23

Ева

— И что дальше? — сквозь зубы спросила я, когда мы остановились возле входа в церквушку.

Только что Руслан, не говоря ни слова, протащил меня по всей улице. Если бы не гуляния, внимания мы бы привлекли куда больше, сейчас же на нас таращились разве что козы и дворовые кошки.

После недавно прошедшего венчания всё вокруг было усыпано рисом и цветочными лепестками, вход церкви украшали сплетённые местными девушками венки и небольшие, обвязанные лентами букеты полевых цветов.

— Никто, говоришь? — Руслан был всё так же зол.

Я недоверчиво усмехнулась. Если поначалу мне было даже интересно, как далеко он способен зайти, сейчас стало не по себе. Потому что я вдруг поняла — он не шутит.

— Я не выйду за тебя, — возразила вроде бы уверенно, только внутри всё так и сжималось от странного предчувствия, возникшего ещё утром. Тогда слабое, сейчас оно стремительно нарастало. — Рус…

— Когда я говорил тебе, что ты предназначена мне, Ева, — теперь он говорил негромко, вроде бы спокойно. Однако самой мне спокойствия это не добавляло, а как раз наоборот, — я не шутил.

В висках зашумело, из груди вырвался сдавленный, нервный смешок. Стоило мне сделать шаг, под ногами я почувствовала рисовые зёрна. Подувший ветер донёс до нас отзвуки музыки и искорки смеха, заливистый птичий щебет показался навязчиво-громким. Тень церкви, в которой мы стояли, падая на лицо Руслана, как будто подчёркивала и без того жёсткие черты.

С каждым мгновением мне становилось всё страшнее. Даже не страшнее… С каждым мгновением понимание необратимости происходящего становилось отчётливее.

— В церкви никого нет, — напомнила я, — все на свадьбе.

— Ничего страшного, — не сводя с меня взгляда, он достал телефон.

— Да с тобой никто разговаривать не станет, — гневно фыркнула, уже не пытаясь освободить руку. — У людей праздник! На твои прихоти им наплевать. Твои желания тут…

Как оказалось, разговаривать ни с кем он и не собирался. Быстро набрав то ли сообщение, то ли ещё чёрт знает что, сунул телефон обратно и посмотрел на меня так, что я замолчала, не договорив. Обернулся в сторону уходящей вниз, к деревьям тропинке, затем, задумчиво щурясь, глянул на дорогу, по которой мы пришли, и сжал мою руку немного сильнее. Я тоже посмотрела на виднеющийся вдалеке дом семьи Януша, и всё-таки слабо потянула кисть.

— Пойдём, — вместо того, чтобы отпустить, отрезал Руслан и повёл меня внутрь церквушки. — Подождём там.

— Руслан…

— Больше у тебя не будет причин говорить мне, что я тебе никто и у меня нет никаких прав. У меня есть все права на тебя, — уже внутри он снова посмотрел на меня. — Даже сейчас. Но… — отпустил мою руку и с таящей опасность нежностью коснулся щеки.

Я смахнула его руку, отпрянула. Стремительное движение, ладонь Руслана на моей шее. Подтянув к себе, пальцы впились в кожу.

Дыхание перехватило, когда он, склонившись, потёрся щетинистой щекой о мою кожу. Поглаживая, тронул скулу языком, добрался укусами-поцелуями до уха и тихо, так тихо, что голос был практически не слышен, проговорил:

— Но раз ты настаиваешь… — губами прихватил мочку, втянул в рот вместе с серёжкой, — с этого дня ты будешь принадлежать мне по всем законам, Ева, — положил ладонь мне на ягодицы. Животом я почувствовала его твёрдость, его возбуждение. Тяжело дыша, упёрлась в грудь, облизнула пересохшие губы. Чёрные глаза… — По всем, — сипло, опустив взгляд к моему рту. Кончиком пальца по нижней губе.

Стоило ему выпустить меня, я хотела было броситься прочь. Ошалевшее сердце стучало в самом горле, тревога превратилась в панику. Но стоило мне развернуться к дверям, в церквушку вошёл священник. Следом за ним — Франческа с каким-то свёртком в руках. Появившийся за ней Давид закрыл массивную дверь и посмотрел на Руса с лёгкой иронической усмешкой. Мне же… Мне стало ясно — бежать больше некуда. Да даже если я попробую — бесполезно. Нужно было раньше, а теперь… поздно.

— Начнём, — прокатился по приходу негромкий голос Руслана.

— Я… — попятилась к двери, смотря по очереди на каждого: на Давида, на Франческу, на раскрасневшегося от солнца и вина батюшку. На Руслана и снова на батюшку: — Я не… не согласна.

— Начнём, — святой отец улыбнулся. — Свадьбы… — качнул головой. — Как же я люблю свадьбы. А две в один день… Франческа, — обратился он к жене Давида. — Помоги невесте подготовиться. А я пока побеседую с женихом.

— Не пойду я за него! — истерично воскликнула я, когда Франческа, заведя меня в маленькую комнатку, подала свёрток. — Франческа…

Я смотрела на неё в надежде, что хотя бы она сможет помочь мне остановить это безумие. В надежде, что… Да я и сама не знала, чего жду.

— Я не могу, — голос внезапно сел, выдающие волнение хриплые нотки зазвучали отчётливее. — Он…

Неожиданно она приложила палец к губам. Вначале к своим, потом к моим, вынуждая замолчать. Мягко взяла за руку и сжала пальцы.

— Вы же не знаете ничего… — уже почти прошептала.

Жена Давида посмотрела на меня долгим взглядом женщины, за плечами которой была пусть и не целая жизнь, но достаточная для того, чтобы рядом с ней я почувствовала себя совсем девчонкой. Отпустила мою кисть и медленно показала мне несколько жестов. Как ни пыталась, понять её я не могла. Качнула головой.

— Прости, — вздохнула и опустилась на подвернувшийся мне колченогий табурет.

Комнатка, где мы находились, была такой маленькой, что развернуться было буквально негде. Старый шкаф, приземистый деревянный стол со стоящими на нём чашками, у одной из которых недоставало ручки, пара табуреток — вот и всё.

Поставив локти на край стола, я уронила голову на раскрытые ладони и застонала. Почувствовала ласковое прикосновение к спине.

— Он всегда такой, — вымученно глянула на Франческу. — Понимаете? Всё должно быть так, как решил он, а я…

Моя рука снова оказалась в её. Перевернув ладонью вверх, она посмотрела мне в глаза и принялась водить по коже пальцем. Поначалу я не поняла, что это значит, и только когда она посмотрела мне в глаза и беззвучно выговорила два слова, а после опять вывела их на моей руке, мне стало ясно, что она пытается сказать. Верь ему.

— Верить? — растерянно и немного сердито переспросила я. — Как я могу ему верить?!

Франческа вдруг резко зажала мои пальцы, превращая ладонь в кулак и заставила меня поднести руку к груди. Прижала. Во взгляде её появилась жёсткость, даже гнев, которых я не видела ещё ни разу. Крепко она прижала мою руку к груди, а затем так же сжала свою и ударила себя в грудь. Не знаю почему, но именно в этот момент внутри меня будто что-то сломалось. Слёзы, которых не было ещё секунду назад, резко подступили к глазам, к горлу. Я так и сидела, смотря на неё, не смея разжать кулак, внутри которого так и таилось невидимое «верь ему».

— Хорошо, — шепнула я, облизывая губы. Судорожно выдохнула и повторила не ей — самой себе. — Хорошо.

Франческа смотрела на меня ещё некоторое время, словно пыталась в чём-то убедиться. Затем принялась разворачивать лежащий на столе бумажный свёрток, который принесла с собой. Платье…

Белое хлопковое платье с невероятным кружевом тончайшей вышивки.

— Вы хотите, чтобы я надела его? — с придыханием спросила я, когда она подала платье мне. — Это… Это ведь ваше свадебное платье, да?

В уголках её губ появилась улыбка. Она кивнула и знаком показала мне, чтобы я встала. Ещё один взмах рукой в призыве снять сарафан, который был на мне.

Я заколебалась. Понимала, что дороги назад уже не будет. Не было её и сейчас, но…

Франческа снова приложила сжатую в кулак руку к груди, и я кивнула. Развязала бантик под грудью, и через секунду уже стояла в одних только трусиках. Франческа снова улыбнулась и указала на мои ноги. Сандалии… Коричневые, из тонких кожаных ремешков, они совсем не подходили к белому кружевному платью.

Босая, чувствуя, как ног касается тонкая ткань, я вышла в зал в сопровождении Франчески. Перед этим она, оставив меня в комнатке одну на какие-то секунды, ушла, а вернулась уже с букетиком из полевых цветов и веткой маленьких розочек. Теперь эти розочки украшали мои волосы, букетик же я держала в руках. В церквушке было прохладно, солнце, проникающее внутрь сквозь цветные витражные окна под потолком, освещало место возле алтаря и бликами играло на образах. В лучах его можно было различить даже летающие в воздухе пылинки. Всё вокруг казалось пронизанным какой-то тайной, ожиданием.

Но стоило мне увидеть Руслана, солнце, витражные окна, пылинки просто-напросто перестали существовать. Расставив ноги на ширину плеч и сложив руки за спиной, он смотрел на меня через тишину, в которую была погружена церквушка, через время, через пространство. Смотрел, а я, замершая, не могла не то что двинуться с места — сделать вдох.

— Самое красивое платье на женщине, которое только может быть, — нарушил тишину священник, — подвенечное.

Звук его голоса привёл всё в движение. Я сделала несколько шагов, остановилась на расстоянии вытянутой руки от Руса и процедила:

— Я тебе этого никогда не прощу, понял?

— Понял, — уголок его рта дёрнулся. Я крепче сжала цветочные стебли.

— У нас даже колец нет, — звучало это глупо, беспомощно. Проигравшая по всем фронтам, не желавшая поддаваться ему и вынужденная сдаться, я чувствовала себя загнанной, обманутой и вместе с тем понимала — не оставив выбора, он избавил меня от необходимости выбирать. Между тем, что важно, что правильно. Гнев никуда не делся, но эти пылинки, это платье…

— Кольца есть, — отозвался вместо Руслана священник и тут же принялся читать молитву. Голос его зазвучал неожиданно басовито, заполнил собой всё вокруг.

По рукам побежали мурашки. Руслан взял меня за запястье и заставил подойти ближе. Ждать он не стал — откинул красный бархат, лежащий на алтаре. Кольца…

Я едва не засмеялась — взяв то, что было меньше, он надел мне на палец сплетённое из бусин и толстых ниток кольцо и, как до этого Франческа, собрал пальцы в кулак.

— Потом купим тебе другое, — сказал совсем тихо. — Но учти, снимешь — пожалеешь об этом.

Подал кольцо побольше мне. Во взгляде — предупреждение. Да чтоб тебя, Руслан!

Выхватив кольцо, я буквально насадила ему его на палец. Вскинула голову.

— Это всё равно не считается, — процедила сквозь зубы. — Регистрация…

— С регистрацией всё в порядке. А печати поставим завтра, — усмешка в уголке губ. А ведь паспорт он мне так и не вернул…

Батюшка дочитал одну из молитв, умолк и по очереди посмотрел на нас. Покачал головой.

— Простите, — кашлянул Руслан. — Моя будущая жена… — я посмотрела на него с яростью. Но когда его это останавливало?! — Строптивая она, понимаете?

— Понимаю, — кивнул он, и бородка его качнулась в такт движению. — Но любишь-то ты её от этого не меньше?

— Не меньше, — очень серьёзно выговорил Рус и перевёл взгляд на меня. — Даже больше.

— Тогда будьте добры, молодые, помолчите немного. Не нарушайте таинства венчания. Понимаю, что вам натерпится перейти к главному, и всё-таки…

Подошедшая сзади Франческа подняла у меня над головой венок, такой же поднял Давид над головой Руслана. В солнечных лучах сверкали пылинки, блики освещали серьёзные благородные лики святых, а я поняла — теперь действительно всё. Была ли я предназначена или нет, теперь я его. Навсегда. На всю жизнь. Только его.

Растущая возле дома Руслана старая груша отбрасывала густую тень на крыльцо. Так и не надевшая сандалии, я ступила на прохладный камень и почувствовала Руслана. Его ладонь показалась мне особенно горячей. Медленно проведя по спине вверх, он тронул моё голое плечо, обхватил руку. Молча отпер дверь и завёл меня в дом. Обернулся и посмотрел в глаза.

Внезапно очнувшись, я резко высвободила руку.

— Ты считаешь, что после всего, что было, можешь взять и вот так… — запальчиво, на выдохе. Умолкла, так и не договорив.

Он опять тронул мою руку. Смотрел на меня, то ли не спеша говорить, то ли не собираясь делать этого вовсе.

Немного унявшийся гнев стал усиливаться. Конечно же, он понимал, что делает со мной его близость. Куда более опытный, чем я, он чувствовал моё бессилие перед ним. Но сейчас…

— Ты можешь отпустить их, — выговорил он, когда я подалась назад. Высвободил из моих пальцев ремешки сандалий.

Сандалии… С негромким стуком они упали на деревянный пол, стоило ему отпустить их. Вслед за этим он выпустил и мою руку.

— Мы могли бы вернуться на свадьбу, — как бы между прочим заговорил он, направляясь на кухню, — но не думаю, что стоит отбирать внимание у Януша и Марго. — Дойдя до двери остановился и опять посмотрел на меня. — Боюсь, на твоём фоне невеста будет выглядеть блёкло.

Вряд ли это было чем-то вроде комплимента, но если и так… Он действительно не счёл нужным что-то сказать мне. Скрылся в кухне. Я услышала, как звякнула посуда, услышала мяуканье, появившейся откуда ни возьмись кошки, шелест листьев, донёсшийся с улицы. Я слышала всё, что угодно, кроме того, что действительно хотела бы слышать.

— Руслан! — буквально влетела вслед за ним. Увидела стоящие на столе бокалы и бутылку вина в его руках.

Что-то во мне окончательно треснуло.

— Ты так и будешь делать вид, что всё в порядке?! — подлетела к нему и, выхватив из рук бутылку, отставила на стол. Пошатнувшись, та упала и покатилась, но ни я, ни Рус и не подумали остановить её. — Ты действительно считаешь, что можешь распоряжаться мной, моими чувствами, желаниями… — тихонько усмехнулась, неверяще качнув головой. — Захотел — назвал своей, захотел — послал к чёрту! Ты…

— Послушай, Ева, — он попытался поймать меня за локоть.

— Наслушалась! — поспешно откинула его руку. — Мне надоело это, Рус! Надоело, чувствовать себя переходящим призом! И вот это, — махнула рукой с кольцом из бусин, — ничего не значит. И не значит, в первую очередь для тебя! Стоит тебе что-то там решить, и… — мои слова как будто ударялись о стену, полыхающее внутри пламя сжигало меня. Боль была такой острой, как будто я вернулась в день, когда он оставил меня возле дома сестры. Как будто снова я сидела на той дороге, чувствуя разрывающую сердце боль, разрастающуюся внутри пустоту и… Нет, вкус слёз на губах я действительно чувствовала. Крупные, они вовсю бежали по щекам, хотя я не хотела этого.

— Чёрт тебя подери! — беспристрастность и уверенность его внезапно исчезли. Он схватил меня за плечо, тряхнул так, что голова моя мотнулась. — Чёрт тебя дери, неужели ты думаешь, что для меня всё это было просто?!

— Я понятия не имею, что мне думать! — голос сорвался на крик. — Что мне думать, Рус?! Ты говоришь одно, обещаешь, а потом… Ты мне платье обещал… — из груди вырвался всхлип. Как же мне не хотелось быть перед ним настолько слабой! Пусть даже он всегда читал меня, как открытую книгу, видел всё, что происходит со мной. Всегда. Только что это меняло?! — Помнишь, Руслан? — на судорожном вдохе. — Обещал… Обещал, что я буду твоей и… — подняла руку с кольцом. — Это все те же обещания, да?! Такие же, как и раньше?! Завтра ты решишь, что ты наигрался, и снова отвезёшь к сестре?! — новый всхлип оттенил горькую, кривую усмешку. — Или не сестре… К Борису. Ты же у нас изобретательный! — пальцы его буквально впились в моё плечо, вена на виске надулась, запульсировала, на напряжённых скулах выступили желваки. Глядя на него, я опять не могла понять, что происходит в нём, в его мыслях. — Хотя нет… — смешок сквозь слёзы. — Я же тебе предназначена, как ты говоришь! Что это значит в твоём понимании, Руслан?! Что?!

В наступившей тишине я слышала звук собственного рваного дыхания, слышала, как вытекшее из бутылки вино каплями стучит о деревянный пол. Чувствовала, как бьётся у горла сердце, как немеет рука, как бегут по лицу слёзы. Эхо собственных слов звучало в голове неразборчивым шумом.

— Так что, Руслан?

Ничего не говоря, он отпустил меня. Взял со стола один из бокалов и, вылив в него остатки вина так, что тот оказался полным до краёв, протянул мне.

— Успокойся, — прочеканил он.

— Успокоиться?!

Я не могла поверить собственным ушам. Со злостью выдернула бокал из его пальцев и что есть силы швырнула на пол.

— Ты говоришь мне, чтобы я успокоилась?! — крикнула и с размаху ударила его в грудь, когда он сделал ко мне шаг. В следующий миг я попыталась стянуть кольцо, но оно не поддавалось. Так легко скользнувшее по моему пальцу в церкви, сейчас оно словно бы вросло в кожу. Слёзы катились уже безостановочно. Рыча, я дёрнула сильнее — ничего. Ещё и ещё раз. Проклятое кольцо. Как будто заколдованное…

— Перестань! — зарычал Рус, схватив меня за обе руки. Опять тряхнул.

Я вывернулась, отошла от него к окну. Кольцо жгло кожу, и я попробовала снять его снова. Оно сдвинулась буквально на несколько миллиметров. Предназначена… Я предназначена ему. Его…

Глухие рыдания мешали дышать. Меня захлестнула истерика, остановить которую я уже не могла. Кольцо, взгляд Руслана, кошка… Как будто чувствуя что-то, она запрыгнула на раковину. Соскочила вниз, подошла ко мне и, встав на задние лапы, оперлась передними о мою ногу. Громко, надрывно мяукнула. Я дёрнула подол платья. Сжала руку с кольцом в кулак.

— Я любила тебя, — бессильно оперлась о подоконник второй ладонью. — Я ведь хотела… Хотела это проклятое платье и… И свадьбу… — прижала сжатую руку к груди, раскрыла ладонь. — И даже без свадьбы, без платья… Я тебя счастливым хотела сделать… — рука соскользнула с подоконника, и я, уже не пытаясь даже казаться сильной, сползла на пол. — Хотела, чтобы было по-настоящему, — ладонь с опоясывающим безымянный палец бисером опустилась поверх кружева. Глаза жгло, голос стал едва слышным.

— У тебя это получилось, — Руслан, только что стоящий в нескольких метрах от меня чёрной тенью, оказался рядом. Ещё одна полоска бисера, соприкосновение пальцев. — Ты сделала меня счастливым, — тронул мою коленку и провёл вверх по бедру. Губы его искривила усмешка. — Только есть одна проблема, Зверёныш.

Услышав это «зверёныш», прозвучавшее нежно и глухо я начала рыдать сильнее. Руслан обхватил меня, прижал к себе, вдохнул у моего виска и потёрся носом о кожу.

— Н-да… серьёзная проблема, Зверёныш, — сгрёб волосы и тут же разжал пальцы. — Счастливым я чувствую себя, только когда ты рядом. А так… Всё одно дерьмо. Но в одном ты права, — ещё один вдох возле уха, ладонь на моей шее. — Хрен я отвезу тебя к Акулевскому. Ты моя. Никому не отдам, поняла? — он сипел. Несдержанно дотрагивался до меня, обжигал дыханием. — Появится возле тебя — плевать мне будет, кто он.

— Ты… — не знаю, в какой момент я окончательно сдалась. Он гладил меня по спине, по плечам, а я рыдала в голос, как не рыдала, наверное, никогда в жизни. — Ты сволочь, Рус! Св… сволочь.

— Сволочь, — подтвердил он, поцеловал меня в мокрую щёку, поймал губами слезинку, прихватил кожу зубами. Потёрся щекой, носом. — Счастливая сволочь, — мрачная усмешка.

Я вдохнула, прижалась к нему, шмыгнула носом, касаясь ворота его рубашки, шеи, волос. Хотела сказать, что ненавижу его, что если он думает, что со мной можно вот так, то он ошибается, но не сказала ничего. Только рвано выдохнула, а потом… потом почувствовала его губы. Солёно-сладкий поцелуй, его волосы под моими пальцами…

— Я не шутил про кольцо, — он сдавил мою ладонь. — Снимешь его — мало не покажется.

— Оно заколдованное, — хотела улыбнуться, а вместо этого снова заплакала, сплетая наши пальцы.

Он собрал мои волосы в кулак. Потянул назад, заставляя поднять голову и посмотрел мне в душу. Нет, окончательно его я стала не в первую нашу встречу, не на маяке и даже не у алтаря в церкви. Окончательно его я стала именно сейчас, когда его темнота и та, что уже давно стала частью меня, слились в одно. Именно в этот момент, когда он, крепко сжимая мои волосы, смотрел мне в душу и держал руку в своей. Больше я не видела в глубине его темноты демонов прошлого — только собственное отражение. Но главным были слова:

— Знаешь, что такое предназначение, Зверёныш? Это предопределённость. Судьба или рок — чёрт разберёшь. Ты — моё предназначение. Ты — моя судьба.