Глава 16

Впилась взглядом в мужчину, не доверяя своим ушам.

— Что? — протянула слишком высоким голосом, понимая, что органы чувств подводят.

Как же так? Девятнадцать лет у меня не было ни одного отца. А тут бах — сразу двое. И один из них даже жив и здоров.

Я непроизвольно рассматривала мужчину, назвавшегося моим отцом, выискивая в нём свои черты. Мысленно скрещивая его со своей мамашей. Но сказать, что у нас с ним одно лицо, могла лишь с натяжкой. Разве что волосы одного цвета. Да глаза.

— Я не так давно об этом узнал, Вера. Твоей матери был куда интереснее в качестве твоего отца Пётр Багров, — начал оправдываться новоявленный папаша.

Выходить из-за спины Кая не хотелось. Несмотря на сказанные им ранее слова, что-то подсказывало, что он не бросит в беде. Поэтому я продолжала задавать вопросы, оставаясь под «укрытием».

Мозг разрывали мысли. Они копошились в моей голове нестройным рядом. Никак не желая укладываться в единую картинку. Ко мне даже не сразу пришло понимание, что Лев не мой родственник. Что всё происходящее между нами в границах социальных устоев. Поэтому и облегчение не желало приходить. Как и осознание, что, возможно, Питона больше нет.

Но ведь Лев не мог не проверить мою ДНК. Не стал бы впрягаться за девчонку, не приходящуюся ему родственницей. Ведь так? Или…

— И как же вы выяснили, что я ваша дочь, и что это меняет?

Там внизу Марина. Они приехали сюда вместе. Он не просто так подобрал меня ночью на обочине дороги. Значит, ведут свою, только им известную, игру. И я сомневаюсь, что такое обстоятельство, как общая кровь, спасёт меня от смерти. Если им обоим это выгодно. Что он может испытывать к девчонке, которую знать не знает?

Не удивлюсь, если у него, как у Петра Багрова, есть парочка официальных и несколько неофициальных детишек.

— Для тебя — всё. В отличие от Льва, я не позволю тебя убить и расплачиваться твоей жизнью. Такой ответ тебя устраивает?

Каждое слово как соль на рану. На мои светлые чувства к… дяде. Морщусь, ощущая жгучее жжение. Так, что хочется сжать зубы и вздохнуть с шипением через них.

— Не стоит доверять Соломону, Вера, — раздаётся прохладный голос Кая, не сводящего дула пистолета со лба противника, — подумай о том, почему Лев просил позаботиться о тебе даже после своей смерти.

И всё же морщусь. Слова «Лев» и «смерть» в одном предложении разъедали мозг. В их сочетание не хотелось верить.

— Кай, вы отсюда не выберетесь. Ты можешь пустить в меня пулю, но в итоге тебя всё равно убьют. И чего ради? Ей ведь ничего не угрожает, — вкрадчиво вещает Соломон и переводит взгляд серых глаз на меня, — а ты, Вера, уверена, что хочешь пожертвовать жизнью этого парня ради амбиций Льва?

Сама не заметила, как положила пальцы на сгиб руки Пепла. Его лицо дёрнулось в мою сторону. Я видела, как сжалась от недовольства его челюсть. Будто ему куда сильнее хотелось пустить пулю в лоб Соломона, нежели выжить.

— Я пойду с ним, — поясняю раньше, чем успеваю подумать.

Времени слишком мало. Да и вариантов всё равно нет. Впрочем, не сомневаюсь, Пепел с удовольствием устроил бы здесь кровавую бойню. И не мучился бы потом ночными кошмарами.

— Но я хочу знать, что случилось с Багровым-младшим.

Тело Льва выдали семье на следующий день. Его опознали. Только… От него мало что осталось.

Я восприняла это известие как-то поверхностно. Не веря и не осознавая, что смерть Питона — реальность.

Он не мог умереть. Это просто невозможно.

Приехала в дом к Марго. Переступила порог, чтобы оказаться в месте, погружённом в траур.

Женщина как-то резко осунулась. Я застала её разглядывающей старые фотографии, снятые на плёнку. Выцветшие за давностью лет.

Молча подсела на соседний стул. Рядом с чайником цветочного чая стояла ядрёная настойка. И я капнула её в свою чашку. Глотнула, ощутив, как огонь прожёг гортань.

А Марго так и сидела, разглядывая фото. Аккуратно вытащила из сухих пальцев фотокарточку. На ней Лев. Ему лет шестнадцать. Я бы точно влюбилась, если бы училась с ним в параллельных классах.

— Знаешь, Вера, я ведь не знала о его существовании, пока ему не стукнуло пятнадцать. Сын не был разборчив в связях. У Льва другая мать. Не та, что у Петра. И жил он не так, как мы. Наверное, поэтому его так тронула твоя судьба. Вы ведь почти родственные души. Твоя мать — кукушка. Да и его не лучше была. Слонялась от одного мужика к другому в поисках тугого кошелька.

— Вы ведь не верите, что он умер, Марго? — спрашиваю с глубокой обидой. Хмурюсь, ощущая, как лоб сгладывается гармошкой, а лицо уродует гримаса боли.

Женщина поднимает на меня свои выцветшие глаза. Полные глубокой печали.

— Как не верить, Вера, когда его тело привезли? В его одежде, с его часами, которые я ему подарила. Как не верить?

Порывисто поднимаюсь, отворачиваюсь, вытирая горячие слёзы. Ощущая, насколько лёгким не хватает воздуха. Но каждый вздох даётся с трудом.

— Скажите, зачем я была нужна вам? Ведь я вам никто.