Глава 27

Секс как ластиком стёр все тревожные мысли и переживания. Голова стала пустой, тело — лёгким, воздушным. Как выбившееся из одеяла перо, парила в воздухе, покачиваясь от дуновения ветра. И упав на подушку, отключилась.

Раньше даже представить не могла, как это — спать в мужских объятиях. Когда прижимают к себе так, словно в страхе выпустить из рук. Будто я могу исчезнуть.

От этого ощущения внутри стало тепло, а сердце сладко заныло. Сейчас, когда я знала, что он не мой дядя, мои чувства раскрылись, не сдержанные рамками стыда и страха. Став такими сильными, что пугали меня до чёртиков.

Потому что он и словом не обмолвился о том, что испытывает ко мне. Кто я для него? Ведь не зря я ощущала, что в начале нашего знакомства он относится ко мне как к расходному материалу. Изменилось ли что-то сейчас?

Лежала не разлепляя век. Боясь, если Питон поймёт, что я проснулась, момент почти абсолютного счастья улетучится. А я вернусь в суровую реальность. В которой вопросов куда больше, чем ответов.

— Доброе утро, Ромашка, — костяшки пальцев прошлись по щеке в невесомом прикосновении. Зажмурилась, не в силах стереть с губ улыбку, родившуюся от звука его голоса. Потёрлась щекой о грудь Питона и всё же распахнула веки.

Серые глаза смотрели на меня иначе. Такого взгляда я ещё не видела. Тёплого, расслабленного, довольного.

Но отлично понимала, что скоро всё может измениться.

Секунду поколебавшись, сама потянулась к нему губами. Мне захотелось вспомнить ощущение того, как его щетина царапает мою кожу.

Лев рвано выдохнул, не ожидая от меня нежностей. Сгрёб, переворачивая меня на спину. Запястья оказались в захвате его пальцев над головой. Втянул в рот сосок, заставляя меня выгнуться дугой от острого удовольствия. Обвёл языком ареолу, вызывая дрожь в теле. Перевёл внимание на другую грудь, проделывая с ней тот же трюк. Мучая меня своими губами. Опытными ласками, от которых я тут же увлажнилась, непроизвольно подалась бёдрами вперёд.

— Если ты окончательно проснулась, то пора уходить отсюда, — Лев что-то говорит, но мысли все спутанные. Сознание мутное. Внутри лишь досада, что сладкая пытка прекратилась.

— Что? — смотрю на него затуманенным взором, не веря в подобную жестокость.

Лев поднялся, освобождая мне руки, и прикрыл своё явно увеличившееся в размерах достоинство. Я ведь ощущала, что его член упирается мне в бедро. Как так? Почему он остановился?

Сводит брови, возводя глаза к потолку. Кадык дёргается. Мышцы шеи и плеч вздуваются.

— У нас вчера состоялся разговор с Мусоргским. Тот боров, которого ты видела. Его люди подстрелили меня в ту ночь, когда ты сбежала к папочке, — без каких-либо эмоций сообщает, лишь на секунду притрагиваясь к оставленной бандитом ране под ребром в неосознанном движении. После чего поднимается с кровати, принимаясь одеваться.

Простыня слетает, обнажая крепкие ягодицы. Приличная девушка отвернулась бы. Не стала бы пялиться. Но Питон настолько совершенно сложён, что я не смогла оторваться от прекрасного зрелища. От вида перекатывающихся под золотистой кожей мышц.

За время нашей разлуки он стал суше. Каждая мышца под кожей прорисовывалась и играла во время движения. Не рана ли тому виной? Как долго он мог пребывать в больнице?

— Что за разговор? — подтягиваю к себе одеяло, запоздало вспоминая, что сижу голая.

— Это дела взрослых, Ромашка, тебе не нужно в это погружаться, — холодно сообщает, вызывая во мне мгновенную детонацию всего, что накопилось в душе.

Все осевшие обиды поднялись, бурля и вскипая.

— Не нужно погружаться? Лев, меня из-за тебя чуть не убили на днях, ты это понимаешь? Из-за тебя! Из-за того, что я ничего не понимаю! Моя жизнь как хождение по канату с закрытыми глазами!

Я выбираюсь вслед за ним с постели, ударяя его в грудь со всей силы. Морщусь от боли, потому что его мышцы твёрже гранита.

Тут же ловит мои запястья, заводя их за спину и препятствуя новым ударам. Челюсти крепко сжаты. Губы белые от напряжения.

— Неужели ты думаешь, что я мог оставить тебя в опасности? — тихо спрашивает, нависая надо мной.

— Ты и оставил! Ты меня оставил! Ты пропал, заставил думать, что ты мёртв! — упрямо тяну подбородок выше в надежде укусить его. Если не зубами, так словами.

— Ромашка, — вновь повторяет моё прозвище, и в его интонации нескончаемая бездна оттенков разнообразных эмоций. Хотя он произнёс всего одно слово.

— Что? — выдыхаю, едва не сдуваясь.

— Я знал, что ты была в безопасности до той аварии, — встряхивает меня, будто это может проложить для его слов более короткий путь к моему мозгу.

Мысль витает рядом. Хмурюсь. Пробую за неё ухватиться, но она тут же ускользает.

Я была в безопасности до аварии… А Питон появился, когда меня попытались убить.

Выходит, я всего лишь приманка? Наживка? А целью был он. Его выманивали на живца.

— Ты заключил с ним какую-то сделку? — сокрушённо спрашиваю, догадываясь, что соглашения с такими людьми ничем хорошим не заканчиваются.

Смотрит на меня как на дурочку. Несмышлёного ребёнка, который не может осознать, что он ещё маленький для этих игр. Но, видимо, достаточно взрослый, чтобы быть в них втянутым.

— Вера, я не могу тебе сказать, — отпускает меня, продолжив одеваться. — Ты узнаешь обо всём позднее. Сейчас мне нужно от тебя только одно — послушание.

Фыркаю.

— Конечно. Похоже, между нами ничего не изменилось, — только пуще злюсь. — Ты — строгий дядя, я — кроткая племянница. Мы будем продолжать эту игру даже после того, что произошло ночью?

— Хорошо, что ты это осознаешь. Потому что для всех я — твой дядя. А ты — моя племянница.

Смотрю на него круглыми глазами. Я ведь всего лишь хотела его поддеть. Но была уверена, что он раскроет миру карты. Признается, что мы не родственники, что произошла чудовищная ошибка.

Как же так?