26

Руслан

— Ты должен быть в море.

— Можешь считать, что у меня появились неотложные дела на берегу, и я решил высадиться в ближайшем порту.

Мартин усмехнулся уголком рта. О том, что на берег я сошёл в тот же день, как «Грейша» вышла из порта, он и немало удивился моему появлению. Но на вопросы его я отвечать не собирался. По крайней мере до тех пор, пока не решу то, зачем, собственно, всё это и было задумано. Две недели моего отсутствия в порту было спокойно, как в старом склепе. Сукин сын высиживал, наблюдал. Должно быть, подвоха он не исключал и хотел убедиться, что риски для него минимальны.

— Сколько с ним было людей? — поднялся с потёртого дивана.

Мартин мельком глянул в сторону выхода. Я проследил за его взглядом. Все последние дни я был начеку. Любая оплошность могла обойтись мне дорого, тем более теперь, когда Ева была рядом. Мне бы стоило силой отвезти её к брату, но на подсознанке я понимал, что она действительно не из тех женщин, которые не задают вопросы. В этом она тоже была похожа на свою сестру.

Мартин отошёл от стола, я же ещё некоторое время прислушивался к стоящей за дверью тишине.

— Чёрт его знает, — бросил начальник порта и, подойдя к столику, включил чайник. Тишина наполнилась шумом, и это заставило меня напрячься, снова прислушаться. — Видели двоих, но это ничего не значит.

— Выключи, — резко приказал я, когда чайник зашумел сильнее. Мартин посмотрел на меня с вопросом, я же повторил, чеканя каждое слово: — Выключи его, я сказал!

Мартин заколебался. Всего на несколько секунд, а после потянулся было к чайнику, но этой заминки было достаточно, чтобы я почувствовал нечто вроде удара хлыста по раскалённым нервам. Стремглав я оказался возле него, схватил за грудки и швырнул к стене.

— Вонючая крыса, — процедил, как следует приложив его. — Говори! Говори, сука!

Он поморщился, оскалился, и в то же мгновение я услышал из коридора шум. Резко глянул на дверь, но сделать ничего не успел: та с грохотом ударилась о стену.

Один за другим в комнату вошли шестеро. Медленно я разжал пальцы, выпустил Мартина, прекрасно понимая, что в этом больше нет смысла. Ещё одна тварь, которой я доверял. Хотел выхватить ствол, но едва только дёрнулся, Виконт, последним появившийся в кабинете, направил на меня дуло.

— Не стоит, Алиев, — выговорил он, держа меня на прицеле. Мельком кивнул Мартину. — Вот мы и встретились. Изрядно ты помотал мне нервы. Но ничего. Сейчас мы с этим покончим.

Я стиснул челюсти. Виски сдавило, в башке зашумело, в нос ударил запах жжёной резины. Щелчок закипевшего и выключившегося чайника разбавил эхом донёсшийся из прошлого визг тормозов.

Виконт прошёл по кабинету и встал перед одним из своих псов, глядя на меня с нескрываемой холодной ненавистью и превосходством. Окажись мы с ним один на один, вряд ли бы он был столь уверен в собственных силах. Сейчас же, окружённый его людьми, я находился в ловушке, и мы оба понимали это. В кабинете Мартина я провёл не больше десяти минут. Вполне достаточно, чтобы дать знать Вику о том, что я тут, а тому, в свою очередь, собрать людей. Должно быть, всё это время он скрывался неподалёку от порта.

— И давно ты с ним заодно? — обратился я к Мартину. Посмотрел на него пристально, пытаясь понять, в какой момент я промахнулся. Здесь, внутри здания, доносящиеся с улицы звуки были почти не слышны, и всё же если бы в кабинете стояла тишина, я бы уловил шум подъехавших машин. Взгляд на дверь и заминка с шумящим чайником стали единственным поводом усомниться в нём. Единственным, но достаточным. Остальное было чутьём. Чутьём, подводившим меня крайне редко.

Гул в голове усилился, запах жжёной резины стал острее, но сквозь него пробивался другой, сладковатый — ванили. Как ниточка, протянувшаяся сквозь каждый мой нерв, он звоном отозвался внутри.

Ева.

Ярость — чёрная, острая, гнала кровь, тогда как мысли о Еве держали меня в реальности. Её волосы, её голос… Чёрт! Мысленно я молился, чтобы у неё хватило здравого ума для того, чтобы убраться отсюда. Завести чёртов Хаммер и рвануть прочь. Но знал я так же, что она не сделает этого. Если бы Вик просёк, что она в машине, притащил бы с собой.

— Это не имеет ко всему происходящему отношения, — сказал Мартин.

Верхняя губа моя дёрнулась. Осмелел, тварь.

— Допустим, со мной ты покончишь, Вик, — процедил я. — А что дальше? Думаешь, уйдёшь живым? — Помимо пистолета за поясом, с собой у меня было два ножа. Двоих я бы уложил. Возможно, троих, но Виконт, чёрт подери, хорошо себя обезопасил. — Ты нажил слишком много врагов. Влиятельных врагов.

— Много, — отозвался он сквозь сжатые зубы. — Но ничего… Это решаемо, — в уголке рта появилась нехорошая усмешка. — Этот город живёт своими законами, Алиев. Всегда жил и всегда будет жить, и ни ты, ни твой брат не сможете изменить это. Уж тебе бы стоило это знать. — он взвесил в руке пистолет, хмыкнул. — Я думал ты умнее… Мы бы могли с тобой договориться, Руслан. Я ведь тебя предупреждал… — взвесил пистолет ещё раз. — Твоей девчонке понравились лилии?

Я было дёрнулся, выхватил ствол, но Вик тут же направил свой прямо мне в грудь.

— Стоять! — рявкнул он. — Говоришь, у меня много врагов? На одного стало меньше. Кое кому сегодня должок я уже вернул. Закончу с тобой, займусь твоим братом. Достаточно. Слишком долго он пытался навязать тут свои порядки.

— У тебя ничего не выйдет, Вик, — прорычал я. — Этот город, этот мир никогда больше не будет жить по твоим законам, как бы сильно тебе ни хотелось этого.

Вик хмыкнул.

Мне нужно было проклятое мгновение, чтобы выстрелить в него. Всего одно проклятое мгновение, но его у меня не было. Живым мне было не уйти, и я понимал это. Инстинкты обострились до предела, нервы были натянуты стальными тросами. В ноздри опять полез запах жжёной резины. Чёрт возьми…

Если суждено сегодня сдохнуть, я сделаю все, чтобы забрать с собой эту тварь.

— Ты всё равно покойник, — процедил и выхватил-таки пистолет.

Прицеливаться времени не было. Проклятье… выпущенная наугад пуля была единственной — в следующий момент выбитый у меня пистолет отлетел к ногам Виконта.

— Покойник тут ты, — рычание Виконта, ещё один выстрел…

— Сука! — он резко схватился за плечо, пистолет выпал из его руки.

Запах ванили… Совсем рядом.

— Одно движение, Виконт, и я прострелю тебе голову, — голос Евы дрожал.

Вик оскалился сильнее, хотел поднять пистолет, но воздух разорвал ещё один выстрел. Стол возле бедра Вика разлетелся на щепки.

— Я не шучу! — крикнула она. — Не шучу, Виконт.

В мгновение сориентировавшись, я выкрутил руку ближайшего стоящего ко мне прихвостня Вика. Выхватил у него пушку и с размаха ударил в голову.

— Не шевелиться! — зазвенел голос Зверёныша. — Назад, я сказала! — Выстрел, звон разбитого стекла. — Назад!

Сквозь хлопок нового выстрела я услышал смешанное с матом шипение. На усеянный осколками пол брызнула кровь. Охранник Виконта скорчился, схватился за бок.

— Надо было прикончить тебя, суку, — сжимая челюсти, выдавил Вик, глядя на Еву. Теперь уже я сам держал его на мушке.

Не глядя, я забрал у Евы пистолет, и в момент, когда руки наши на миг соприкоснулись, почувствовал, что её трясёт. Рукоять была влажной от её пальцев. Виконт смотрел на нас всё так же пренебрежительно, с прищуром, прекрасно понимая, что силы всё ещё на его стороне.

— Вам всё равно не уйти живыми, — просипел он. — На что ты надеешься, Алиев? Ты же щенок, а она… — пренебрежительный взгляд Еву. Даже не смотря на неё, я знал, что глаза её наполнены вызовом. Знал, что в этот момент она смотрит на Виконта прямо, не собираясь уступать. Моя малышка Маугли. Если нам удастся выпутаться из этого…

— А она только что оставила в тебе дырку, — заткнул я его.

Стоило бы сразу прикончить его, но я понимал — пока Виконт у меня на прицеле, никто из его людей не посмеет рыпнуться. Стоит же продырявить ему башку, всё может выйти из-под контроля. Понимал это и сам Вик.

— Ну давай, — кровь сочилась между его пальцев, голос зазвучал глуше. В голове у меня один за одним разворачивались тысячи сценариев, но все они были одинаково дерьмовыми. Движение сбоку…

— Кто следующий? — рявкнул, выстрелив в ногу потянувшегося к кобуре гадёныша.

Вик молчал, но взгляд его мне не нравился. Он явно что-то замышлял.

— Даже не думай, Виконт, — предупредил я его. Пистолет его лежал примерно посередине комнаты, но вряд ли он был у него единственным.

— Тебе говорили, — проигнорировав моё предупреждение, заговорил он с Евой, — что брать в руки оружие — не женское дело? Тебе бы стоило держаться от всего этого подальше. Осталась бы цела, а теперь…

— А теперь время платить по счетам, Вик, — перебила она, и в то же мгновение порт наполнился воем сирен.

Виконт почернел. Теперь всё было точно кончено, и он понял это ещё до того, как я не мешкая выстрелил. Мог бы прикончить его сразу, но на великодушие способен я не был. Хотел видеть, как он захлёбывается, хотел, чтобы он прочувствовал каждую секунду собственной агонии. Мразь! Крыса, позарившаяся на слишком большой кусок сыра и попавшая в собственную же ловушку.

Я почувствовал, как вздрогнула Ева. Вик схватился за шею, засипел, цепляясь за стремительно покидающую его жизнь. Судорожно сжал край стола, навалился на него бедром. Во взгляде его на мгновение отразился страх, тут же сменившийся принятием собственного поражения. Алая кровь стекала вниз по его ладони, тут же темнела, оставаясь на одежде бурыми пятнами.

— Ты ошибся, Вик, — выговорил я, глядя ему в глаза, — законы в этом городе устанавливаю я. И жить он будет именно по ним.

— Нет, Рус, — хрип. — Не ты, и не я. Ни ты… — поморщился и втянул воздух сквозь сжатые зубы. — Даже не Акулевский, если ты его имеешь в виду, — лицо его исказилось. — Хотя старший, если уж так сильно хочет, может устанавливать свои порядки на том свете. Но не суть. Не суть… Законы диктуют другие. Ты ничего не изменишь, щенок. Ничего…

— Ты ошибаешься.

Появившиеся в комнате спецназовцы в считанные секунды скрутили лишённых вожака шакалов, а я так и стоял, глядя на лежащего возле стола Вика. Из раскуроченной артерии продолжала течь кровь, уже образовавшая на полу красную лужицу.

— Прощай, Вик, — просипел я, опуская руку с пистолетом. — Ты бы мог быть достойным врагом, но… — поморщился в отвращении и тут же увидел сжимающего в руке ствол брата. Почувствовал нежное касание к запястью и посмотрел на женщину, благодаря которой всё ещё мог вбирать в лёгкие воняющий запахом предательства, жаждой грязных денег и власти воздух. Благодаря которой научился разбирать среди этого и другие — самый сладкий из них — запах ванили и соли, оставшейся на тёплой коже. Благодаря которой всё ещё был жив.

— Теперь всё? — в голосе её как никогда отчётливо слышались хрипловатые нотки. Пальцы были холодными, глаза как никогда светлыми. Обычно тёмно-карие, с янтарными крапинками, сейчас они были карамельно-золотистыми, тогда как зрачки, наоборот, чернели бездной. Я уловил движение. Вскинул голову.

— Мартин! — прорычал. Тот, оставшийся незамеченным среди остальных, медленно отступал к двери. — Далеко собрался? — стоило ему обернуться, холодно спросил я. На миг наши с ним взгляды встретились. Трусливый шакал, не заслуживший даже пули. И всё же именно её он и получил — единственную, как приговор, который он подписал сам себе.

— Теперь всё, — сказал, чувствуя, как пальцы Евы сжимаются на моей руке.

Губы её почти сливались по цвету с бледным лицом, глаза блестели. Судорожно выдохнув, она приоткрыла рот, но ничего не сказала.

— Увёл бы ты её отсюда, — Ренат убрал пистолет в кобуру. Я сунул свой за пояс. То и дело вокруг звучали резкие выкрики, на запястьях Виконтовых прихвостней уже красовались браслеты наручников. Я кивнул.

— Как ты узнал, что я тут? — только и спросил.

Ренат посмотрел на меня пристальнее, затем перевёл взгляд на Еву.

— Спасибо, — сказал не мне — ей.

Она быстро кивнула. Губы её приоткрылись, и на этот раз я всё-таки услышал негромкое:

— Это не то, за что тебе стоит меня благодарить.

— И всё же спасибо, — повторил брат. Снова посмотрел на меня и выговорил: — Твоя жена позвонила мне и сказала, что ты по уши в дерьме. Я подумал… — усмешка в уголке губ. — Ты же мне брат. Брат за брата… — подал руку, и я, не задумываясь, притянул его к себе. Как следует хлопнул по спине и, отпустив, повторил жёстко, решительно:

— Брат за брата, Рен.

Крепко сжимая руку Евы в своей, я выволок её на улицу. Чем ближе мы подходили к выходу, тем сильнее стучала кровь у меня в висках. Воздух казался особенно свежим и как будто острым, крики чаек разрезали пронизанный солнечными лучами воздух.

— Руслан, — Ева дёрнулась, — мне больно!

Я действительно сдавил её пальцы так, что того и гляди мог сломать. Ветер обдал лицо в момент, когда я рывком развернул её к себе. Она была всё такой же бледной, только губы обрели прежний цвет. Тёмные волосы рассыпались по плечам, обрамлённые густыми ресницами глаза лихорадочно блестели, и я видел отражающееся в них небо. Или мне казалось, что видел — хрен разберёшь. Сейчас мне могло привидеться что угодно!

— Ты какого чёрта полезла туда?! — выдавил, глядя на неё.

Вернёмся домой, надеру ей ремнём задницу, как уже давно советовал Алекс. Если бы что-то случилось снова, если бы… — Какого чёрта, я тебя спрашиваю?! — вместо того, чтобы отпустить, сжал руку ещё крепче. — Я что тебе сказал?!

— Что ты мне сказал?! — гневно выпалила она, пытаясь выдернуть кисть. Ноздри её раздувались, янтарь, которого ещё недавно, я мог бы поклясться, не было, заблестел искрами.

— Я тебе сказал, чтобы ты не высовывалась, мать твою! Чтобы ты сидела в машине, даже если это проклятое небо рухнет на землю! Ты какого…

— Какого?! — крикнула она, не дав мне договорить. Дёрнула руку, и я всё-таки заставил себя выпустить её. — Что я должна была делать, Руслан?! Что?! Сидеть и ждать, пока… — из груди её вырвался выдох. — Ты бы сидел, Рус? Сидел бы и ждал? Или, может быть, поджал хвост и дал дёру? Что бы ты сделал на моём месте?! — голос её вдруг сорвался. — Что, Руслан?! — сдавленно, надтреснуто.

— Речь не обо мне, — рявкнул в ответ. Чем больше она говорила, тем сильнее мне хотелось встряхнуть её. — Я мужчина, а…

— А я кто?! — она буквально рассвирепела. — Женщина?! Зверёныш?! Кто я, Руслан?! — подойдя, она схватила меня за ворот рубашки и, рванув, зашипела: — Да, Рус, я женщина. И если бы даже ты не оставил мне пистолет, я бы пошла туда, слышишь?! — сгребла рубашку сильнее. — Если бы это дало тебе хотя бы один шанс из миллиона, я бы пошла туда со шпилькой, понятно?!

— Мне всё понятно, — отцепил её пальцы и сжал кулак. — А тебе понятно, что тебя могли прикончить?! Что тебе могли разнести голову?!

— Понятно, Рус! — резко, глядя мне прямо в глаза. — Тогда бы это было почти как в сказке.

— В какой, мать твою, сказке?!

— Да почти в любой, — отдёрнула руку. — …И умерли они в один день.

Она рывком высвободила руку и быстро пошла в сторону моря. Я так и стоял на месте, глядя на неё. Шла она быстро, держа спину прямой, а плечи расправленными. Солнце отливало золотом на её коже, ветер поигрывал с волосами. На фоне тёмно-синего, сливающегося с подёрнутого рваными полупрозрачными облаками неба она казалась такой хрупкой, что сложно было представить её с оружием в руках. Представить, что несколько минут назад она фактически вырвала меня с того света. Второй раз вырвала с того света, чёрт возьми.

Выругавшись, я пошёл было за ней, но тут увидел сидящую в метре кошку. Она смотрела на меня, и я мог поклясться, что в её жёлтых глазах читалось осуждение. Если бы эта тварюга умела говорить, уверен, она назвала бы меня ослом.

— Да чтоб тебя, — подойдя, я закинул её на плечо. Хвостом она мазнула меня по руке, скрипуче мяукнула.

Ева остановилась у самой воды так, что мелкие барашки волн касались мысков её босоножек. Я смотрел на её ноги, на тонкие кожаные ремешки, оплетающие стопу, щиколотки, а внутри вместе со жгучим, первобытным страхом за неё, с ещё не улёгшимся гневом, ярким пламенем цыганского костра на фоне чёрной ночи рвалась в небо любовь.

— Если бы мне дали выбор, — сдавленно и очень тихо заговорила она, — умереть там с тобой или остаться жить без тебя, я бы выбрала смерть, Руслан. Жизнь без тебя не стоит того, чтобы её беречь, — она пошла от меня вдоль берега. Кошка спрыгнула на серый песок, как будто бы всем своим видом желала показать, что до наших разборок ей нет никакого дела. Да ей и правда дела до них не было.

Я нагнал Еву в один шаг, развернул к себе и увидел стоящие в её глазах слёзы. Все слова, которые я собирался сказать, комом застряли в горле. Ева всхлипнула, и я, не колеблясь, рывком притянул её к себе. Почувствовал, как мелко задрожали её плечи, как её затрясло в моих руках, как она, скомкав в пальцах мою рубашку, выдохнула у моей груди. Прикрыл глаза и погладил её по голове.

— Всё закончилось, Зверёныш, — прошептал, тщетно пытаясь успокоить, а у самого так и сжималось горло. — Всё закончилось, — по узкой спине, по выпирающим лопаткам.

Дьявол! Не помню, когда это было со мной в последний раз! Даже мелким пацаном я не сопливился, а тут… Во рту появился странный вкус, дыхание замерло.

Я собрал её волосы, ткнулся в её макушку и с шумом втянул запах. Запах женщины, ставшей для меня маяком среди бесконечной мглы, ставшей моим спасением в бушующем море, где спасения ждать было неоткуда. Посмотрел поверх её головы на горизонт, на начинающее катиться к закату солнце — слегка красноватое, похожее на спелый южный персик. Всё закончилось. Нет… Закончилось только то, что должно было в конце концов закончиться. А теперь всё только начинается.

— У нас с тобой будет другая сказка, — хрипло выговорил я и, взяв её за подбородок, посмотрел в затянутые слезами глаза. — Эй… — Стёр крупную горячую слезинку.

Ева так и держалась за меня, не переставая дрожать.

— Какая? — шёпот слился со звуком набежавшей и замеревшей на миг у наших ног волны.

— Там будет «жили они долго и счастливо», — уверенно сказал я.

— А как же «умерли в один день»? — всхлип.

Я усмехнулся уголком губ. Присел и медленно расстегнул ремешки её босоножек. Разулся сам и, поднявшись, взял Еву за руку. Переплёл наши пальцы и подвёл к воде. Волна тут же облизала наши стопы. Прохладная, она показалась мне как никогда раньше приятной. Только что мы прошли по краю. Вместе, точно так же вместе, как были сейчас.

— Можно и «умерли в один день», — прижал Еву к себе и убрал мокрые волосы от её лица. — Но только после «жили они долго и счастливо», — губами к губам.

Солёная… Солёная и сладкая. Её руки на моих плечах, тонкое платье под ладонями.

— Я согласна, — шепнула она и приоткрыла рот, позволяя мне целовать её так, как я не целовал ни одну женщину до неё, так, как ни одну не хотел целовать — с осознанием, что она предназначена мне.

— Я тоже, — держа её, снова посмотрел в лицо. Заплаканная, с чуть покрасневшим носом, она была всё так же прекрасна, как и в маленькой сельской церкви, одетая в белое подвенечное платье. Так же прекрасна, как этим утром, когда, нагая, встала с постели, чтобы, накинув халат, забрать у соседского мальчишки кувшин со свежим молоком. Так же прекрасна, как в первую нашу встречу, когда села ко мне в машину насквозь промокшая, с запутавшимися в длинных волосах репейниками. — Только ответь мне на один вопрос. — Ждал, что она, как всегда, спросит меня на какой, но она промолчала. Только смотрела в ожидании. — Стрелять тебя тоже научили в пансионате?

Она немного смутилась. Мотнула головой. На глазах выступили слёзы.

— Нет, — обхватила меня крепче. Прильнула. Оказавшаяся выше других волна намочила джинсы едва ли не по колено, ветер хлестнул подол Евиного платья. Слезинка, скатившаяся по её щеке, сорвалась с подбородка и растворилась в солёной воде такой же солью. — Я… Так… Видела несколько раз в кино.

— В кино? — спросил и понял, что на этот раз мы поменялись ролями. Чёрт возьми, эта малышка только что разнесла половину кабинета с такой уверенностью, будто ходила в тир минимум пару раз в неделю. В кино!..

— Ну да, — пальцы её в моих волосах.

— Всегда знал, что у тебя много талантов, — нагнулся, подхватил её нижнюю губу. Дыхание к дыханию, её тепло, её запах…

— Очень много, — голос всё ещё дрожал, как и она сама.

Я обнял её. Все разговоры потом. Сейчас только я, только она и море. Вдалеке темнел маяк, величественный, сейчас затихший, ждущий бури. Мне повезло куда больше. Потому что моему маяку буря была не нужна. Мой маяк и был моей бурей. Моей бурей, моим штилем, моим морем. Моей свободой и моей жизнью. Моим всем.