22

Ева

— Разве у тебя не выходной?

Руслан вошёл на кухню в момент, когда я, уже одетая, налила в чашку молоко из глиняного кувшина, всего несколькими минутами ранее принесённого прямо к калитке соседским мальчишкой. Не спеша отвечать, отрезала горбушку ржаного хлеба и только после этого посмотрела на Руса.

— Выходной, — взяла стакан и, подойдя к открытому окну, присела на подоконник. Сделала глоток парного молока и снова обратилась к Руслану: — А что?

— Как понимаю, ты куда-то собираешься?

— А вот это уже не твоё дело, — сделала ещё глоток и слизнула с губ пенку. Разговаривать с ним мне вообще не очень-то хотелось, а отвечать на вопросы и подавно.

Рус прошёл к холодильнику. Сжатые в жёсткую линию губы выдавали его недовольство, но продолжать он, похоже, не собирался. Было ещё совсем рано — около семи, прохладный утренний ветерок шевелил занавески, приятно обдувал лицо. В воздухе пахло свежескошенной травой. В тот вечер неделю назад я всё-таки села на заднее сиденье его внедорожника.

Руслан был прав — в Серый камень я действительно приехала не просто так. Его слова были вызовом. Но не его вызовом мне, а моим вызовом мне же самой, и вызов этот я приняла. В тот вечер я не только вернулась в его дом, но и поужинала с ним за одним столом ещё не успевшей остыть жареной рыбой, которую он приготовил перед моим приходом. Это был единственный раз, когда мы ужинали вместе. Единственный раз, за всю неделю, когда мы вообще что-то делали вместе. Не знаю, чем он был занят. Сама я уходила очень рано, чтобы помочь Франческе с приготовлением завтраков для выходящих в море с самого утра местных мужчин. Помогала ей и одновременно училась у неё. Потом наступало время обеда, ужина… Непривычная к работе, уставала я так, что по вечерам едва хватало сил принять душ. Но как бы ни было тяжело, удовлетворение, которое я чувствовала, не шло ни в какое сравнение с усталостью. Первый раз в жизни я приняла серьёзное решение и в первый раз в жизни наслаждалась тем, что получала взамен: опытом и осознанием того, что я могу быть куда большим, чем девочкой, которая непременно должна кому-то принадлежать.

— Ты же знаешь, что сегодня свадьба у Януша и Марго, — вздохнув, сказала я спустя несколько минут, глядя в спину Руса. Повернувшись к столу, он нарезал ломтями домашний сыр. На плите стояла турка со свежим кофе, аромат которого приятно щекотал ноздри. — Я буду помогать Франческе готовить.

Сама не знала, зачем говорю ему это. Могла бы и промолчать. Руслан обернулся ко мне. Смерил взглядом. Я спустилась с подоконника и, вымыв стакан, поставила на полку. Руслан так и смотрел на меня.

— Что? — спросила с лёгким нажимом.

— Тебе действительно всё это нравится?

— Что именно?

— Это место, трактир… — в голосе его не было ни насмешки, ни пренебрежения. Казалось, ему действительно интересно. — Тебе нравится такая жизнь?

— Какая, Рус? — подошла и взяла с доски ломтик сыра. Мы оказались слишком близко. Откусила и встретилась с ним взглядом. — Так какая жизнь?

— Простая, — ответил он коротко. Мне вдруг захотелось, чтобы он дотронулся до меня. По своему обыкновению стремительно подошёл, коснулся волос, обхватил затылок. Безотчётное желание…

— Да, — отвернулась, положила в рот остатки сыра и вытерла руки о вафельное полотенце, понимая, что смотреть ему в глаза слишком опасно для меня же самой. Потому что то, что однажды вспыхнуло внутри, темнотой проникло в сердце, всё ещё жило во мне. Белая полоска на пальце стала почти неразличимой, а я всё так же чувствовала ободок из белого золота. — Я тебе уже говорила, — пошла к двери, но задержалась, ещё раз глянула на него, — жизнь вообще очень простая. Поэтому да, мне нравится.

Больше не задерживаясь, я взяла уже приготовленный рюкзак, накинула обе лямки на одно плечо и вышла на улицу. Непогода сменилась солнцем, светящим с перерывами на недолгий сон вот уже третий день подряд. Прошла по дорожке и, увидев сидящую на большом, нагретом первыми лучами камне Жору, подошла. Погладила её по тёплой шерсти.

— Предательница, — улыбнулась, когда та, недовольная, дёрнула кончиком хвоста. Спрыгнув, она пошла к дому. Предательница… Нет, она-то как раз никого не предавала. Преданная тому, кто предал её.

Посмотрев трёхцветке вслед, я отворила калитку и пошла к трактиру.

— Здравствуйте, — смущённо улыбнулась мне девочка лет семи. В руках она держала кувшин с молоком — больше того, который утром я забрала у мальчишки. Её длинное платье сбоку было грубо зашито широкими стежками, но вряд ли чувствовала она себя от этого хоть сколько-то несчастной.

— Здравствуй, Тая, — улыбнулась я в ответ и, сняв рюкзак, достала несколько маленьких леденцов. — Возьми. Тебе и брату.

Смущённая, она сунула конфеты в карман, а я пошла дальше, готовая снова ответить Русу да. Да, мне действительно нравится эта жизнь. Простая и понятная. Жизнь, где брат не стреляет в брата, где за ребёнка отдаст жизнь не только отец, но и любой мужчина в посёлке, где по утрам дети разносят в кувшинах парное молоко и именно за это получают деньги. За это, а не за то, что не имея права выбора, стоят на паперти или…

— Доброе утро, — встретившись с Франческой возле трактира, вздохнула я.

Та посмотрела на меня пристально и жестами, двигая руками очень медленно, спросила, в чём дело. За эту неделю я успела выучить несколько самых простых слов на языке немых. Языки вообще давались мне легко, язык же жестов… Это было сложнее, и всё же Франческа говорила, что получается у меня хорошо.

Я мотнула головой.

— Просто… — поправила рюкзак. — Спасибо. — Она не поняла меня. На её месте я бы тоже не поняла. — Не важно. Просто спасибо, — обхватила её ладонь и сжала. — Пойдёмте, Франческа, — кивнула на трактир. — У нас столько дел сегодня. Боюсь, что к вечеру я упаду, — тихонько засмеялась.

Она похлопала меня по ладони. Посмотрела на дорогу.

Я увидела подходящего к нам Руслана и слегка нахмурилась.

— Для меня найдётся завтрак? — он усмехнулся.

— Разве ты не позавтракал? — слегка язвительно, вспомнив тарелку с сыром, стоявшую на столе, когда я уходила.

— Да что-то… — усмешка в уголке губ. — Подумалось, что капучино с ореховым сиропом пришёлся бы кстати.

Франческа кивнула ему на трактир, я же поджала губы. В момент, когда она пошла вперёд, и мы на секунду остались одни, я спросила сквозь зубы:

— Ты ведь не просто так пришёл, Рус. Что опять задумал?

— Решил попробовать твою стряпню, — отозвался он, глядя на меня с чуть заметной усмешкой. — Раз уж тебе всё это действительно нравится, — сказав это, он пошёл вслед за Франческой, мне пришлось сделать то же самое.

Внутри вдруг появилось ощущение, что день этот будет не просто сложным. Что-то будет. Что-то такое… Только вот что?

— Хорошо, — улыбнулась я Франческе, когда она, указав мне на большое блюдо с запечённым в сливках и посыпанным зелёным луком картофелем, жестами показала, что его нужно вынести к столу.

Столы были накрыты во дворе дома семьи жениха, где и проходили свадебные гуляния. Прямо на лужайке освободили место для танцев, и теперь там под зажигательную, выводимую на аккордеоне мелодию, выплясывало несколько парней, среди которых были и оба брата Януша.

Подойдя к одному из столов, вдоль которого тянулась деревянная скамья, я поставила блюдо. Не знаю точно, сколько собралось на свадьбу народа, но что-то подсказывало мне, что тут был едва ли не весь посёлок. Даже рыбаки, чей черёд сегодня был выходить в море на промысел, устроили себе выходной. Весь минувший вечер и сегодняшнее утро мы с Франческой не уходили с кухни. Холодные закуски, горячее… В воздухе пахло свежей выпечкой, мясом и счастьем.

— Давай к нам, — махнул мне один из рыбаков, когда я, задержавшись у стола, бросила взгляд в сторону новоиспечённых супругов.

Маргарита, как и положено невесте, была в белом. Платье её, простое и достаточно скромное, не отвлекало внимания от самой невесты, Януш же уже успел скинуть пиджак и теперь, избавившись и от галстука, тянул её к танцующим.

— Горько! — закричал кто-то из гостей. Следом раздался громкий свист, хлопки десятков рук. — Горько! — подхватили остальные. — Горько!

Не медля, жених сгрёб Риту в охапку и под неутихающие выкрики прижал к себе. Губы их соприкоснулись, ладонь его оказалась на её талии. Белая фата полетела на траву к ногам, но их это не остановило.

— Горько! — смех и свист. — Давай, мужик! Горько-горько!

Рядом со мной оказался старший брат Януша. Подал большой бокал с холодным вином.

— Горько! — рявкнул едва ли не над ухом так громко, что я дрогнула.

Музыка не затихала. Наоборот, аккордеон, как будто не отставая, подхлёстывал общие крики. Смеясь, Маргарита оттолкнула Яна. Немного смущённо посмотрела на гостей. Ян же, довольный собой, протянул ей бокал.

— Совет да любовь! — поднявшись из-за стола, огласил басом сад здоровенный детина, ручища у которого были, должно быть, размером с лопату. — Не давай ей спуска, паренёк!

— Обойдёмся без твоих советов, Даня! — звонко и задорно отозвалась бойкая Ритка.

Бокалы зазвенели, вино — рубиново-красное, янтарно-жёлтое, розовое, заиграло. Я тоже сделала глоток и облизнула губы. Посмотрела на вышедшую из дома Франческу. Хотела было пойти к ней, но она приподняла руку, давай понять, что беспокоиться мне не стоит. Столы действительно ломились от угощений. Оставалось подать только свадебный торт, но до этого было ещё далеко.

— Ты что сегодня такая тихая, — брат Януша так и стоял возле меня.

— Тихая? — повернулась. До этого я тщетно пыталась отыскать среди гостей Руслана. Знала, что он тоже тут, но не видела его уже достаточно давно.

Солнце припекало всё сильнее, вино было крепким. Из местной церквушки, где проходило венчание, молодожёны и гости вернулись около часа назад. Первый бокал мне налил Давид, второй — мать невесты. В церкви я не была: за неделю тут ничего не поменялось. Я всё ещё была чужой, хоть это чувствовалось и не так остро, как в первые дни. Но главное — нужно было подготовить всё к моменту, когда свадебная процессия ввалится во двор.

Разомлевшая после духоты и жара кухни, я немного опьянела и чувствовала себя настолько смелой, что…

— Давай-давай! — закричал поднявшийся с места мужичок, когда старик с аккордеоном начал выводить что-то схожее с кадрилью.

— Пойдём, — брат Януша забрал у меня бокал. Поставил на стол и, схватив за руку, потащил меня к танцующим.

— Эй! — я засмеялась. Не только вино искрилось в бокалах — моя собственная кровь тоже кипела. — Ты что творишь?!

Противиться я и не думала. Чувствовала тепло разгорячённых вином и танцами мужчин и женщин. Брат Януша выволок меня прямо на середину лужайки, крикнул что-то задорное, и я, смеясь, влилась в общую круговерть. Лента, которую я обвязала вокруг головы перед тем, как заняться готовкой, соскользнула, волосы рассыпались по плечам.

— Ева! — кто-то обхватил меня за талию. — Давай вот так!

Младший брат Януша тоже оказался рядом со мной. Выбрасывая вперёд колени, показал несколько движений, и я повторила за ним.

— Быстро учишься, — ладонь на моей талии.

— Ещё бы! — засмеялась, откидывая волосы и, подхваченная кутерьмой, отдалась танцу.

Меня вдруг охватил такой восторг, которого я не чувствовала уже давно.

Трава щекотала мои щиколотки, солнце опаляло лицо. Не помню, чтобы танцы когда-нибудь приносили мне подобное удовольствие. Кадриль сменилась полькой, за ней ещё какой-то задорной мелодией, которую я никогда не слышала. Прерывистый свист пролетел над поляной, когда к нам присоединилось ещё с десяток человек. Я прерывисто дышала, кожа покрылась влагой, но остановилась я только для того, чтобы уже со всеми прокричать «горько» и, осушив бокал холодного вина, опять броситься в пляс. Подхватив под руку, старший брат Януша крутанул меня, и тут же я перешла к младшему. Засмеялась, зацепившись о его ногу.

— Прости! — крикнула сквозь шум, повалившись буквально ему в объятья.

— Да мне даже приятно! — ответил он мне усмешкой.

Я выдохнула, подняла голову и тут… Руслан. Привалившись плечом к стене дома, он стоял в тени и смотрел на меня в упор. Удерживая улыбку, я повернулась к парню. Всё было так же, как и мгновение назад, только внутри поселилось ощущение… Я поняла, что чувствовала то же самое утром перед тем, как отправилась к Борису. Тот же взгляд. Руслан.

— Да ты не думай, — должно быть, брат Януша ощутил моё напряжение, — я без всяких. Знаю же…

— Я и не думаю, — поспешно перебила я. Сама потянула его за собой. Засмеялась, как самой показалось, невпопад, неестественно. Всё так же переливчато и озорно звучал аккордеон, всё так же щиколотки щекотала трава, и я, вроде бы, чувствовала себя всё такой же счастливой, лёгкой и слегка пьяной, но…

— Мы уходим, — услышала я пробившийся сквозь общий шум и показавшимся раскатом грома среди ясного неба голос. Одновременно с этим чуть выше запястья на моей руке сомкнулись пальцы.

В первую секунду я даже сообразить ничего не успела. Чувствовала хватку, но яркие краски вокруг продолжали хороводить, унося прочь мысли. Поймала на себе взгляд одной из девушек, заметила парня — одного из тех, с кем несколько минут назад, как и другие девушки, танцевала под весёлую мелодию. Ничего больше не говоря, Руслан, не давая опомниться, буквально выволок меня из толпы.

— Отпусти, — зашипела, упираясь. — Какого дьявола, Рус?! — он молчал. Сдавил руку ещё крепче, до боли.

Я резко дёрнулась. Только тут он обернулся ко мне. До нас донёсся смех, голоса. Совсем рядом кто-то опять закричал «горько», и остальные тут же поддержали заводилу точно такими же выкриками и улюлюканьем. Только мы с Русланом молчали, глядя друг на друга, подобно самым ярым врагам.

— Ты слишком много себе позволяешь, — прочеканил он. Глаза его блестели пугающей чернотой. Окаймляющая зрачки радужка почти не отличалась от них по цвету. Одетый в простую льняную рубашку, он почти не выделялся из местных. Сейчас он напоминал мне того Руса, каким я впервые увидела его. Тогда я приняла его за работягу… Боже! Дура…

— Я много себе позволяю?! — возмутилась, всё ещё пытаясь освободиться. Подалась назад. — Отпусти меня, Руслан! Я хочу танцевать, ясно?!

— Ты не будешь больше танцевать, — жёстко, сквозь зубы, то ли процедил, то ли прорычал. Вместо того, чтобы отпустить, он поволок меня дальше, к углу дома, где никого не было.

— Это ещё почему?! — каждое сказанное им слово злило меня всё сильнее. Я едва поспевала за ним, а он и не думал останавливаться.

Молча он доволок меня до угла, и только когда мы оказались вдали от взглядов, толкнул в тень, к стене.

— Ты ведёшь себя, как шлюха.

До сих пор мне казалось, что гнев и негодование буквально захлёстывают меня, что я почти задыхаюсь ими, теперь же меня действительно накрыло.

— На шлюху?! — шаг к нему. — Какое ты…

Руку я взметнула быстрее, чем отдала себе в этом отчёт. Но вмазать Русу не успела — он перехватил мою ладонь. Стиснул, заставляя меня поморщиться. Не выпуская, смотрел в глаза. Опять в глаза — он мне, я — ему. И опять меня колотило — от гнева и от его близости. От запаха лета, солнца, от выпитого вина и его черноты. От того, что он, разъярённый, стоял так близко и до боли сжимал мои пальцы.

— У тебя слишком много предрассудков, — выговорила зло. — Я просто танцевала. А если бы и не так… — усмехнулась. — У тебя нет никакого права говорить мне, что делать и как себя вести. И ты знаешь это. Ты мне вообще кто?! — с вызовом, понимая, что злю его сильнее и где-то внутри себя желая именно этого.

По скулам его заходили желваки, вены надулись, черты лица стали каменными. Я искривила губы. Рука начала неметь, но это давало мне силы бороться. Бороться с его чернотой, с тем, что он будил во мне, с моими чувствами к нему, с моей… Любить его было слишком большой роскошью. Непозволительной роскошью. Не должна. Не должна, чёрт возьми!

— Никто, — ответила за него. Отдёрнула руку и поморщилась. Инстинктивно прижала к себе. — Ты мне никто, — повторила, глядя ему в глаза, тогда как он по-прежнему молчал, стоя в считанных сантиметрах от меня.

Желания танцевать уже не было, но я знала, что именно это и сделаю. Вернусь, выпью бокал вина и…

— Ты туда не вернёшься, — словно прочитав мои мысли, Рус схватил меня за ворот платья, едва я хотела было уйти. Скомкал и подтянул меня к себе.

— Я буду делать то, что хочу, — впилась в его руку. Он перехватил мою кисть и всё так же молча потащил меня ещё дальше — к находящейся рядом боковой калитке.

— Пусти ты меня! — когда мы были уже возле забора, выкрикнула, уже не контролируя себя. — Я не твоя, понял?! Не твоя, Рус! Я… Я вообще замуж выхожу!

Он резко развернулся ко мне. Снова мы оказались слишком близко. Так близко, что я чувствовала его дыхание. Отступила на полшага и наткнулась на тёплый каменный заборчик.

— Я замуж выхожу, Руслан, — повторила уже сипло.

— И за кого же ты выходишь замуж? — он спросил это без издёвки. Очень серьёзно и очень тихо, с угрозой.

Я сглотнула. Отступила ещё на полшага.

— За Бориса. Знаешь, Рус… В отличие от тебя он не бросается пустыми обещаниями. Он…

— Ты не выйдешь замуж за Бориса, — оборвал он меня. Я приоткрыла губы, собираясь возразить, но этого сделать он мне не дал. Стремительный шаг, ворот платья в его пальцах и тихое, ещё более угрожающее: — Ты не выйдешь замуж за Бориса, Ева, — взгляд его скользнул по моему лицу. — Ты выйдешь замуж только за меня, — сказал и, проведя по моему телу от шеи по груди, по боку, отступил. Посмотрел вдаль.

Едва дыша, я глянула в том же направлении. Церковь. Маленькая церквушка… Именно на неё он и смотрел: как смотрел в последнее время на меня — тяжёлым, наполненным решительностью взглядом.