Глава 25

14 лет назад

Лев

— Задача несложная, братец, — обращается ко мне Пётр со снисходительной ухмылкой. Глядя как на человека второго сорта, поднимая во мне острую волну ненависти. Проглатываю её, но хорошо запоминаю это ощущение. Рассчитывая когда-нибудь вернуть его сводному брату.

— Тебе нужно поехать в этот забытый богом Мухосранск и выяснить, врёт ли эта шлюшка, которую мы натягивали вдвоём с Соломоном, по поводу ребёнка. Талдычит мне об этом ублюдке столько лет. Девчонка. Года ей три-четыре. Представляешь, шантажирует меня ей. Угрожает, что сдаст её в детский дом. Будто это для меня что-то значит. Ребёнок от шлюхи, — рассказывает брат мне, словно забыв на мгновение, как ненавидит меня. Или это алкоголь так развязывает язык. Какой по счёту бокал в его руках?

А может быть, эта история с ребёнком кажется ему слишком забавной, чтобы не поделиться. Даже со мной.

— Если тебе всё равно на ребёнка, зачем мне туда ехать? — спрашиваю, не понимая логики брата. Ему всегда было плевать на всех вокруг. Включая детей от законного брака.

Махом проглатывает крепкий виски, что до этого при мне, медленно смакуя, потягивал. И я соображаю, что эта тема не так уж и легко ему даётся.

Ощущаю какой-то подвох во всей этой странной ситуации, но не могу уловить, что здесь не так.

Молчит, уставившись в одну точку на полу. Будто задумавшись о бренности бытия.

Разглядываю его. Мы даже не похожи. Странные игры генетики. Каждый из нас забрал у общего отца разные черты. И во внешности, и в характере. Но, если поставить нас рядом друг с другом, любой поймёт, что нас связывают кровные узы. И как бы я ни презирал его, мы были сторонами одной монеты.

Но я, как и он, предпочёл бы не знать друг о друге. Если бы мать рано не погибла, возможно, я никогда бы не познакомился с этой семьёй. Людьми, вовсе не ждавшими моего появления на свет. Пожалуй, кроме бабки.

— Я бесплоден. Понятия не имею, где приблудила Марина этих детей. Генетический тест показывает, что они не мои, — признаётся Пётр, вызывая у меня изумление.

Не столько из-за сказанного. Сколько из-за отведённого мне уровня доверия. Готов биться об заклад, эта информация известна лишь лечащему врачу Петра.

С трудом сдерживаю усмешку, которая так и рвётся наружу. Это не повод для торжества. Но тот факт, что жизнь брата — пустышка, согревает тёмную сторону моей души.

Но ещё большее изумление вызывает то обстоятельство, что он не сообщил Марине, что знает её великую «тайну». Девушка наверняка пребывает в полной уверенности, что обвела всех вокруг пальца.

— Хочу убедиться, что это не мой ребёнок. Шансов нет, но всё же. Вдруг, — опрокидывая следующий бокал, заплетающимся голосом размышляет. — Если мой — вези сюда.

— А если нет? — уточняю, заранее догадываясь об ответе.

— А если нет — не моя проблема.

Оставляю его развалившимся в кресле, зная, что кто-то из обслуги дотащит его до койки.

Свежий летний воздух пьянит.

Здесь он не такой, как в столице. Чистый. Так что можно вздохнуть полной грудью и надышаться.

Успел позабыть, как выглядят провинциальные городки. Разбитые дороги, киоски на каждом шагу. Бабушки, продающие семечки в кульках. Люди, степенно идущие по своим делам.

Замечают меня, оглядываются и неосознанно пятятся назад. Обходят стороной. Будто шестое чувство им подсказывает, что у меня под сердцем оружие. И совесть меня не остановит от того, чтобы пустить его в ход.

В подъезде пахнет сыростью и кое-чем ещё. Пара лестничных проёмов, и я у двери. Простая, деревянная. Но по ней понятно, что по ту сторону меня встретит нищета.

И когда она распахивается, мои предположения подтверждаются.

Только посреди ободранных обоев, отодранного линолеума на пороге квартиры меня встречает размалёванная мадам. Не в халате и бигудях, а при полном параде. Красивая, этого не скрывает даже толстый слой косметики. Со шлюшьим взглядом. Такую на секс и уговаривать не нужно.

Из комнаты выбегает девчушка. Мелкая, но явно не трёх-четырёх лет. Постарше. Обнимает мать за талию с таким лицом, будто я её отнимать явился.

— Мамочка, мамочка, не уходи. Папа ведь скоро вернётся, — смотрит на неё умоляюще. Глаза едва не наполняются слезами.

— Успокойся, солнышко, никуда я не ухожу. Это к нам в гости пришли, — улыбается мне сладко, пропуская вперёд.

Но я стою на месте, не собираясь проходить внутрь.

— Где тот ребёнок? — без приветствий интересуюсь.

— Ну что же вы так, вы же брат Петра? — сверкает алчно глазами, облизываясь на меня, отчего внутри рождается острое отвращение к ней, которое не в силах скрыть.

— У меня нет на тебя времени. Ребёнок где?

Выдыхает недовольно.

— Такой молоденький, а гонору ещё больше, чем у старшего братца, — ворчит под нос, но продолжает стрелять в меня глазками.

Наверняка её приёмчики работают на местных мужиках. Но эта женщина не вызывает во мне ничего помимо неприязни. Я частенько таких встречал. Слишком часто. И понимая, что просто так мне от неё не отделаться, сам едва замечаю, как мои пальцы смыкаются на её шее. Заставляя привстать на цыпочках. Девчушка принимается что-то голосить. А мать хватается за мою руку, лупя на меня влажные глазёнки.

— Где. Девчонка, — цежу сквозь зубы.

А девица шипит, слёзы катятся по щекам, размазывая тушь. Что-то пытается сказать, но сдавленное горло не позволяет. И я ослабляю пальцы.

— Отдала, в детском доме она. Раз не нужна родному папке, — заявляет так, будто это должно вызывать у меня жалость.

Нет. Только удивление.

Отдать родного ребёнка в детский дом, потому что шантаж не удался. А судя по рассказам Петра, она названивала ему с того момента, как поняла, что залетела. Но от аборта отказалась лишь по одной причине — Пётр хотел, чтобы она родила. Но только для того, чтобы убедиться, что отпрыск не его.

— Ты думаешь, мне нужна эта девчонка? Я её и рожать-то не собиралась. Твой брат уговорил, — стрекочет всю дорогу до детского дома. А я едва сдерживаю себя, чтобы не открыть дверь и не выкинуть её на трассу на полном ходу. Там шлюхе и место.

Когда мы приезжаем на территорию детского дома, мне становится не по себе. Взгляды детей, направленные в нашу сторону, обжигают. Думал, во мне давно сдохло всё светлое. Но что-то явно проклёвывается. Жалость.

Гадкое чувство. Никто не заслуживает жалости.

Но смотреть в глаза тех, кого бросили, невыносимо даже мне.

Воспитательница проводит нас в комнату. На её лице явно надежда, что мы заберём ребёнка, и от этого внутри скребутся кошки.

Девочка сидела на диване, ударяя своими туфельками друг о друга. Наряженная в простое платье. Подняла на нас глаза. Огромные, серые, обрамлённые длинными тёмными ресницами. Сердце кольнуло.

Когда перевела взгляд на мать, дёрнулась, словно в порыве обнять. Но была тут же остановлена Инной, вытянувшей вперёд руку в предупреждающем жесте. И скомкала пальчиками ткань дивана.

Вновь возникло желание сделать больно Инне. Сжал кулаки, убивая в себе неуместный порыв. И подошёл к девочке.

Не боится, но смотрит настороженно.

Почему-то захотелось с ней поговорить. Может, потому, что её мать не проявляла к ней никакого интереса.

Опустился перед ней на корточки, чтобы глаза были на одном уровне.

— Как тебя зовут, принцесса? — с удивлением слышу, как иначе звучит собственный голос. Мягко.

— Вера, — отвечает тоненьким, детским и совершенно умильным голоском. И в эту секунду я отчаянно желаю, чтобы она оказалась дочерью Петра. Тогда я мог бы забрать её отсюда.

Но пришедшие спустя время анализы ДНК-теста говорили об ином.

Я маялся с ним. В голову даже пришла идея сорвать Петру. Сказать, что девчонка его. Но знаю, что не прокатило бы. Он бы таскал девчонку по всем врачам и всё же выяснил бы правду.

Но её голос и её печальные глаза не отпускали.

Влекомый странным порывом, я вернулся в город.

И назначил встречу с Инной.

Размалёванная сучка ждала меня снова при полном параде. Будто решила, что я ради неё вновь заявился в этот город.

— Ты заберёшь ребёнка и будешь каждый год справно присылать мне фото с ней, а я буду переводить тебе деньги. Усекла?

Инна словно и не поверила своему счастью. Какую-никакую, а выгоду с девчонки она поимела. Радостно закивала, пробуя кинуться мне на шею. Понимая, что теперь она сможет жить по-человечески, а не в тех условиях, в которых прозябала до этого дня. Названная мной сумма её впечатлила.

— И вот, — протягиваю плюшевого медвежонка, мимо которого не смог пройти, — передай Вере от меня.

Фото я получал исправно. Но так и не распечатал ни одного конверта.