24

Ева

Руслан ли привлёк меня к себе или это я подалась к нему — не знаю. Только снова почувствовала вкус его губ, тепло его кожи и немного отросшие волосы под пальцами.

— Если я твоя судьба, — зашептала прерывисто, отвечая на поцелуй, мгновенно потерявшая себя рядом с ним, — не смей пренебрегать мной, — провела по шее, дёрнула за воротник. — Не смей, Рус, — горячим шёпотом по его губам. — Я думала, умру без тебя. Думала…

— Я бы забрал тебя, — лямка платья соскользнула с плеча, покорная его пальцам.

Он поцеловал меня в шею, в ключицу. Прикосновение языка, мелкие покусывания…

Прикрыв глаза, я откинула голову, подставляя себя его ласкам. Вместо слов у меня вырвался только тихий, протяжный стон. Лицо ещё не высохло от слёз, а меня снова выкручивало, но уже не от боли, не от горького чувства обиды, а от желания здесь и сейчас быть с ним. Касаться его и ощущать его прикосновения.

— Сзади… — прерывисто дыша, цепляясь за пуговицы его рубашке в попытке расстегнуть. — Сзади, Рус…

— Франческа, будь она неладна, — зарычал, схватил меня за локоть и развернул спиной. Я нервно засмеялась и опять застонала. Теперь он целовал мои плечи. Уверенно, даже грубо коснулся лопаток, нашёл первый крючочек и дёрнул его, за ним второй, обнажая мою спину. Пальцами он гладил мои позвонки и тут же касался жадным ртом, заставляя меня задыхаться желанием. Вспыхнувшее маленьким огоньком, оно в считанные секунды разгорелось с такой силой, что охватило меня, превратило в сплошные чувства. Внизу живота всё свернулось спиралью, кровь стала вином.

— Руслан… — застонала, когда он, толкнув, заставил меня упереться ладонью в деревянный пол. Склонила голову, облизнула соль с губ. Он дёрнул вниз вторую лямку, и платье, скользнув по рукам, упало вниз, открыло грудь.

— Да… — ладони его на моём теле, по плечам, по бокам.

Обхватив, он накрыл груди, смял с животным урчанием, впился в мою шею покусывая, лаская. Голова плыла, кружилась. Я сама как будто кружилась — дурная, изнемогающая от любви к нему, от долгожданного понимания того, что он рядом, осатаневшая от осознания, что больше никогда этого уже не будет и теперь словно бы очнувшаяся от страшного сна.

— Руслан… — зашептала, изогнулась и обвила его шею. Нашла губы. Его язык столкнувшийся с моим, глубоко, ещё глубже…

Поцелуй был болезненным, голодным настолько, что дыхания не хватало, что оно кончилось раньше, чем я была готова к этому. Схватила воздух ртом и снова губами по губам. До крови, до безумия.

Обхватив мою голову, он впечатал меня в себя, а уже в следующий миг я оказалась на полу. В его зрачках было не только моё отражение — моё безумие. А, может быть, это его безумие было во мне. Уже всё равно. Не важно…

— Раз предназначена тебе, — принимаясь за остатки пуговиц. Пальцы не слушались, пуговички казались бесконечными. Руслан опять сжал мою грудь, большим пальцем очертил сосок, перехватил руку и поцеловал запястье, прикусил пульсирующую венку. — М-м-м… Раз предназначена — бери. — Хрипло засмеялась, высвободила ладонь и, не выдержав, дёрнула последнюю пуговицу. Распахнула его рубашку и зашептала: — Бери всё, что тебе предназначено, Рус. Бери…

Ладонями прошлась по твёрдым напряжённым мышцам живота, по груди, покрытой тёмными шелковистыми завитками. Уже только одно это прикосновение словно бы питало меня жизнью, делало настолько полной чувствами, что им было тесно внутри.

— Возьму, — упираясь в пол у моей головы, он рванул вниз платье. — Не сомневайся, — ещё ниже.

Мельком я заметила, как оно белым флагом моего поражения взметнулось в воздух и беззвучно упало на пол. Тонкие трусики поддались Руслану с той же лёгкостью. Лёжа перед ним совершенно голая, я чувствовала на себе взгляд, и сама смотрела на него. Секунда, две, три…

Не сговариваясь, он подался ко мне, я — к нему. Новый голодный поцелуй, ладонями по коже. Пряжка ремня царапала мой живот, и я наспех расстегнула её, а за ней и пуговичку на джинсах. Дёрнула молнию и только было сунула руку в разворот ширинки, как Руслан перехватил мою руку. Припечатал к полу, повалив меня навзничь и заглушил протест поцелуем. Сдавил руку, отпустил и сжал подбородок. Грудь его тяжело вздымалась, тёмные волосы падали на лоб.

Распухшие губы саднило. Только теперь я почувствовала металлическо-солоноватый привкус крови на языке. Дотянулась и растёрла алую капельку по его губе. Глядя в глаза, облизнула палец и тут же ощутила, как он отпустил мой подбородок, но только затем, чтобы слегка сдавить шею. Ровно так, чтобы я смогла почувствовать его превосходство. Облизала пальцы и опять коснулась его рта, очерчивая, лаская. Надавила на крохотную ранку, оставленную мной же самой.

— Чёртова стерва, — он схватил мою руку. Укусил указательный палец, поцеловал и голодно прижался к шее. Я запустила пальцы в его волосы, выгнулась навстречу, провела ногтями по широким плечам, по позвоночнику. Его напряжённые мышцы перекатывались под моей ладонью, возбуждение было почти пугающим. Почти… Если бы моё не было столь же сильным, я бы действительно испугалась. Желая большего, спустила его джинсы, коснулась ягодиц и опять по спине, по уже ставшей немного влажной коже. Выгибалась под ним, перестав соображать, где заканчивается он и начинаюсь я сама.

— Стерва и сволочь, — сиплый смешок. Сжала пальцы в его волосах — с силой, как обычно делал он. — Ещё раз скажешь, что я…

Рус выругался, процедил моё имя и впечатал в пол уже обе руки. Я лежала, распластанная под ним на деревянном полу, чувствовала запах разлитого по полу вина и нагретого сквозь стекло дерева. Чувствовала стук наших сердец, ловила дыхание. Живая…

— Мы с тобой идеальная пара, да? — вызывающим шёпотом, смотря на него сквозь ресницы.

— Идеальная, — подтвердил он, нависая надо мной. Твёрдый, он упирался вниз моего живота, взгляд его пронзал. Я повела бёдрами, и сама развела ноги. Взгляд, дыхание, одно движение…

Он склонился ко мне, коснулся лба, а я только и смогла, что закусить губу, ощущая, как он погружается в меня всё глубже. До предела, до упора, до несдержанного крика, когда мы окончательно слились воедино. Сама не заметила, как оплела его ногами в стремлении вобрать, как принялась целовать. Только ловила ответные движения губ, едва поспевая за ним.

Сколько угодно я могла начинать, но он тут же показывал мне, что будет только так, как хочет он. Только желание было у нас одно на двоих.

Руслан толкнулся в меня, и я вскрикнула снова. В считанные мгновения неспешные и размеренные покачивания превратились в шторм. Быстро, толчок за толчком, он брал меня: тело. Душу он поработил ещё когда смотрел в глаза, а сердце… Предназначена ему. Я предназначена ему, а значит, моё сердце билось, бьётся и будет биться для него.

— Только не отпускай, — прошептала со всхлипом-стоном, ловя пересохшими губами воздух.

Он вонзался в меня, и сознание, без того мутное, опьянённое надеждами, туманилось ещё сильнее. Заскреблась ногтями по полу, запрокинула голову.

— Только не отпускай, Руслан… — взмолилась я.

— Что не отпускать?

Он приближался и отдалялся, врывался в меня. Я сильнее скрестила ноги в лодыжках. Чувство совершенной заполненности им, совершенного удовлетворения и свободы, которой без него у меня никогда не было.

К нему, ближе, ещё ближе.

Опустила ноги и приподняла бёдра, сама насаживаясь на него. Крик с губ — вспомнить, чтобы больше никогда не забывать его. До той сладкой боли, что дарил мне только он один. Новый крик и шёпот:

— Сердце… Не отпускай моё сердце, — как в бреду, поцеловала его колючую скулу, шею, слизала капельку пота. — Не отпускай… — со стоном.

Спираль внутри сжалась, натянулась, он погладил меня по ноге, обхватил ягодицу и, приподняв, вошел с размаха.

— Никогда, — ещё один рывок.

— Рус! А-ах, — стиснула зубы, потихоньку захныкала.

Напряжение было таким, что мне казалось, я разлечусь на миллионы осколков, как тот бокал, что хрустальными брызгами рассыпался на полу. — Господи, Руслан… — выгнулась, понимая, что ещё немного и…

— Никогда! — рык в губы и его тепло внутри. Моя дрожь…

Он обхватил мою шею сзади, как любил делать это. Меня выкручивало, спазмы накатывали раз за разом — слабые, они становились всё сильнее, откликались на его пульсацию. Он качнул бёдрами, сипло застонал, и я отозвалась таким же стоном.

— Открой глаза, — приказал, опалив губы дыханием. — Открой глаза, Зверёныш.

Я послушалась, хотя с трудом понимала, что он говорит. Стопы скользили по полу, спазмы так и не кончались — сладкие, мучительно приятные. Один на двоих полёт в неизбежность…

— Никогда, — просипел, поглаживая шею. Наклонился, подхватил губы. — Повтори, — влажным лбом ко лбу. — Повтори, я сказал.

— Никогда, — тихо, едва способная говорить. Последний спазм оргазма таял, оставляя послевкусия блаженной расслабленности, умиротворения и понимание — если он соврёт, если ещё раз обманет, я действительно умру.

Коснулась его шеи, как и он моей и попросила:

— Повтори.

— Никогда, — в губы, а после глухое: — Без тебя я живой покойник, Ева. Именно ты вернула меня с того света. Ты и то, что я чувствую к тебе.

— Что ты чувствуешь ко мне? — я вдруг поняла, что знаю ответ. Он прозвучал только что — признание, откровеннее которого быть просто не могло. Но Рус всё-таки сказал:

— Я люблю тебя, Ева. Люблю.

Положив голову на грудь Руслана, я смотрела на подсыхающее винное пятно возле стола и медленно водила пальцами, перебирая колечки волос. Почувствовала, как приподнялась и опала грудь Руса, услышала выдох и немного приподнялась. До спальни мы не дошли. Так и лежали на полу возле окна, приласканные солнечными лучами.

Ладонью он провёл вдоль моей спины от ягодиц до лопаток, собрал в горсть волосы и отпустил.

— Почему ты вернулся? — приподнялась ещё немного. Хотела ли я услышать, что из-за меня? Может быть, в глубине души и хотела, но знала, что это не так. — Ты же должен был уйти в море на несколько месяцев.

— Все должны были считать, что я ушёл в море на несколько месяцев, — положил руку на поясницу. — Это разные вещи.

То, что он сказал, было понятным. Другое дело, — как ни старалась, я не могла взять в толк, какой в этом смысл.

— Зачем? — всё-таки спросила я. Подтянулась ближе. Волосы мои падали мне на плечи, касались его груди. Теперь я практически лежала на нём, греясь желанным теплом, наслаждаясь этими мгновениями точно так же, как наслаждалась немного раньше нашим одним на двоих ритмом, его ласками и влагой поцелуев.

— Вик всё ещё на свободе, — коснулся моего лба, убрал волосы. Провёл кончиками пальцев по виску — так нежно, что я забыла, как дышать. Коснулся щёки тыльной стороной согнутых пальцев. — Зря ты приехала, Ева, — выговорил негромко.

Я вскинула голову, встретилась с ним взглядом. Протест, вызванный было его словами, утих, так и не дав мне выговорить и слова. Руслан снова погладил меня по лицу.

— Я бы сам вернулся за тобой, когда пришло время.

— Объясни мне, — попросила, спустя несколько секунд молчания.

Мне казалось, что я начинаю что-то понимать, улавливать, что им двигало, и в то же время чувствовала себя так, словно в темноте, наощупь ступаю по тончайшему льду. Больше не хотелось ни гадать, ни двигаться наугад.

Рус убрал руку от моего лица, погладил по голому плечу. Вторая его ладонь оказалась на моих ягодицах, и я против воли выдохнула чуть резче, чем дышала последние минуты.

— Мне нужно, чтобы Вик высунулся из своей норы.

— Это я поняла, — так же, как он до этого, дотронулась до его лица. — Ты решил, что, если он будет думать, что ты в море, это случится быстрее? С чего ты вообще взял, что он в Грате.

— Он в Грате, — с уверенностью ответил Рус. — Или где-то в его окрестностях. Слишком много у него тут незаконченных дел, а он не из тех, кто отказывается от своего. Ему нужен момент для того, чтобы закончить дела и окончательно отбросить хвост. Я решил ему это время дать.

— Понятно, — я вздохнула. Соскользнула с груди Руслана и, поднявшись, взяла стакан, чтобы налить воды.

— Что тебе понятно? — он встал следом. Подошёл ко мне со спины и коснулся талии.

Как и я, он был совершенно нагим, и близость его вызывала лёгкое волнение. Я и сама до конца не знала, что мне понятно. Понятно, что от Виконта всё ещё исходит опасность, о которой меня предупреждал Алекс, понятно, что моё появление перемешало Руслану все карты. Понятно, что ничего ещё не закончилось, что здесь и сейчас — всего лишь иллюзия беззаботности. Я хорошо помнила вечернюю аллею возле театра, помнила наполненный холодной жестокостью взгляд сидящего рядом со мной в машине мужчины, помнила хлёсткий ветер на палубе. Но отчётливее всего я помнила тёплую кровь на бёдрах.

Воспоминания вызвали лёгкую тошноту, и я поспешила сделать глоток воды. Да, я помнила всё, и мне было понятно: пока с Виконтом не будет покончено, это не уйдёт в прошлое. Не понятно мне было другое.

— Зачем ты так поступил? — я развернулась к Руслану лицом и заглянула в глаза. — Зачем наговорил всё… Всё то, что наговорил, когда отвёз меня к Стэлле? Почему просто не рассказал, Руслан?

В голосе мелькнуло отчаяние. То самое, которое я чувствовала тогда, глядя вслед уезжающему внедорожнику.

Руслан приобнял меня. Забрал стакан и отставил на столешницу. Я мотнула головой, сделала слабую попытку высвободиться, не желая, чтобы вопросы мои снова остались без ответа.

— Ты понимаешь, что я думала, что ты… — Он подавил очередную мою попытку, и я сдалась. Вздохнула. — Я думала, что ты просто наигрался. Что больше ничего не будет. — Глянула на смотрящую за нами с подоконника кошку, на него. — Это было больно, Руслан. Так больно, как… — качнула головой и опять выдохнула, не став договаривать.

— Так было нужно.

— Нужно?! — всё-таки упёрлась ладонями ему в грудь. — Ты понимаешь, что ты мне душу наизнанку вывернул?! Я не понимала, как дальше жить! Я, чёрт тебя подери, с сестрой поругалась из-за тебя!

— Всё сказала? — вдруг спросил он жёстко. Сам отпустил меня и отошёл к окну. Почесал кошку. Я смотрела ему в спину — немного растерянная и снова разгневанная. Увидела тянущуюся от лопатки к шее свежую царапину и поняла, что опять оставила на его коже след от ногтей.

— Руслан! — подошла и рванула за руку.

— Ты — моя слабость, Ева, — так же жёстко. — Один раз Вик уже использовал тебя. Больше я рисковать не мог. Я тебе душу наизнанку вывернул?! — мы вдруг поменялись ролями. Теперь уже он держал меня за локоть и говорил с гневом. — А ты хоть раз подумала о том, что я чувствовал, когда выносил тебя из той каюты «Беринга», где нашёл?! Ты когда-нибудь задумывалась о том, что я почувствовал, когда по моей вине ты потеряла ребёнка?!

— Это была не твоя вина!

— Моя! — прорычал он. — Это была моя вина, Ева! Потому что я не смог уберечь тебя. Потому что Виконту был нужен я, а не ты!

— Ты мог бы просто сказать мне! — выкрикнула в ответ. — Просто объяснить, что я должна пожить у Стэллы!

— Ты думаешь, Вик такой идиот?! — рванул, встряхивая. — Ничерта! А ты не умеешь играть, не умеешь врать! И если бы мне пришлось сделать то же самое, пришлось бы оставить тебя на той проклятой дороге, я бы, чтоб тебя, сделал это! Думаешь, меня не выворачивало наизнанку?! Думаешь, мне не хотелось послать всё к дьяволу?!

Я смотрела в его наполненные гневом глаза и не находила сил ответить. Молчала, хотя ещё недавно хотела столько сказать, столько спросить…

Руслан покачал головой.

Я ошиблась — в его глазах был не гнев. Ярость, но направленная не на меня, а отражающая его темноту — на самого себя и беспощадная, не оставляющая даже лазейки — на того, по вине кого случилось то, что случилось. — Твои слёзы были для меня пыткой, Ева! Мне было бы проще заткнуть себе глотку и перестать дышать, чем оставить тебя. Но речь шла не обо мне. Самым важным для меня было — уберечь тебя. Это всё, что имело значение!

— Прости, — глухо выдавила я. Мягко коснулась его живота и повторила сквозь подступившие слёзы: — Прости.

Он посмотрел мне в лицо, на губы, в глаза. Потянувшись к нему, я коснулась его лица, встала на носочки и прижалась губами к губам. Обхватила лицо ладонями.

— Прости… — шепнула ещё раз.

Зарычав, он обхватил меня. Сгрёб мои волосы и, прижав голову к своему плечу, с шумом, протяжно вдохнул.

— Ты ни в чём не виновата, Зверёныш.

— Я спутала тебе все планы… — приподняла голову, но он опять прижал её к плечу. Закрыла глаза, вздохнула. — Приехала сюда…

— Ничего, — мрачно, поглаживая меня по волосам. — Сейчас это уже не так важно. Он уверен, что я болтаюсь на «Грейше» далеко отсюда. Сейчас у него будут совсем другие дела.

— Ты говоришь, что никто не знает, что ты на суше… — я всё-таки отстранилась. — Но как же Давид? Франческа, да и все здесь… — Я снова не понимала его.

На губах Руса появилась чуть заметная усмешка. Он легонько шлёпнул меня по заду и ещё раз усмехнулся.

— Здесь свои порядки и законы, малышка. Я не имею к ним никакого отношения. Для всех этих людей я никто. Они знают моё имя и знают, что в любой момент могут рассчитывать на меня. Этого им достаточно.

Ладони мои лежали на плечах Руслана, его — на моей пояснице. Мы смотрели друг на друга и… Больше ничего не осталось. Ни вопросов, ни сомнений. Только он рядом и кольцо из разноцветных бусин.

Ступив назад, я задела осколок ногой, и Рус тут же прижал меня к себе. Посмотрел на пол и, приподняв, усадил на подоконник рядом с пушистым хвостом трёхцветки. Хотел было отойти, но я остановила его, в последний момент поймав руку.

— А если что-то снова случится? — это был последний из вопросов. — Что тогда? Ты снова бросишь меня? Чего мне ждать, Руслан? Что, если снова что-то пойдёт не так? Не сейчас, а через год, пять, десять лет?

Кошка прижалась ко мне, как будто и сама хотела знать ответ. Я тронула её, провела по шерсти. Руслан посмотрел на меня, на трёхцветку и опять на меня.

— Что бы ни случилось, ты должна знать одно — я всегда вернусь за тобой, Ева. Всегда, — губы его слегка искривились, он тоже тронул кошку, провёл вдоль её спины и положил ладонь поверх моей, так и соприкасающейся с мягким боком. — За тобой и за этой наглой тварью.

— Обещаешь? — высвободила руку и обхватила его за шею. Подалась к нему, склонилась к самым губам.

— Обещаю, — смял волосы. — Даже не так — клянусь, — выдох в губы и голодный, не оставляющий мне права усомниться, сметающий прошлое поцелуй.