27

Ева

— Руслан, — сонно пробормотала я, почувствовав прикосновение к бедру. Повернулась было к нему, выдохнула, стараясь различить в темноте черты его лица.

Весь вечер он провёл в гостиной вместе с братом и ещё несколькими мужчинами. Стоило нам вернуться домой, Руслан отправил меня наверх. Из окна я видела, как с периодичностью в несколько минут на территории появляются машины, стёкла большинства из которых были тонированными, как и стёкла его собственного внедорожника. К этому моменту я уже знала о произошедшем на Глеба Акулевского покушении.

Теперь всё встало на свои места — машину президента, в которой он ехал вместе со старшим братом и четырьмя охранниками, подкараулили неподалёку от дома Бориса. Та, что следовала первой, взлетела на воздух, по второй открыли огонь… Слушая репортаж за репортажем, я переключала каналы в надежде, что появится хоть какая-то новая информация, но каждый выпуск заканчивался одним и тем же: Глеб Акулевский находится в больнице, состоянию его ничего не угрожает. А вот Борис… Борис бесследно исчез. Бесследно исчез…

— Руслан, — запротестовала, когда он, вместо того чтобы лечь рядом, потянул меня за руку. — Сколько времени? — нахмурилась и, зевнув, всё-таки поддалась ему. Тут же оказалась прижатой к груди и сквозь лёгкую короткую сорочку почувствовала его тепло. — Мы опять куда-то едем?

Немного привыкшая к темноте, я уже могла видеть его достаточно хорошо, чтобы заметить, как чуть искривились его губы. Раскрытой ладонью он провёл по моей спине, и этот жест всколыхнул во мне желание прильнуть к нему ещё сильнее. Среди прочих в гостиной я видела и ту самую рыжую. Стоя в сопровождении высокого мужчины, она говорила что-то Ренату. Волосы её, наскоро собранные в высокий хвост, открывали лицо и шею, узкая юбка подчёркивала округлые бёдра. Стоя в дверях, я смотрела на неё и понимала, что это больше не волнует меня. Ни ревности, ни злости, только лёгкая неприязнь, которую я сумела подавить достаточно быстро. Словно почувствовав моё присутствие, Каролина оглянулась и посмотрела прямо на меня. Но не как раньше — как на равную себе. Коротко кивнула и продолжила разговор. Мелькнувшая рядом горничная хотела было пройти к столику, на котором уже стояли расставленные чашки, но я забрала у неё кофейник и сделала это сама. Услышала прозвучавшее в разговоре имя Виконта…

— Так Вик остался жив? — спросила, потеревшись щекой о грудь Руса. Ладонь его так и лежала на моей спине.

Там, в гостиной несколько часов назад, прислушиваться я не стала. Знала, что могу остаться, но поднялась наверх, в спальню, из которой уехала в фальшивое путешествие трёхнедельную вечность назад. Свернувшись клубком на половине, где спал Рус, мирно дремала трёхцветка, и я, вздохнув, присела рядом, поглаживая её и задумчиво глядя при этом в окно. Колебалась ли я хотя бы мгновение перед тем, как, сжав рукоять пистолета, открыть дверцу Хаммера? Колебалась ли я перед тем, как первый раз в жизни нажать на курок? Нет. В тот момент и страха я не чувствовала — только один, сильнее которого, теперь я это знала точно, нет ничего на свете — страх навсегда потерять Руслана.

— Да, — ответил Рус довольно сухо. Опустил руку ниже. — Видимо, мне тоже стоит посмотреть пару хороших боевиков, — губы его снова искривились в невесёлой усмешке. Он посмотрел мне прямо в лицо. Я подняла руку и коснулась его щеки.

— Думаю, ты тут ни при чём. Крысы… Они вообще живучие.

— Да, — поймал мою ладонь и сжал. — Но сейчас это даже к лучшему.

— Почему? — я почти заставила себя промолчать. Почти, а потом поняла — не нужно. Не хочу. С Русланом я та, кто есть. Не та, кем он хочет меня видеть, а та, кто есть. С ним я могу смеяться, могу молчать, могу злиться, но… одно неизменно — с ним я могу быть собой. Он словно прочитал мои мысли. На этот раз на губах его появилась лёгкая улыбка, хоть слова и прозвучали жёстко:

— Так от него куда больше пользы. Ренату уже удалось вытащить из него несколько имён перед тем, как врачи взялись штопать его.

— Ты считаешь, он сдаст тех, с кем имел дела?

— У него нет выбора, — он говорил, не сомневаясь в своих словах. Стоял рядом, уверенный в себе и в том, что делает, а я, такая слабая и сильная рядом с ним, чувствовала, что могу доверить ему не только свою жизнь и сердце. Не только душу — свободу. Свободу принимать решения и вести меня за собой. — Мы с братом вернём этот город, Ева. Он будет жить по законам, при которых никто не посмеет загонять женщин в трюмы кораблей и продавать, как скот. При которых дети будут оставаться детьми. Когда-нибудь ты родишь мне дочь, — он так и стоял напротив. На улице зажегся слабый свет, и в нём черты его лица стали выделяться особенной решительностью. Я вспомнила отца. Его взгляд со снимков в книге памяти, отданной мне Борисом. Та же решительность и непоколебимость. Та же принципиальность и несгибаемость. — Я обещаю тебе, что наша дочь будет жить в городе куда лучшем, чем достался нам с тобой. Я не могу изменить мир, Зверёныш, но я могу начать хотя бы с этого забытого Богом города.

— А если у нас будет сын? — шёпотом спросила я. — Что тогда?

— Тогда ему придётся помочь мне в этом, — выпустил мою руку и, открыв шкаф, достал кашемировый палантин. Расправил и, вернувшись, накинул мне на плечи.

Я сжала концы палантина на груди. Чувствовала, как глаза наполняются слезами и не могла ничего поделать с этим. Стоило мне моргнуть, и они побежали вниз ручьями. Руслан молча стёр их.

— Не плачь, Зверёныш, — взял меня за руку и повёл к двери. Отворил и кивком указал на коридор.

Прежде, чем выйти, я оглянулась на него с вопросом. Даже если бы в этот момент он позвал меня на край света, я бы пошла, не думая ни секунды. Пошла бы даже туда, где света отродясь не было.

— Я задолжал тебе танец, — проговорил он на мой немой вопрос. — Даже, наверное, не один.

— Танец? — с непониманием. — Ты же не танцуешь… Да и…

— Я задолжал тебе танец, Ева, — мягко взял за подбородок, провёл по нижней губе большим пальцем. — Ты права, я не танцую. Но подумал тут… — хмыкнул. — Подумал, что буду глупцом, если не приглашу на танец женщину, научившуюся стрелять, просто посмотрев несколько фильмов.

— Добрый вечер, — в открывшем перед нами дверь мужчине я, даже несмотря на полумрак, сразу же узнала Дамира.

Так и замерла, глядя на него с чувством щемящей радости и благодарности небесам за то, что он сумел выкарабкаться. Поймав мой взгляд, он указал на дверь.

— У тебя ещё три недели отпуска, забыл? — с неким недовольством выговорил Рус. — Я просил отправить кого-нибудь из парней, а не заниматься этим лично.

Немного осунувшийся и похудевший, Дамир хмыкнул. Месяц назад он, не задумываясь, прикрыл меня собой. И пусть это было его долгом, я прекрасно понимала, что не каждый поступил бы так на его месте. Даже сейчас я ощущала исходящую от него силу и твёрдость, выдающие несгибаемый характер.

— Я не мог доверить это кому-либо, — он говорил сдержанно и, вроде бы, очень серьёзно, но я уловила насмешливые нотки. Рус усмехнулся, Дамир же обратился ко мне: — Я рад, что с вами всё в порядке, Ева.

— Да, спасибо, — улыбнулась ему с лёгкой грустью. В порядке… Почти в порядке. Горечь потерь всё ещё была слишком сильной, чтобы я могла скрыть это. Тем более, от него. Во взгляде его отразилось понимание. Я коснулась его руки и повторила очень тихо: — Спасибо, Дамир.

Он молча кивнул, не став унижать нас обоих пустыми словами о всё том же долге.

Выйдя из дома, я почувствовала прохладу камня под босыми ногами. В тонкой сорочке, с одним лишь накинутым на плечи палантином, я сошла с крыльца вслед за Дамиром и, едва сделала несколько шагов по тропинке, встала, не до конца понимая, реальность ли всё это или продолжение сна.

— Пойдём, — подтолкнул меня вперёд Руслан.

Резко включившиеся фонари выдернули из темени журчащие по обеим сторонам от дорожки тонкими струями фонтанчики и кусты роз. Но главным было не это. Метрах в десяти впереди стояла карета. Самая настоящая карета, запряжённая парой чёрных коней. Чем ближе мы подходили к ней, тем сильнее мне казалось, что всё это не может быть реальностью. Вокруг нас смыкалась ночь, и только на дорожке свет смешивался с тенями.

— Прошу, — Дамир открыл перед нами дверь кареты и склонился в лёгком поклоне.

Я качнула головой. Взяв под локоть, Руслан помог мне ступить на подножку и зашёл следом.

Будто зачарованная, я смотрела, как он садится напротив. Вздрогнула, когда дверца захлопнулась и посмотрела сквозь окошко на дом. Ведущая к нему дорога казалась залитой позолотой, тихий шелест воды тревожил ожиданием. Карета качнулась, до меня донеслось фырканье коня.

— Руслан… — я даже не знала, что сказать. Занявший место кучера Дамир тронул поводья, колёса потихоньку скрипнули, и мы тронулись с места.

Уперевшись локтем в колено, Руслан рассматривал меня, и под взглядом его я чувствовала себя так, будто кожа моя пылает.

— Куда мы? — спросила, когда мы ненадолго остановились перед воротами. Стоило им разъехаться в стороны, мы снова двинулись вперёд. Проплывший в окне силуэтом замка дом остался позади.

— Я же уже сказал тебе, — Рус говорил как бы нехотя. — Я должен тебе танец.

— Только не говори, что мы едем на бал, — у меня вырвался нервный смешок. Руслан не ответил, и сердце заколотилось так, что голова пошла кругом. — Руслан…

Он пересел на сиденье с моей стороны. Взял руку и медленно провёл до локтя, потом по плечу. Скинул палантин на алый бархат рядом с собой и, обхватив ладонью за шею, вдруг резко притянул к себе. Я выдохнула ему в губы, и тут же язык его ворвался в мой рот. Прикрыла глаза, запустила пальцы в его волосы, отдаваясь этому моменту. До боли, до сладкой судороги внизу живота. Поначалу неспешный, наполненный нежностью поцелуй стал голодным в момент, когда языки наши соприкоснулись.

Я обхватила Руса за шею, прижалась ещё сильнее, он сжал лямки моей сорочки. Прихватил нижнюю губу, верхнюю. По телу прошла тёплая, волнующая дрожь. Я почувствовала, как подвластный пальцам Руслана, натянулся на груди отделанный кружевом шёлк. Желание касаться его отозвалось в каждой моей клетке, током побежало по нервам, по венам.

— Руслан, — простонала, подставляя его губам шею. Прижала его голову к себе, провела по плечам. Тихо зарычав, он легонько укусил меня за плечо и разве что не оттолкнул. В глазах его полыхало пламя, и я опять ощутила, что дрожу. Соски были твёрдыми, между ног тянуло. Как из другой реальности до меня донёсся цокот копыт по асфальту, за окошком кареты мелькнул свет проехавшей мимо нас машины…

— О, Боже… — я тронула кончиками пальцев губы.

Руслан ругнулся и швырнул мне палантин.

— Прикройся, иначе я не ручаюсь, что к моменту, когда мы доберёмся до места, то, что на тебе надето, останется целым.

Я послушно прижала кашемир к жаждущей прикосновений и ласк груди. Открыв ящик под своим сиденьем, Рус достал ведёрко, из которого выглядывало горлышко бутылки. Вытащил её, но прежде, чем снять фольгу, присел возле моих ног. Я судорожно выдохнула, когда он, взяв льдинку, коснулся ею моей лодыжки и, глядя в глаза, повёл по ноге вверх.

— Если ты не прекратишь… — скомкала в пальцах палантин. Только-только начавший униматься жар стремительно разгорался снова.

Ничего не сказав, Рус повёл льдинкой выше. Обрисовал коленку и коснулся внутренней стороны бедра. Я судорожно вцепилась в его руку, сдвинула ноги. Демонический огонь в его зрачках вызывал новые и новые волны дрожи во всём теле.

— Не думаю, что этой ночью мы вернёмся домой, — он поднялся и всё той же льдинкой тронул мои губы. Капля талой воды попала на язык, ещё одна покатилась по подбородку. Он очертил нижнюю и слегка надавил. Языком я почувствовала холод льда и тепло его пальцев, застонала и поймала усмешку. Руслан подал мне высокий фужер и принялся разматывать проволоку на горлышке бутылки. Прежде, чем откупорить, слегка тряхнул. Раздавшийся звук напомнил мне звук выстрела, но я быстро отогнала мысли о сегодняшнем дне.

— Ты так и не сказал, куда мы едем, — напомнила, подставив бокал под искрящуюся пузырьками струю шампанского.

Наполнив свой фужер, Руслан вернул бутылку в ведёрко и присел напротив. Я сжимала в пальцах стекло. Он молчал. Потом приподнял фужер, и момент этот вдруг до ломоты в пальцах напомнил мне тот день, когда мы с ним летели на самолёте в Грат.

— За тебя, Ева, — тихо выговорил он.

— За удачную покупку? — попробовала я пошутить, но Рус не улыбнулся. Намёка на улыбку не отразилось даже во взгляде. — За то, что невозможно купить, — выговорил он тихо и коснулся своим бокалом моего. — За свет моего персонального маяка.

Я сделала глоток, понимая, что у меня нет сил ответить ему. Шампанское защекотало нёбо, приятным фруктовым послевкусием осталось на языке. Руслан всё так же смотрел на меня, а потом всё же ответил на вопрос, про который я уже забыла:

— Я обещал тебе сказку. С этим я, пожалуй, погорячился, — невесёлая усмешка тронула уголки его губ. — Но попытаться всё-таки стоит.

Руслан отдёрнул шторку со своей стороны, и я увидела знакомые здания. Пригород Грата остался позади вместе с его роскошными особняками, добротными коттеджами и покосившимися заброшенными домиками. Короткая северная ночь уже начинала светлеть, и на фоне тающей темноты я различила очертания высоток. Цокот копыт стал громче и чаще, карета быстрее покатилась по пустым улицам. Светофор перед нами сменил цвет, но кони так и мчались вперёд. Мимо сонных домов, мимо обочин, мимо витрины с нарисованным парусником…

Карета свернула на набережную. Руслан смотрел на меня, я — на него. В полнейшем молчании он опять наполнил наши фужеры. Протянул мне руку, и я коснулась его пальцев. Самыми кончиками, но от этого прикосновения внутри всё замерло. Замерло только на миг, чтобы в следующий стянуться трепетом, нежностью и заполнившей всё моё существо любовью.

Руслан погладил подушечку моего мизинца, безымянного пальца, среднего и указательного. Сделал глоток шампанского.

— Вот мы и приехали, — сказал он, когда карета замедлила ход.

Цок-цок… Медленнее и медленнее с каждой секундой до тех пор, пока звук этот и вовсе не затих.

На этот раз Руслан сам открыл дверцу. Я подала ему руку и, как была босая, вышла из кареты. Ветер поприветствовал меня, бросив в лицо запах воды и соли.

— Вперёд, — услышала я окрик Дамира и, обернувшись, увидела, как карета тронулась с места. Хотела спросить, что теперь, но не успела:

Вокруг всё наполнилось музыкой. Скрипка, фортепьяно… Яркий луч маяка ударил вдаль, вырисовывая колышущееся море.

— Можно пригласить вас на вальс, принцесса? — Руслан развернул меня к себе. Положил ладонь мне на талию. Держа, приподнял мою руку. Я увидела множество огоньков… Множество огоньков, на фоне которых для нас играл оркестр. Стоящий к нам спиной дирижёр взмахнул палочкой, и к уже звучащим присоединились остальные инструменты. Музыка катилась над набережной, опутывала нас, а я смотрела на мужчину, держащего мою руку в своей, и не могла пошевелиться.

— Вы заставляете меня ждать, принцесса, — на губах его появилась улыбка.

— О, мой король, — я тоже улыбнулась, — Вам это не повредит. Хоть кто-то же должен научить Вас тому, что не всегда всё бывает только так, как хотите Вы.

Уголок его губ дёрнулся, и он рывком прижал меня к себе. Я охнула, ощутив его так близко. Лежащая на талии ладонь опустилась на ягодицы, и он, не дожидаясь моего позволения, повёл меня в танце.

— Вам не кажется, что такое поведение непозволительно? — выразительно глянула на него.

Луч маяка вырисовывал клубящиеся облака, пронизывал их, низкие, чёрно-синие. Руслан повернулся, и я увидела вдали, на самой границе моря и неба, одинокий корабль. Маяк, величественный и беспристрастный, стоял чуть поодаль от нас, Руслан так и смотрел прямо на меня. Его я не боялась уже давно, теперь же понимала — демонов его души я тоже не боюсь.

— Возможно, — с нажимом он развернул меня в такт музыке. Оркестр зазвучал тише, тонкой трелью мелодия разлилась над водой, позволяя пробиться сквозь неё шуму волн. Всё тише и тише, но только затем, чтобы, почти умолкнув, вихрем нот подхватить прошлое и швырнуть его ветру.

Палантин соскользнул с плеч и упал к ногам. Торжественный и невесомый вальс нёс нас где-то между небом и землёй. Тонкая шёлковая сорочка вдруг стала роскошным платьем, песок под ногами — натёртым до блеска полом бального зала. Руслан уводил меня всё дальше — ближе к воде, и только когда мы оказались у самых волн, остановился. Выпустил мою руку.

— Для человека, который не танцует, Вы прекрасно владеете этим искусством, — нарушила я тишину.

— Не столь прекрасно, как Вы, — ответил он и отвернулся к воде. Вдохнул полной грудью. — Присев, я тронула воду. Растёрла капли по руке и поднялась.

— Почему ты не любишь танцевать?

— Начерта мне это любить? — он смотрел на уходящий всё дальше корабль. Сейчас он стал всего лишь точкой. — Я же тебе не один из тех… — пренебрежительная усмешка. — попрыгунчиков в лосинах.

— В лосинах ты бы смотрелся очень даже… — поймав его предупреждающий взгляд, я засмеялась. Подошла и положила ладони ему на грудь. Он тут же накрыл их своими — большими, горячими.

Оркестр взорвался последним аккордом и затих. — Спасибо тебе, — сказала я тихо. За эту ночь. За… — качнула головой. — За то… За то, что тогда, в горах, я встретила именно тебя.

— Никогда не забуду репейники в твоих волосах, — он пропустил пряди сквозь пальцы. — Кто бы мог подумать… — не договорив, он коснулся моего лица. Усмехнулся. — Если бы кто-то сказал мне, что мою жизнь изменит женщина…

— А я изменила твою жизнь?

— Ты вернула мне жизнь, Ева. — приподнял голову за подбородок. Издали снова зазвучала скрипка. Протяжная, томная, она пела только для нас. О любви, о верности, о предназначении. О роке — судьбе. — Вернула, Зверёныш, а не изменила её.

Отпустив, он обхватил мой затылок. Всё, что я успела сделать прежде, чем он впечатал мне в рот поцелуй — выдохнуть. Рвано, шумно.

Волны облизывали мои ноги, одиночество скрипки разбавил саксофон. Слившись, они как будто бы пели уже не для нас — друг для друга. Такие же незнакомые раньше и вдруг соединившиеся в одно, невозможное друг без друга.

— Ты обещал мне путешествие, Руслан, — я облизнула губы, едва он позволил мне сделать вдох.

— Разве? — в отличие от неба, глаза его оставались тёмными.

Я хотела было отступить, потому что близость была слишком опасной, слишком откровенной, но он не позволил. Скомкал сорочку у меня на спине, как и там, в карете. С кривой полуусмешкой пристально посмотрел в лицо. — Когда я это тебе обещал?

— Перед тем, как отвезти меня к Стэлле, — напомнила я.

Он ждал. Конечно же, он помнил тот день. Не мог не помнить.

— Путешествие, — повторила. — Ты сказал, что мы…

— Я помню, — перебил он.

Прижатая к нему, я молчала, молчал и он. Только во взгляде его отражались воспоминания тех дней. В вырезе его рубашки виднелась цепочка, и я как-то само собой дотронулась до своей.

— Я хочу поехать туда, — очень тихо, коснувшись пегаса. — Туда, где всё началось. В горы.

— Ты хочешь поехать не в горы, — уверенно, даже жёстко. — Ты хочешь поехать в пансионат, Ева, верно?

— Да, — не стала отрицать. Сама до конца не понимала, зачем мне это нужно, но знала — должна. Когда-то я была девочкой без прошлого, теперь всё изменилось. — Столько всего случилось за это время, Руслан. Я должна… — сжала пегаса сильнее.

— Ты никому ничего не должна, — он заставил меня разжать пальцы и сдавил их в своих. — Никому. Но я и правда обещал тебе путешествие.

— Когда? — на выдохе, коротко.

Он задумался. Посмотрел в сторону маяка, на море и опять мне в глаза.

— Завтра. — Кривая усмешка. — Вернее, сегодня. Я же обещал тебе, Зверёныш. А обещания нужно выполнять.