Глава 29

Вопреки ожиданиям, я беспрепятственно вышла из дома, попав в ухоженный, до тошноты благоухающий цветами сад. Нестерпимо захотелось вытравить из лёгких этот запах роз. Смердящий. Затхлый. Почему-то напоминающий о смерти.

В это мгновение я поняла, что ненавижу розы. Красивые бутоны с острыми шипами. Опасная привлекательность, которая может обернуться кровью и болью.

— Вера.

Вздрогнула, услышав голос Санечки, и ощутила глубокую тоску. Сожаление о потерянном друге, оказавшемся ненастоящим. В моей жизни есть кто-то настоящий?

Горячая слеза скатилась по щеке, и я рвано вытерла её рукавом, не желая показывать, какую боль причинил мне предатель.

— Вера. А как тебя на самом деле зовут? — оборачиваюсь, рассматривая девушку.

В ней ничего не изменилось. Всё та же красивая Александра.

Она грустно улыбается, эффектно, как героиня какого-нибудь чёрно-белого кино, прикуривая сигарету. Наверняка, будь рядом, помимо охраны, ещё мужчины, к ней были бы протянуты зажигалки с дрожащим огоньком.

— Да так и зовут, Вер. Думаешь, у тебя одной тяжёлая жизнь? — пожимает плечами, лёгким движением стряхивая с них чувство вины.

— И насколько твоя жизнь была тяжёлой? — спрашиваю, ощущая укол.

Я ведь как-то не задумывалась о том пути, который она прошла, пока не оказалась в постели с Соломоном.

Саня делает очередную затяжку, прикрыв на мгновение веки. Кажется, будто в этот момент она испытывает нереальный кайф. Если бы компания «Мальборо» выбрала её своим лицом, то продажи табака выросли бы многократно. И я, как типичная жертва маркетинга, ощущаю потребность забрать у неё сигарету и тоже закурить. Она, словно читая мои мысли, протягивает мне коробку и зажигалку.

Закуриваю, не чувствуя во рту ничего кроме горечи. Ожидание и реальность не совпали. Никотин не произвёл на меня должного эффекта. Но благодаря сигарете мне есть чем занять дрожащие руки.

— Я познакомилась с Мариной, когда мне было тринадцать лет. Жила с матерью и отчимом в обшарпанной квартире и мечтала сдохнуть. Тебе ведь знакомо это чувство, когда внутри тебя сплошная тьма? Как чёрная дыра, засасывающая в себя всё без разбора. Даже то хорошее, что есть в жизни.

— Почему? — спрашиваю, где-то в глубине души догадываясь о том, каким может быть ответ.

Она отводит блестящие от влаги глаза.

И эта тьма словно вновь поднимается наружу, распахивая свои объятия.

— Отчим меня любил. Слишком сильно.

Пробую сглотнуть образовавшийся ком в горле, но ничего не выходит. Опускаю глаза, понимая, что моя жизнь, хоть и омрачённая одиночеством в стенах детского дома, не такой уж и ад.

— Мне жаль, — едва слышно произношу сдавленным голосом.

Саня вновь пожимает плечами, на этот раз с раздражением.

— Ерунда. Не о чем тут жалеть. Что было, то прошло. Но без Марины меня бы не было сейчас. Понимаешь? Она спасла меня в прямом смысле слова.

И ведь я действительно понимаю. Хоть и не знаю, какими путями произошло исцеление.

— Я не желала тебе вредить. На самом деле мы с тобой похожи. Ты такая же, как и я. Правда, мужик твой помоложе моего, — усмехается, совершая очередную затяжку.

А мне вовсе не хочется думать о том, что Марина подложила Саню под человека, годящегося ей в отцы. Или в отчимы.

Отворачиваюсь, не желая, чтобы она прочитала в моих глазах осуждение и ярость. Не по отношению к себе. А к Марине. Бессильную злобу за то, что та ломала уже сломанного ребёнка.

— Скажи, зачем? Я не соображу, что Марине это дало?

— Марина сумасшедшая. Понимаешь? Тотальный контролёр. Ей нужно было всё о тебе знать, чтобы понимать твои болевые точки. Знать, в какие места тыкать иголочку в куклу вуду, — Саша рассказывает, потирая нижнюю губу ногтем, погрузившись в свои мысли, — и я передавала ей все наши разговоры. Но в них не было ничего такого. Ведь ты чистая, как слеза младенца. Ей бывало даже скучно.

В словах Сани неприкрытая ирония. И я не понимаю, как к ней относиться. Обижаться или нет.

— И теперь ты решила вновь втереться ко мне в доверие, чтобы передавать наши разговоры? Лев тоже в этом участвовал?

— Нет, у Марины для тебя заманчивое предложение. Но мне кажется, ты к нему пока не готова, — отмахивается от вопроса, выбрасывая окурок прямо на газон, туша его подошвой ботинок. После чего разворачивается и так стремительно уходит, что я даже не успеваю сообразить её остановить.

О каком предложении речь? Становится до жути не по себе.

Я хорошо помнила тот разговор с Мариной на её вечеринке. С момента знакомства мачеха оплетала меня своими сетями, как паучиха в паутину. Шаг за шагом приближая к своей цели.

Ещё тогда она захотела выдать меня за Акиньшина. Неспроста. Ей нужно было, чтобы сын Мусоргского стал наследником. А значит, именно к этому борову могло бы утечь наследство после моей скоропостижной кончины. И ведь она достигла цели. Я — жена Акиньшина.

Вопрос, зачем Марине всё это нужно, остаётся открытым.

Как и Льву.

Не успеваю подумать о нём, как ощущаю его присутствие. Не оборачиваясь, не слыша его шагов. Я чую его кожей. Каждым рецептором на теле. Всё во мне отзывается на его близость. И когда его ладонь оказывается на тыльной поверхности шеи, сдавливает зажатые от напряжения мышцы, доставляя удовольствие, я безропотно принимаю эту ласку, откидывая голову назад.

— Что от тебя хотела эта девушка? — той же рукой разворачивает меня к себе лицом, вглядываясь в мои глаза. Своими строгими, внимательными. Серыми и злыми.

— А чего ты от меня хочешь? Чего вы все от меня хотите? Вам нужно моё наследство? Так забирай его. Я перепишу его на тебя, только дай мне документы. Мне ничего не нужно от этих денег. Я ведь к ним не имею никакого отношения. Только отпустите меня, — слова, которые так давно хотелось произнести, вылились за раз.

И я сама удивилась, насколько они искренны.

Улыбка Льва меня вовсе не радует.

— Добрая моя девочка. Ты готова отказаться от огромного состояния просто так? — костяшки пальцев поглаживают щёку. А разум туманится.

В чём подвох?