Глава 22

— Ты знал? — не желая верить, спрашиваю севшим голосом.

В памяти слишком поздно всплывают слова Соломона. О том, что Лев с Мариной были заодно, а та ведь давно в курсе, чья я дочь. Но неужели Лев всё это время знал, что мы не связаны кровными узами?

И только в эту секунду мне открывается вся уродливая картина случившегося.

Как моё имя оказалось в завещании Петра, я всё ещё не имею понятия. Возможно, когда он его писал, то действительно верил, что я прихожусь ему дочерью. Всё-таки близость с моей матерью имела место.

А стоило Льву узнать обо мне как о наследнице, он тут же решил первым оплести меня тонкой паутиной лжи. Привязать к себе, вызвать доверие своей странной и какой-то звериной заботой.

— О чём? — приподнимает в искусственном удивлении бровь с ухмылкой на губах. Словно забавляясь моей реакцией. Наслаждаясь глупой растерянностью.

— О том, что мы не родственники, — рвано выдыхаю, ощущая горечь на языке.

Смотрю на него во все глаза. Пытаясь разглядеть остатки человечности. Но не нахожу ничего. Он точно такой же, как они все. Соломон, Марина, моя родная мать.

— Всегда знал, — равнодушно отвечает.

И в этот момент упала последняя капля моего терпения. Бессильная злоба затопила разум. Я кинулась к нему, желая причинить ту же боль, что испытывала сама. Выцарапать ему глаза, располосовать лицо. Задушить собственными руками. И наблюдать, как жизнь покидает его тело.

И плевать, что я меньше в два раза.

До того как Питон понял мой манёвр, я успела пройтись наманикюренными ногтями по его щеке, оставляя на ней алый след. Всего лишь жалкую царапину. Ничто по сравнению с тем, чего мне хотелось бы с ним сделать.

А потому, когда он сжал мои запястья, удерживая, я продолжала яростно вырываться. Извивалась змейкой, пытаясь освободиться от захвата, ударить побольнее. Вспомнив про ноги, пнула его в голень, но не подумала о том, что без обуви от удара я получу боли куда больше, чем он. Взвыла от неожиданности, ощущая, как сводит ногу.

Совершив невидимый моему сознанию кульбит, Лев развернул меня к себе спиной, перекрестив мои руки на манер смирительной рубашки и прижав меня к своей груди.

— Что тебя так удивляет, Вера? Думаешь, лучше я был бы извращенцем, желавшим трахнуть свою племянницу?

Я замерла с широко распахнутыми глазами, уставившись в одну точку прямо перед собой. Ощущая, как его колючая щека касается моей. Не понимая, что происходит и что движет Питоном. Он потёрся о мою щеку. А когда горячие губы прошлись по шее, я зажмурилась.

Мне хотелось вытеснить из тела то сладкое удовольствие, которое я испытывала, пребывая в его объятиях, похожих на кандалы. Память никуда не делась. Осадок от предательства не растворился на дне желания.

Стоило ему ощутить, как я немного расслабляюсь, он выпустил мои запястья, чтобы дать волю рукам. И пока я, растерянная, пробовала разобраться в собственных чувствах, горячая ладонь легла на мой обнажённый живот, устремляясь под брюки.

Злость проснулась мгновенно. Обернулась к нему, намереваясь ударить побольнее. Но он будто забавлялся моей реакцией. Играл со мной, как голодный кот с аппетитной мышкой. И смотрел на меня как на самый лакомый десерт.

Поймал руку в полёте, будто разгадав моё намерение ещё до того, как я подумала. Дёрнул меня на себя, прижимая к груди.

Пальцы Питона легли на тыльную сторону шеи, надавливая, слегка массируя, точно он знал, где находятся точки, способные выключить моё сознание. Переключить, как коробка передач, на другую скорость. Так что мне тут же захотелось прикрыть веки и отдаться ранее неизвестной ласке.

Лишь приложив усилие, я продолжала смотреть ему в глаза.

— Убери от меня руки, — цежу сквозь стиснутые зубы, — ты самый мерзкий, самый низкий, самый гадкий человек из всех, что я когда-либо встречала. А у меня в этом огромный опыт.

Вопреки моим надеждам, Лев, вместо того чтобы исполнить мою волю, наклоняется, касаясь в лёгком, едва ощутимом поцелуе моего виска.

— Знаю, Ромашка, — губы спускаются ниже к щеке, заставляя задыхаться от переизбытка чувств, — но я тебя уже никуда не отпущу. Ты принадлежишь мне, хочешь ты этого или нет.

Попытка вырваться обернулась фатальной ошибкой. Стоило мне чуть отклониться назад, губы Питона оказались на моих. Последние сказанные слова вместе со всеми мыслями вылетели из головы. Их выжгло, словно от удара молнии. Оставив после себя лишь горстку пепла.

С каждой секундой поцелуй становился глубже. Жёстче, требовательнее. Будто Питон хотел показать мне, что сопротивляться смысла нет. Он возьмёт своё в любом случае. И я расслабилась в его объятиях, обмякла, отдаваясь его рукам. Ощущая, как внизу живот начинает печь от желания. Горячего, нестерпимого. Копившегося с первой встречи с «дядей».

И эта маленькая искорка воспоминания немного прояснила разум.

Сомкнула зубы на его нижней губе, пока на язык не попала солоноватая кровь. Лев с шипением оторвался от меня, демонстрируя красную капельку, стекавшую по подбородку.

Сжал мои волосы, оттягивая назад, сверля меня колючим взглядом. Злым и весёлым одновременно. Странное сочетание. Непонятная мне гамма чувств.

Этот человек не способен быть просто хорошим или просто плохим. Он окрашен в миллионы оттенков разных цветов. Но только не в чёрный или белый. Миллиарды полутонов.

В нём можно запутаться, заблудиться, как в лабиринте, и никогда не найти выход обратно. Он моя смертельная ловушка.

— Хочешь поиграть со мной, Ромашка? — спрашивает, и не думая стирать кровь, вместо этого вновь наклоняется ко мне, оставляя на моей щеке отпечаток.

— Ты чудовище, слышишь?

— Конечно, чудовище, малышка. Я убивал людей. Много и часто. — Взгляд меняется, с шального, лукавого вдруг становясь серьёзным. — Примешь меня таким?

А я никак не пойму, чего он ожидает от меня. Какого ответа? Какого принятия?

Но, кажется, слова были не нужны. Лев толкнул меня вперёд. Я упала на кровать. Только хотела отползти, как пальцы сомкнулись на щиколотке. Зад заскользил по гладкому покрывалу.

Лев поморщился, изучая мой наряд, будто лишь сейчас его заметив. И взявшись за пояс штанов, потянул их вниз по моим ногам, с лёгкостью избавляя меня от одежды. Уже через пару секунд я лежала перед ним в одном белье.

Сглотнула слюну от того, каким горячим взглядом он изучал мою объёмную грудь, спрятанную под кружевом.

— Я хотел тебя трахнуть каждый раз, когда видел тебя, Ромашка. Закрывал глаза и представлял, как имею тебя. Как ты стоишь передо мной на коленях, зажимая своими роскошными сиськами мой член, и дрочишь его, — говорит с той же будничной интонацией, с какой раньше отчитывал. Только хрипотцы в голосе прибавилось.

Желание ударяет в низ живота горячим, огненным шаром. И вместе с ним я вспыхиваю, краснею до кончиков волос и позорно ощущаю, какими твёрдыми вдруг стали соски. И какими мокрыми — трусики.

Сколько бы ни обманывалась, но ведь я тоже его хотела. Почти с самого начала знакомства. Какая-то тёмная, порочная часть меня желала быть его. Подчиняться ему. Отдаться его воле. Просто потому, что моя животная, первобытная суть отлично понимает, насколько наши тела могут подойти друг другу. Насколько мне нравится его запах, который мой мозг считывает, разбирает по молекулам и выводит единственно верный ответ на сложное уравнение.

Он мой. Дядя. Палач. Мужчина. Желанный до сумасшествия.

Питон сбросил рубашку, подтянул меня к краю кровати, устраиваясь сверху на моих бёдрах. Я вдруг опомнилась, попробовала отползти. Но слишком поздно. Он тяжёлый. А для верности Лев, собрав мои запястья, сжал их одной рукой. Подняв мне за голову.

Чувствовала, как жёсткая шерстяная ткань его брюк царапает мою нежную кожу. Как от тяжести его тела что-то мутится в голове. Видела, как в районе ширинки выпирает значительный бугор, который я чувствовала, пока Питон прижимал меня к себе.

— Скажи, Ромашка, много в твоём красивом ротике побывало членов? — складывает буквы в слова, проводя большим пальцем по моим губам ласкающим движением. Я никак не могу переварить суть вопроса. — Часто в него тебя трахает твой золотой муженёк?