Глава 20

Под глазом нервно забилась венка. Сжала кулаки, надеясь, что мой организм выдержит все испытания.

— И ты готов жениться на мне просто потому, что тебе так сказали? — рассматриваю парня, силясь понять, мы в одной связке или он очередной предатель.

Акиньшин отводит взгляд. В отличие от Соломона и Льва, его прочитать куда проще. На лице вселенская печаль, усталость и отторжение.

— Ты веришь, что у нас с тобой есть выбор? Подозреваю, тебя под огонь подставил Лев. А меня — папаша. Не соглашусь — лишит финансирования.

А меня — жизни.

— Выходит, мы с тобой всего лишь марионетки в их руках, — грустно подытоживаю, рассматривая рисунок паркета под ногами, — и от них никак не сбежать.

— Остается или смириться, или стать такими же, как они, чтобы вести войну на равных, — философски замечает Акиньшин.

«Стать такими же, как они», — это мысль крутится в голове по кругу, как хомяк в колесе.

Нужен союзник. Но всем вокруг проще нас использовать, чем помочь.

Соломон мог бы помочь, наверное… Но, судя по всему, единственное, чего он желает, — это чтобы его скорее оставили в покое.

Никто не планировал держать траур по Льву. И хотя по бумагам я оставалась Верой Багровой, наследницей — по завещанию Петра, свадьбу не собирались откладывать даже для соблюдения внешних приличий.

Марина по какой-то странной причине обходила меня стороной. Будто я вызывала у неё аллергию. Как пыль или кошачья шерсть.

Соломон выделил мне деньги на свадебное платье. Банковской картой. Без возможности снятия наличных. И отправил в свадебный салон, пестрящий нарядами на любой вкус.

Увидев дорогой автомобиль, на котором я приехала, сотрудницы салона выстроились в один ряд, услужливо предлагая мне напитки, диван и пуфик для ног, закуски, примерку нарядов на моделях.

Наверное, раньше я могла бы впечатляться подобным отношением. Но когда ты понимаешь, что брак — это твоя путёвка не на Мальдивы, а на тот свет, то радости прекрасное обслуживание не приносит.

Я кивнула на первое попавшееся платье. Русалка. По фигуре.

Вся реальность казалась какой-то сюрреалистичной. Не настоящей.

На поверхности плавала лишь одна мысль — Лев должен появиться и спасти меня от этого брака. Иначе просто никак. Если он жив — он придёт на свадьбу.

Подобно герою зарубежного кинематографа, заявит, что он против этого брака. А я, зная все его прегрешения, влеплю пощёчину и уйду в закат.

Но, как я ни ждала воскрешения, его не произошло ни в день свадьбы. Ни на следующий. А золотое кольцо удавкой сжимало мой безымянный палец.

Напившийся новоиспечённый муженёк лез ко мне со слюнявыми поцелуями.

— Верка, ты мне сразу понравилась, — дышит на меня зловонными ароматами, от которых я могла бы захмелеть. Тискает моё тело, груди, поднятые корсетом платья. Узкую талию. Бёдра. Рождая во мне лишь отвращение и раздражение.

— Убери от меня свои руки, — с шипением выбираюсь из-под него. Несмотря на апатию, быть изнасилованной мужем — вовсе не предел моих мечтаний.

Вытолкала его пьяное тело на край кровати и забралась под одеяло, не рискуя снять тяжёлое свадебное платье. Планируя использовать его как броню. Щит от посягательств. Лишь ослабила корсет, понимая, что задыхаюсь.

А внутри росла и множилась злость. Как росток, удобренный солнцем. Напитавшийся силой.

Каждый минувший день приближал к смерти, как у неизлечимо больной. И я это отлично осознавала. Интуитивно чувствовала. Замечала косые взгляды в свою сторону.

Часики тик-так. Тик-так.

Наследство оформили на моё имя. В день, когда я получила документы, поняла, что мой смертный час стал ещё ближе. Я держала их в дрожащих руках. Читала своё имя в праве собственности на долю. Я богата. Баснословно. Настолько, что простому смертному даже и не понять.

Ехала от нотариуса, передавшего документы, и понимала, что мне отведены уже не дни. Часы.

— Вера Петровна, — обращается ко мне взволнованный водитель. Замечаю на его лице страх и капельки пота. — Кажется, у нас отказали тормоза. Не работают.

Сидя на заднем сиденье, вцепилась в ремень безопасности, не зная, какое занять положение в неминуемой аварии. На трассе с запредельной скоростью.

Как в замедленной съёмке я наблюдала за тем, как водитель теряет управление. Мысли гнались с той же быстротой, что и машина.

Сжалась, сгруппировалась, подтягивая к себе ноги. Слыша треск стали и стекла. Как и моих костей, которые, казалось, тоже дали трещину.

— С ней всё в порядке? — раздался знакомый голос.

Тягучий, густой. Бархатом прошедшийся по моим барабанным перепонкам.

Улыбнулась сквозь сон, из которого не получалось выбраться. Должно быть, это всего лишь игра воображения. Потому что, когда я очнулась, даже намека на Питона рядом не оказалось.

Вместо него в мою палату ворвался Андрей, когда позволили врачи. Выглядя взволнованным и бледным.

— Вера, я думал, что всё. Авария была очень страшной. Водитель погиб. Машина всмятку. Чудо, что ты почти не пострадала, — взяв мою руку, в вену которой попадала жидкость из капельницы, прошептал муж.

Я смотрела на него, ощущая жалость и снисхождение. Интуитивно понимая, что за те месяцы, что мы состоим в браке, он привязался ко мне. Даже несмотря на отсутствие интима. А возможно, именно благодаря этому. Потому я попросила дать мне время. И Андрей, наивно полагая, что я им обладаю, смилостивился. Больше не посягал на тело.

Но иных эмоций внутри не находила. И жалела об этом, ведь Андрей совсем неплохой парень.

— Как меня вытащили? — спрашиваю, ощущая, как режет горло.

Не хотелось думать о том, как меня интубировали. Поморщилась.

— Настоящее чудо, — восторженно сообщает муж, — врачи оказались на месте вовремя. Ещё чуть-чуть, и произошло бы возгорание.

— Андрюш, — улыбаюсь супругу как можно ласковее, — оставь мне немного наличных. Хочу дать персоналу на чай.

Я поняла, что это была первая попытка устранить меня. Но далеко не последняя.

Стоило мужу выйти, как я позвала медсестру. Попросила отключить меня от приборов.

Она посмотрела на меня как на умалишённую. Тотчас вызвала врача.

— Вера Петровна, вы уверены? У вас, конечно, кости целы, но вы пережили страшную аварию и ещё слишком слабы, — нравоучительно вещал молодой врач, взирая на меня сквозь толстые очки.

— Да, отпустите, — глухо прошу.

Доктор с кислым видом принёс бумаги на отказ от госпитализации. Наспех подписала их.

Надела оставленную супругом одежду. Вопреки страхам, охрана не стояла под дверью. Должно быть, решили, что я не в том состоянии, чтобы сбежать. А охранять мою жизнь никому не интересно.

И вышла из больницы. На улице уже тепло.

Припала на мгновение к стене. Прикрыла глаза, ощущая, как солнечные лучи проникают сквозь тонкую кожу век. Мягким красным светом освещая меня изнури. Свобода.

Она такая свежая на запах и вкус. Необыкновенная.

Проглотила слёзы и побрела на автобусную остановку.

Документов на новое имя нет. Но я решила, что поеду в какую-нибудь глушь на попутках. Буду драить полы, убирать подъезды. Любой труд. Всё что угодно. Только бы не возвращаться в свою тюрьму, которая может стать для меня склепом.

Денег, щедро оставленных Андреем, вполне хватило на автобус до города, расположенного в пятистах километрах от Москвы. Дорога оказалась длинной. Водитель останавливался, давая возможность размяться и посетить уборную. А я кайфовала, ощущая себя свободной. Впервые за долгое время. С момента знакомства с Питоном.

Пила разбавленный кофе и закусывала пирожками, которыми торговали бабушки на месте стоянки. Вкусными. Жирными. Вызывающими изжогу.

Забралась в автобус и прислонилась лбом к холодному стеклу. Принимая максимально удобное положение для сна. Но не прошло и получаса, как автобус резко остановился. Заставив выпрыгнуть из полудрёмы.

Распахнула глаза, с ужасом наблюдая, как какие-то мужчины вылезают из внедорожников.

— Всем сидеть на месте. Нам нужна лишь Вера Багрова, — раздался указ. Всё тем же бархатным и мелодичным голосом, заставляющим все мои внутренности подобраться.