучше меня самой известно, кто я, они прошли мимо. Вот и всё…

Тогда почему сейчас этот огонь?

— В абсолютном, — я завела двигатель. Посмотрела в зеркало заднего вида уже затем, чтобы, спустя ещё секунду вывернуть руль и тронуть машину с места.

Всё в порядке. Всё, чёрт подери, в порядке! Только сердце колотится, а кожа… Это не огонь — это прикосновения. Прикосновения мужчины, которому я больше не принадлежу и, по сути, не принадлежала никогда.

— Можешь быть свободен, Константин, — кивнул Борис, когда охранник, выйдя из машины, встал рядом со мной.

Два чёрных внедорожника, неустанно сопровождающих меня весь путь до его загородного дома, стояли тут же — один впереди моей Ауди, другой сзади. Именно так они следовали возле меня на расстоянии нескольких метров. На их фоне моя собственная машина казалась крошечной. Почти такой же крошечной, какой казалась я сама на фоне высоких, поджарых парней из службы безопасности.

— Я была бы благодарна тебе, если бы ты предложил мне чашку кофе, — когда Константин, а вместе с ним и остальные охранники, оказались достаточно далеко, нарушила я молчание.

Борис смотрел на меня так, словно мы не виделись с ним только вчера. За спиной его возвышался не слишком большой, выполненный в довольно строгом, но не лишённом изящества стиле дом. Жасмин… Неподалёку от парадного входа действительно цвело несколько кустов. Бьющие тонкими струйками фонтанчики напомнили мне дом сестры. Дом, который, как и многое в этой жизни, я могла назвать своим, хотя в действительности моим он не был.

— Ты слишком упрямая, Ева, — наконец произнёс он, как и я, обойдясь без приветствий. — Тебе стоит быть с этим осторожнее. Твой отец тоже был упрямым, и до добра его это не довело. И это при том, что помимо упрямства у него был жизненный опыт и мудрость.

— Жизненный опыт и мудрость приходят со временем, — возразила я. — У меня же этого времени до недавнего времени не было, как и возможности получить и то, и другое.

На губах Бориса появилась чуть заметная усмешка. Осмотрев меня с головы до ног, он задержался взглядом на кошке. Всю дорогу она молча сидела сзади, теперь же замерла возле меня в одном ей понятном ожидании.

Губы его слегка искривились то ли в пренебрежении, то ли в смешке, уловить который я не смогла. Мягким жестом Борис указал на дом, как будто приглашая меня.

— Кофе уже ждёт нас на веранде. Думаю, там же найдётся лишнее блюдце под молоко.

Приняв его приглашение, я пошла вперёд по дорожке. Обогнув дом, мы ступили в тень раскинувшихся над нами каштанов.

— Ты так и не ответила мне, — вновь заговорил Борис, отвлекая меня. Пока мы шли, я рассматривала сад. Шиповник, белая и бледно-сиреневая сирень дурманящим ароматом, жасмин…

— Ты о предложении стать твоей женой?

— Да.

Я опять посмотрела на цветы. Проводила взглядом побежавшую по дорожке за птицей кошку.

— Я приехала не за тем, чтобы ответить тебе, — посмотрела ему в лицо. Прямо, с вызовом и решительностью, возможно такой же, какая текла с кровью в венах моего отца.

— А зачем же? — так же мне в глаза.

— Чтобы получить ответы от тебя. Прежде всего за этим.

— А что потом? — ухмылка в уголке рта, едва заметный прищур и лучики мелких морщинок возле глаз, выдающие тот самый опыт и мудрость, которых у меня ещё, увы, не было.

— Потом… Потом, может быть, я скажу да.

— И какие ответы тебе нужны? — он пошёл вперёд, к деревянным ступеням, ведущим на веранду.

— Расскажи мне всё, что ты знаешь обо мне, Борис. Обо мне и о моей семье. Я хочу знать всё о своём прошлом. Хочу знать, кто я и почему всё именно так, как есть. Кто я и откуда.

— Тебе действительно это нужно? — он остановился возле ступеней. Я поднялась наверх и только после, повернувшись к нему, ответила, глядя сверху вниз:

— Да.

— Что это?

На несколько минут Борис оставил меня на веранде одну, теперь же вернулся, держа в руках квадратную книгу в кожаном переплёте. Книгу… Нет, это была не книга. Скорее фотоальбом. В реальной жизни таких я никогда не видела, только в старых фильмах, да и то раза два-три, не больше.

Положив его рядом с моей чашкой, Борис присел напротив. Не спеша отвечать, смотрел на меня, и я снова не до конца понимала, что он пытается высмотреть. Дожидаться каких-либо слов я не стала. Отпила глоток кофе и отодвинула чашку в сторону. Коснулась переплёта. В правом нижнем уголке были выдавлены инициалы, кожа казалась мягкой, почти бархатистой и тёплой.

Мне вдруг стало страшно. Появилось ощущение, что передо мной не альбом со снимками, а ящик Пандоры.

— Если не уверена, что тебе это действительно нужно, не стоит начинать, — заметив мою нерешительность, выговорил Борис.

Он всегда видел людей насквозь. Даже тех, с кем не общался тесно. Помню, как однажды он приехал в пансионат. Было время завтрака, и мы сидели за общим столом, негромко переговариваясь между собой, потому что откровенно болтать во время еды было не позволено. Вошёл Борис неожиданно, коротко поздоровался с воспитательницей и присел на свободное место, распорядившись перед этим, чтобы ему подали то же, что было приготовлено для нас. Овсяная каша, хлеб с ломтиком твёрдого сыра, травяной чай… Воспитательница замешкалась всего на секунду, однако этого было достаточно. Молча он поднялся и приказал проводить его в кухню. Что именно было дальше, точно я не знаю. Но ни двух воспитательниц, отвечающих за порядок на кухне, ни прежнюю повариху я больше в пансионате не видела, только уже на следующий день поданная нам каша пахла свежим молоком, а лежащий на свежем ржаном хлебе кусочек сыра стал чуть ли не в два раза больше.

Только на этот раз Борис ошибся. Моя нерешительность никак не была связана с уверенностью, хочу я знать или нет. Примитивный страх. Страх и… Я боялась не справиться — с чувствами, с тем, что могла узнать, потому что даже справиться с тем, что рассказал мне Алекс о Стэлле, было тяжело. Как бы хорошо ни знал меня Борис, слабой я перед ним быть не хотела. Сейчас, так тем более.

— Уверена, — вскинула я голову перед тем, как перевернуть страницу обложки. Уловила во взгляде Бориса удовлетворение и запоздало поняла, что слова его были ничем иным, как брошенным мне вызовом.

Но всколыхнувшаяся было внутри злость сменилась другим, куда более сильным чувством, когда на первой же странице я увидела снимок. Трое мужчин и одна женщина, запечатлённые на фоне дома…

— Это… — просипела неожиданно севшим голосом.

Даже если бы дом мне был незнаком, я бы всё равно поняла. Узнала бы в одном из смотрящих на меня с фотографии мужчин человека, давшего мне жизнь.

— Да, Ева, — подтвердил он, — это твои родители.

Сглотнув мешающий дышать комок, я опустила голову, рассматривая фотографию. До этого дня я бежала от прошлого, от встречи с ним, пусть даже несколько раз вбивала в поисковой строке браузера имя отца. Но фотографии родителей, которые мне удалось найти, были… Безликими. Я видела схожие со своими черты, но за этим как будто бы ничего не скрывалось. Ни прошлого, ни меня самой.

— Здесь твоему отцу около тридцати, — ворвался в мои мысли негромкий голос Бориса. — Как тебе уже известно, я был знаком с твоими родителями.

Я перевернула страницу. Продолжение истории… Словно ожившие мужчина и женщина, благодаря которым я была и которых я никогда не знала, сидели на ступенях беседки. Не той, которую Алекс подарил Стэлле, а её сестры близняшки, оставшейся жить лишь на страницах альбома. Лето… Бокал вина в тонких пальцах…Тогда как я была похожа на отца, Стэлла взяла многое от матери. Цвет глаз, волосы…

Едва сдерживая подступившие к горлу слёзы, я облизнула пересохшие губы.

— Это было отличное лето, — вновь заговорил Борис. — Помимо остальных достоинств, у твоего отца было одно, делающее его незаменимым в любой компании.

Мрачный, обращённый в прошлое смешок вынудил меня рассеянно посмотреть на мужчину, так неожиданно протянувшего для меня мостик через время, отделяющее настоящее от прошлого.

Я приоткрыла губы, желая что-нибудь сказать, но поняла, что говорить не могу. Слова застряли в горле даже не вопросами — оцепенением. Глаза были сухими, слёзы как будто бы переплелись с невысказанным, и теперь разъедали меня солью изнутри.

— Какое? — всё-таки выдавила я.

— Он отлично жарил шашлыки, — ещё одна усмешка. Взгляд Бориса потемнел, черты лица ожесточились. Он кивком велел мне продолжать, сам же опять заговорил: — Мы познакомились, когда он только начинал свой путь в политике. Амбициозный, честолюбивый чёрт… Он всегда был упрямым, Ева. Упрямым и до предела принципиальным.

— Вы… Вы были друзьями? — мне с трудом верилось, что всё может быть именно так. Смотрела на снимки, видела на них совсем ещё молодого Бориса и не могла поверить, что это та самая реальность, которая когда-то существовала так же, как существовало сейчас это утро.

— Вряд ли это можно назвать дружбой, — взяв чашку с кофе, Борис поднялся. Подошёл к деревянному ограждению, отделяющему веранду от сада. — Есть люди, Ева, повернуться спиной к которым не страшно, будь ты им другом или врагом. Твой отец был именно таким человеком. Друзьями мы не были, скорее хорошими знакомыми. Сложись всё иначе, как знать… — лёгкий кивок головой. — Н-да… Как знать, возможно, мы бы действительно стали друзьями. Но я благодарен судьбе за то, что был знаком с Эдуардом и его женой.

— Мой отец не был лицемером, верно? — вопрос прозвучал глупо и неуместно, в голосе послышались слёзы. Я криво усмехнулась, сама не зная, что означает эта усмешка.

Борис, не отвечая, привалился к ограде и пил кофе. Не был, это я знала и без подтверждений. Перевернула ещё один листок и встретилась взглядом с совсем молоденькой, чем-то напоминающей мне саму девушкой. На руках она держала ребёнка. Кончик одеяльца свисал вниз, ладонь лежала на ткани. Стена за её спиной…

— Кто это? — неожиданно поняв, что снимок сделан в пансионате, я резко повернулась к Борису. Ни разу сестра не говорила мне, что у нас есть ещё какие-то родственники. Но эта девушка…

— Кто это, Борис? — спросила я настойчивее.

— Достань фотографию, — приказал он. Именно приказал, никак не иначе.

С того места, где он стоял, вряд ли можно было видеть альбом, но он точно знал, о каком снимке я говорю. Альбом был не просто ящиком Пандоры. Это был ящик даже не с двойным дном — одно дно сменяло другое, обрушивая на меня мою собственную жизнь, и конца этому видно не было. Я потянула было карточку. Остановилась и потянула снова.

— Переверни, — услышала за своей спиной. На плечо опустилась тяжёлая твёрдая рука. Я покорно перевернула фотографию тыльной стороной и тут же увидела буквы, выведенные ровным, с лёгким наклоном почерком.

— Камилла и Ева… — прочитала, чуть шевеля губами и только услышав собственный шёпот, поняла, что сделала это вслух. Подняла голову, с вопросом глядя на Бориса.

— Эта девушка, можно сказать, выходила тебя. Ты и она… вы стали первыми.

— Первыми где? — вопросов было всё больше.

— В пансионате, Ева. — Он вернулся на своё место. — С вас всё и началось.

— Кто она? — я попыталась вернуть снимок на место, но сделать этого не смогла.

Уголок фотографии никак не желал попадать под ленту. Раз, другой…

— Это не важно, — сухо ответил Борис.

— Не важно? — карточка полетела на стол поверх раскрытого альбома. Я поднялась, схватилась за спинку стула, на котором сидела и мотнула головой. — Как это может быть не важно?! Она… Она похожа на меня! Или я на неё…

— Сядь, — приказал Борис. Голос его звучал негромко, но куда более твёрдо, чем до этого. Таким же твёрдым, гнетущим был и взгляд. — Сядь на место, Ева, — повторил он.

— Хватит мне приказывать! — разозлилась я ещё сильнее. — Кто эта девушка? Какое она имеет ко мне отношение?

— Никакого, — рявкнул он и тоже поднялся. Поднялся, но не подошёл. В какой-то момент мне показалось, что надвигается буря, однако он быстро взял себя в руки.

Я недоверчиво смотрела на него, с трудом ассоциируя себя со свёртком в одеяле. Убрав фотографию в альбом, Борис с шумом захлопнул его и посмотрел на меня.

— Там же написано её имя. Её зовут Камилла. Но это не важно, Ева. Действительно не важно.

— А что важно? — с силой вцепилась в плетёную спинку. — Как я попала к тебе? Как… — я замотала головой, попятилась. Одна догадка сменяла другую. Пугающие, они мешали мне дышать. Чувство было такое, что я, как в тот день, когда мы с Русланом впервые вышли в море на его яхте, оказалась в холодной воде, только теперь спасти меня было некому. — Ты… — я в ужасе попятилась. — Какое ты имеешь отношение к…

Гнев, мелькнувший в глазах Бориса, обжёг меня. Я не успевала за проносящимися в голове мыслями, за вопросами, тошнотой вставшими поперёк горла, а он всё продолжал молча смотреть на меня. Только что он говорил мне про отца, но что, если…

— Сядь, Ева! — рявкнул он снова. Голос его, глухой, властный, отозвался во мне звоном. Странно, но это немного отрезвило, помогло вытолкнуть из лёгких воздух. Под ладонью моей оказалась ограда веранды, и я тяжело оперлась о неё, облизнула губы.

— Я купил тебя у твоего дяди, — отрезал он.

Тошнота, которую я чувствовала, стала сильнее, в ушах зашумело, голова пошла кругом. Если бы не ограда, я бы просто свалилась, как подкошенная.

— Купил? — словно издали услышала я свой собственный голос. — Ты меня купил?! У… у дяди?

Как Борис подошёл, я не заметила. Увидела только, как мелькнула светлым его рубашка, а после почувствовала жёсткое прикосновение к локтю. Придерживая, он подвёл меня к креслу и буквально толкнул в него. Подал чашку с ещё тёплым кофе. Я сделала большой глоток и уставилась на него снизу вверх. Почувствовала, как губы мои кривятся в подобие усмешки, тут же сошедшей на нет.

— Ты родилась недоношенной, — он говорил спокойно и уверенно. Лишённый лишних эмоций тон обезличивал слова и вместе с тем помогал мне сконцентрироваться. — Это спасло тебе жизнь.

Руки подрагивали, и я обхватила чашку обеими, хотя надобности в этом не было. Кофе остался только знакомым горьковатым привкусом на языке, и я поставила её на колено, цепляясь за дымчатое стекло, как за спасательный круг. Забирать её Борис у меня не стал — взял кофейник и, не спрашивая, наполнил свою. Подвинул ко мне, перед этим добавив немного сливок.

— Спасло? — снова переспросила я, не в состоянии уловить суть.

— Да. — Расставив ноги на ширину плеч, он прищурился, глядя даже не в сад — в прошлое. Я чувствовала окружающую его ауру власти, бескомпромиссности. Его дом, эта веранда и то, как он смотрел через время, выдавало в нём человека, уверенного в своих решениях и не терпящего возражений. — Тебя не оказалось в доме в день смерти Эдуарда и Эллы, — он повернулся ко мне. — Не думаю, что брат твоего отца оставил бы тебя в противном случае в живых. Ты была для него существенной помехой, девочка.

— Так… — что пальцы мои разжались, я поняла только когда чашка, упав, откатилась в сторону. Я посмотрела на неё, пространно отметив, что она, кажется, осталась целой. — Мой дядя? Родителей убил брат отца?

В горле пересохло. Каждое слово кололось и царапалось острыми гранями букв. О том, что у отца был брат, я знала. Наткнулась на несколько статей, когда искала фотографии, но в них не было ничего о том, что это он виноват в их смерти. Только о его собственной…

Налитый Борисом кофе пришёлся кстати. Пытаясь прогнать дурноту, я отпила уже из его чашки и подняла голову. Он задумчиво смотрел на меня и, когда взгляды наши встретились, спросил:

— Разве сестра тебе не говорила?

— Нет, — тихо, постепенно начиная связывать ниточки в единое целое. Голова кружилась уже не так сильно, шум тоже исчез. Я качнула головой. — Похоже, сестра вообще мне ничего не говорила.

Борис ненадолго замолчал, продолжая при этом смотреть на меня. По-прежнему мрачно, с какой-то задумчивостью, будто бы уже всё для себя решивший, засомневался в верности этого решения. Будто бы я всё ещё была тем комком в одеяле, который держала на руках зеленоглазая, но при этом похожая на меня девушка.

— Возможно, и мне не стоило, — выговорил он наконец.

— Ты уже начал, — я почувствовала, как ко мне возвращается уверенность. Голос всё ещё звучал сипло, но я заставила себя расправить плечи. Потому что знала этот взгляд. — Я давно выросла, Борис, — поднялась и тут же ощутила, как снова потихоньку закружилась голова, но не показала этого. Сделала несколько шагов к Борису. — Не нужно пытаться беречь меня. Я приехала не за этим.

— За ответами, — не вопрос, утверждение.

— За ответами, — ещё один шаг. — И я хочу получить их, какими бы они ни были.