19

Ева

— И надолго ты? — Давид откинулся на спинку стула.

Франческа, отошедшая, чтобы принести ещё один кувшин с глинтвейном, вернулась к столу и, не спрашивая, вновь наполнила наши стаканы. Я хотела было возразить, но в последний момент передумала. Аромат пряного горячего вина, наполняющий скрытую в глубине дома кухню, был просто потрясающим. Щёки мои пылали, внутри появилось приятное томное тепло

— Пока не знаю, — ответила я, отхлёбывая глинтвейн. — Думаю, примерно на месяц. Дальше пока загадывать не хочу.

Взяв с тарелки кусок сыра, Давид отломил немного и кинул на пол, прямо перед носом крутящейся рядом кошки. Остальное положил на хлеб. Вернувшаяся за стол Франческа присела сбоку. Не знаю почему, но ещё не будучи знакомой с ней я думала, что она старше — ровесница Давида или около того. На деле же ей было всего немного за сорок, хотя в её чёрных волосах уже серебрились несколько седых нитей.

— Не знаете, тут кто-нибудь сдаёт жильё? — обратилась я сразу и к ней, и к Давиду, хотя и понимала, что ждать ответа от Франчески не стоит.

Была ли она немой от рождения или что-то послужило этому причиной, Рус мне не сказал, а спрашивать сейчас было неловко.

Давид хмыкнул, как будто вопрос мой был нелепым. Посмотрел на жену. В уголках её губ появилась снисходительная улыбка.

— Я спросила что-то не то? — отхлебнув ещё вина, поджала под себя ноги.

— В этой дыре никто никогда ничего не сдаёт, крошка, — ответил Давид и, отложив только что сделанный бутерброд, поднялся. — Не сдаёт и, уж тем более, не снимает.

Только он хотел отойти от стола, Франческа остановила его. Показала несколько жестов руками, потом перевела взгляд на меня. Давид опять хмыкнул, и усмешка эта вызвала у меня настороженность, которая, впрочем, быстро развеялась. Наблюдая за ним и его женой, я убрала с коленок влажное полотенце. Франческа снова зажестикулировала. Ладони у неё были крупные, но узкие, с длинными пальцами, складывающимися сейчас в символы и слова, понять которые я не могла, хоть и знала несколько иностранных языков.

— Пожалуй, в этом что-то есть, — «выслушав» её, отозвался Давид. Положил ладонь на её плечо и обратился ко мне:

— Есть тут дом. Хозяин бывает там реже, чем распускаются ландыши в январе, так что… — глянул на запрыгнувшую на его стул кошку и, не церемонясь, спихнул её обратно на пол. — Найдём мы для тебя крышу над головой.

— А он не будет против?

— Не будет, — уверенно проговорил Давид. — Не убудет с этого сукиного сына. Не переживай, девочка. Сегодня организуем тебе переезд, а завтра приступишь к делу. Не особо я представляю тебя официанткой в своей забегаловке, ну да хрен с тобой.

Дом, к которому привёз меня Давид на моей же собственной Ауди уже ближе к вечеру, стоял на самом краю посёлка. Отделённый от остальных каменной оградой и деревьями, он буквально тонул в зелени. Как и большая часть здешних домов, он был небольшим, но даже издали, в сгущающихся сумерках, выглядел добротным и довольно уютным.

— Вы со мной не пойдёте? — спросила я, когда Давид, вручив мне связку ключей, направился по выложенной брусчаткой дорожке к калитке.

Обернувшись, он смерил меня оценивающим взглядом. Присмотрелся, как будто пытался понять, надолго ли меня хватит и какого лешего я вообще тут забыла, однако спрашивать этого не стал. Дождь прекратился, но в небе так и пахло влагой, а вдали слышался гром. В глазах Давида блеснули смешинки, заставившие меня, немного пьяную, ответить ему немым вопросом.

— Ты разве не способна сама справиться с водой и рубильником?

Фраза эта поставила меня в некий тупик. Ещё в машине, пока мы ехали по грязной размытой и раздолбанной дороге от забегаловки, он сказал, что нужно включить свет и воду, но я и представить не могла, что делать это мне придётся самой. Честно говоря, я вообще не очень хорошо представляла, как это делается, но признаться в этом сейчас…

Уловив моё замешательство, Седой пренебрежительно фыркнул и, ничего больше не сказав, пошёл было к дому.

— Справлюсь, — решительно отрезала я, подумав при этом, что на крайний случай смогу найти все нужные мне ответы в интернете, пусть даже это и займёт немного больше времени. Снова поймав оценивающий взгляд Седого, я вскинула голову. На щёку мне упала крупная капля, ещё одна — прямо на нос.

— Проклятое небесное решето, — глянув в даль, Давид вытер доставшуюся и ему каплю. Настаивать на том, чтобы помочь мне, он не собирался. — Завтра жду тебя к десяти, — выдвинул ручку моего чемодана, но к двери подвозить не стал, просто подал её мне и, прежде чем оставить меня наедине со смотрящим тёмными квадратами окнами домом, добавил: — Понятия не имею, какого дьявола ты забыла тут, но если решила сбежать от проблем… — качнул головой. — Проблемы — это нечто вроде кошачьего хвоста. Куда не беги, всё равно тащатся следом.

— Если бы я хотела сбежать, сбежала бы куда-нибудь в другое место. Не сбежать, Давид. Скорее… Подумать.

— Ну что же, — только-только совсем редкий дождь неожиданно стал сильнее, раскаты ближе. Давид снова выругался, поморщился махнул рукой и, больше ничего не сказав, почти побежал к калитке, оставив меня держащейся за ручку чемодана.

Я проводила его взглядом. Калитка хлопнула, и только тогда я сделала было шаг, но не успела пройти и пары метров, ветер задрал подол моего платья до самых ягодиц, а с неба хлынуло так, что я едва не взвизгнула. Бросилась вперёд и остановилась у двери уже совершенно мокрая. Поспешно вставила в скважину ключ и зашла в дом.

— Чёрт, — процедила я, поняв, что у меня нет не только интернета, но и обычной сотовой сети.

Дисплей телефона был единственным источником света, если не считать того блёклого, что проникал с улицы сквозь окно. Ещё совсем девчонкой я слышала про полярное сияние на севере, про белые ночи, но даже представить себе не могла, что это такое до тех пор, пока не оказалась в Грате. Белая молочная дымка, почти не затягивающаяся темнотой. Почти. Потому что сейчас из-за низких туч вокруг стояла самая настоящая темень.

Отбросив бесполезный телефон на стол, я едва ли не наощупь убрала в неработающий холодильник переданные мне с собой Франческой продукты и открыла кран, чтобы сполоснуть руки, и только когда из него не вытекло ни капли, вспомнила, что воду, как и свет, тоже нужно включить.

— И скажи мне, что тут нужно делать, раз такая умная, — язвительно бросила я Жорке, когда та боднула меня под локоть, стоило мне присесть возле открытой дверцы под раковиной.

Покрутила один кран, другой и неожиданно услышала, как кран забулькал. Поднялась, не до конца веря, что смогла что-то сделать и тут же вскрикнула — брызги разлетевшейся воды попали на платье, оказались на моих руках. Фырча и кряхтя, кран плюнулся ещё раз, за ним ещё и наконец выдал мощную струю.

— С ума сойти, — не без опаски покрутила я вентиль, убавляя напор. Вздохнула, вымыла руки, надеясь, что вот-вот ледяная струя станет хотя бы немного теплее. Куда уж…

С пола до меня донеслось мяуканье. То ли вопросительное, то ли сочувственное. Не хватало мне только сочувствия кошки!

— Отстань! — шикнула я на неё, с досадой понимая, что горячей воды, по крайней мере сегодня, не дождусь.

Наплевав на всё, сняла мокрое платье и кинула прямо на стол, а следом за ним такое же мокрое бельё. Терять мне было уже нечего. Дверь я заперла, а в остальном…

— Хочешь пить? — я наполнила первую подвернувшуюся тарелку и поставила на пол, — пей. Воды тебе не хватило?

Искать, где включается свет, я даже не стала. Несколько раз ударила по выключателю, но толку от этого, конечно же, не было никакого.

Выхоложенный каменный дом нуждался в том, чтобы его наполнили теплом так же, как в этом нуждалась я сама. Вспыхнувшая было надежда, едва я наткнулась на камин угасла, стоило понять, что дров ни в нём, ни возле него нет. Единственным толковым, что мне удалось найти в потёмках, была постель. Постель с лежащим на ней мягким и лёгким, пусть даже таким же, как и всё окружающее, прохладным одеялом. Вытащив из чемодана первую попавшуюся одежду, я натянула её и юркнула в кровать. Свернулась клубком. Злая, уставшая, наполненная свалившимся на меня за этот день и одновременно опустошённая, закрыла глаза. Тёплый глинтвейн ещё давал о себе знать. Стук капель о стекло убаюкивал.

— Пришла? — шепнула я, чувствуя, как Жордонелла устраивается возле меня. Снова вздохнула. Да, если бы не глинтвейн, этой ночью мне бы точно было не уснуть, а так…

— Ты что? — не знаю, сколько я проспала. Как уснула, не помнила. Казалось, я лежала, вспоминая рассказ Бориса, снимки в альбоме, а потом… Раз, и меня будто бы выключили.

Жордонелла заворчала, и я попыталась погладить её, чтобы успокоить.

— Это просто гром, — коснулась было её спины, но она напряглась сильнее. Ворчание стало громче, и в ту же секунду я услышала…. Нет, не гром. Непонятный, странный звук, доносящийся со стороны входной двери.

Сердце мгновенно зашлось галопом. Кошка спрыгнула на пол, ворчание раздалось уже оттуда. Прижимая к груди одеяло, я соскользнула с постели. Прислушалась. Нет, перепутать я не могла. Раскат грома прогремел так громко, как если бы дверь была открыта. Открыта… Шаги…

Тяжело, сбивчиво дыша, я стала шарить вокруг. О том, что я здесь, никто не знает. А если хозяина никогда не бывает… Под пальцами у меня оказалось что-то тяжёлое — то ли статуэтка, то ли ещё что-то. Руки дрожали. Сделав шаг, я выпустила кончик одеяла. Упав, оно обдало ноги воздухом, и в то же мгновение глаза резануло ослепившим меня светом.

— Какого дьявола?! — донеслось до меня.

Должно быть, я сошла с ума, потому что этот голос…

То тяжёлое, что я сжимала в пальцах, с показавшимся неестественно громким звуком упало на пол следом за одеялом.

Передо мной действительно стоял Руслан. Стоял и смотрел с неприкрытым гневом.

— Кто сказал тебе, что я тут? — процедил он, в мгновение оказавшись рядом. — Откуда ты, чёрт тебя дери, узнала, где я?!

Он схватил меня за плечо и дёрнул с такой силой, что я буквально впечаталась в него. Почувствовала знакомый запах, упёрлась ладонью ему в грудь и попыталась оттолкнуть.

— Никто мне ничего не говорил! — попыталась высвободиться, вывернуть руку, но пальцы его сжались крепче, в глазах полыхнул гнев.

— Тогда какого дьявола ты тут делаешь?! — прорычал он, снова дёрнув на себя. — Разве я тебе не ясно всё сказал?!

— При чём тут вообще ты?! — рванулась от него, хотя и понимала — не выйдет, пока он не отпустит сам. — Ты о себе слишком высокого мнения, Руслан. Мир не вертится вокруг тебя!

— Хочешь сказать, что приехала сюда без причины?

— Причины у меня есть, — прошипела ему в лицо. — Но к тебе они никакого отношения не имеют!

Верхняя губа его дёрнулась, взгляд прошёлся по моему лицу, по шее. Всё, что на мне было — трусы и тонкая белая майка. Первое, что попалось мне под руку, когда я открыла мокрый чемодан. Рус посмотрел ещё ниже, и я, чувствуя, как внутри поднимается буря, ударила его в грудь. На сей раз он разжал руку, и я поспешно отступила.

— Как понимаю, это твой дом? — ответа мне не требовалось. Я вспомнила чувство, возникшее у меня в момент, когда Франческа жестами разговаривала с Давидом перед тем, как тот предложил мне поселиться тут, и всё сразу встало на свои места. Ответ Руса мне был уже не нужен, потому что он был очевиден.

— Мой, — донеслось мне в спину, когда я, присев возле чемодана, откинула крышку. Схватила платье и, не глядя, надела его прямо поверх майки. Ничего не говоря, защёлкнула замки.

Руслан смотрел на меня. Этого я не видела — чувствовала. Чувствовала тяжёлый взгляд, оставляющий на коже невидимые ожоги, заставляющий чувствовать меня нагой. Выдвинула ручку, дёрнув так, что та жалобно щёлкнула и пошла к двери.

— Куда собралась? — Рус не дал мне сделать и десятка шагов. Дёрнул назад, разворачивая к себе лицом.

— Подальше от тебя! — выплюнула я, вырвав руку. — Я ни на минуту не останусь с тобой под одной крышей!

Больше не глядя на него, я бросилась в небольшой коридорчик, отделяющий комнату от гостиной, второпях надела мокрые туфли, толкнула входную дверь и замерла, не решаясь ступить под стеной хлещущий ливень.

От холодного ветра моментально побежали мурашки, подол прибило к ногам. В иссиня-чёрном небе мелькнула вспышка, тут же шум воды разрезал раскат, за ним ещё один. Затрещало так, что у меня перехватило дыхание, а сердце испуганно подпрыгнуло в груди. Я ещё и шага не сделала на улицу, а лицо уже было мокрым от дождя.

— Вернись в дом, — Руслан буквально выхватил у меня чемодан и отбросил его назад. Покачнувшись, он повалился посреди коридора. Почти так же он отбросил назад и меня. Я буквально впечаталась спиной в стену. Небо озарила новая вспышка. На фоне клубящихся туч силуэт Руслана в дверном проёме показался чем-то… чем-то, что не принадлежало к этому миру. Он сам на несколько секунд показался мне чем-то потусторонним. Расставленные на ширину плеч ноги, чёрные волосы, темнеющая на скулах отросшая щетина, блеск глаз…

Глядя на то, как он приближается, я не могла заставить себя сойти с места. Сколько мы не виделись? Всего-то немногим больше недели, а чувство было, что в эту неделю уместились годы.

— Я тебя в последний раз спрашиваю, — только я отступила от стены, ударил ладонью возле моей головы, заставив вжаться обратно, — что ты здесь забыла, мать твою?!

— Не твоё дело!

Оскалившись, он выругался. Грубо, крепко. С предупреждением прорычал моё имя, напирая на меня всё сильнее, дыхание его коснулось моей влажной щеки.

Несколько секунд он смотрел на меня сверху вниз, и я опять, чёрт возьми, понимала, что теряю себя. Не знаю, от чего меня колотило сильнее — от гнева или его близости. И если первое было оправданным, второе…

— Пусти, — выдавила и попыталась отойти, но он не дал.

Склонился и шумно втянул носом воздух у моего виска. Прижался бёдрами и положил вторую ладонь мне на талию. Меня тряхнуло сильнее, в горле пересохло, стоило почувствовать ещё один вдох возле уха. Протяжный, словно бы он желал убедиться, что я пахну всё так же.

— Моё, — он вдруг сдавил пальцами мой подбородок. Ещё миг назад я чувствовала его дыхание на коже и не могла пошевелиться, а теперь смотрела в чёрные, с тлеющими на самом дне опасными искорками глаза. — Это моё дело, Ева.

— И почему же? — с вызовом, глядя прямо в черноту.

— Потому что я так решил, — склонился совсем близко, — а в следующий момент…

Я почувствовала его губы на своих. Очередная вспышка. В животе всё свернулось в клубок, кровь наполнилась яростью. Шумно дыша, я попробовала отвернуться, но Руслан с силой обхватил мой затылок и опять припал ртом к моему. Рыча, прихватил губу, терзая меня, заставляя впустить его язык, не давая сделать даже выдоха. Я задыхалась от гнева, от собственных чувств, пьянящих куда сильнее глинтвейна. Жёсткий, голодный, подчиняющий волю поцелуй. Язык его ударился о мой, зубы стукнулись, пальцы его впились в моё тело. Его вкус, его запах…

— Ты… — сипя, я в который раз попробовала вывернуться, но он обхватил мою голову ещё крепче. Из груди его вырывалось шумное, тяжёлое дыхание, глаза блестели безумием.

Нет! Стоило ему опять было податься ко мне, я забилась изо всех сил. Впилась ногтями в его руку.

— Ты же этого добивалась, — рычание из самого нутра. Жар его опалил меня, как пламя костра крылья бабочки. — Этого, Ева, — у самых губ, наматывая волосы на кулак. Я зашипела, скованная, почти что не способная двигаться.

— Ненавижу тебя, — зарычала, но Руслан, не ответив, потянул назад. Мелкие поцелуи-укусы на шее, на скуле, по губам… Шумное дыхание — моё и его, колотящееся в груди сердце и несущаяся по венам кровь.

Нервно я схватила раскрытым ртом глоток воздуха, когда он провёл языком по бешено пульсирующей венке и тут же прикусил. До боли, до предательской сладкой дрожи.

— Отпусти! — сквозь сжатые зубы, уворачиваясь от него. Схватила его за рубашку, рванула. почувствовала, как щетина его прошлась по моей щеке. — Не трогай меня, — прогоняя наваждение. Ещё немного, и это окажется сильнее. Нет! — Не трогай, понял?!

Стены, потолок, разрезанный зигзагом молнии проём двери: всё смешалось в неразборчивое пятно. Единственным ясным был Руслан. Руслан и моя собственная ярость. Пристань, и он, стоящий на палубе уходящего в море корабля. Зачем он вернулся?

Изловчившись, я ударила его по голени, и тут же оказалась буквально распластанной по стене.

Руслан прижался ко мне, и я почувствовала его напряжение. Его желание было таким красноречивым, что на мгновение я забыла, как дышать. Судорожно вдохнула и не смогла выдохнуть. Он опять схватил меня за волосы, заставил задрать голову и проник языком в рот. Глубоко, настырно, подчиняя своей воле. Грубо толкнул язык глубже, не давая мне даже опомниться, перевести дыхание. До боли, до солоноватого привкуса крови. Хаос, творящийся наружи не шёл ни в какое сравнение с тем, что происходило сейчас внутри меня. Проникший сквозь так и незакрытую дверь ветер гулял по коридору, обжигая ноги, раскаты грома смешивались с биением моего сердца. Сладко и больно. Боже… Изловчившись, я с силой укусила Руса за нижнюю губу.

— Сук… — процедил было он. Окончание потонуло в звуке встретившейся с его щекой ладони.

— Не смей трогать меня! — выкрикнула я, сжимая руку.

Кисть, губы, сердце жгло злым огнём. Меня всю жгло огнём. Каждый нерв был натянут до предела, меня буквально колотило от ярости, от гнева, от непонимания

— Ты мне никто, ясно тебе, Руслан?! Никто.

— Никто? — губы его искривились. Выпад. Его жёсткая хватка на моём правом запястье. Взгляд его метнулся к пальцам и тут же — мне в лицо. Чернота зрачков буквально поглотила карюю радужку, и без того жёсткие черты закаменели, чернота мигом проникла в самую глубину меня самой.

— Ты мне никто, — повторила я, освобождая руку.

Он отступил. Сделал шаг назад, не сводя с меня тяжёлого взгляда. Он смотрел на меня, я на него. Гордо подняла голову, не собираясь больше уступать ему. Хватит. Достаточно. Нет больше девочки, сидящей в пыли на дороге и, подобно верному зверёнышу, смотрящей вслед уезжающему Хаммеру. Нет. Он убил эту девочку, убил этого зверёныша. Предал.

— Иди спать, Ева, — сипло выговорил он. — Завтра я отвезу тебя в Грат.

Я ответила ему не сразу. Ещё некоторое время стояла молча, а после качнула головой.

— Нет, Руслан. Сейчас я пойду спать, но ни в какой Грат ты завтра меня не повезёшь. Завтра я попрошу Давида найти мне другой дом или хотя бы комнату.

— Завтра я отвезу тебя в Грат, — повторил он жёстче, чем до этого.

Я молча подошла к двери и закрыла её. Подняла чемодан и, обернувшись на всё так же не сводящего с меня мрачного, наполненного гневом и незнакомой мне раньше жёсткостью взгляда Руслана, сказала только одно:

— Нет.