Глава 30

Жмурюсь, чтобы избавиться от наведённого Львом морока. Он словно точно знает, на какие точки нужно нажать, чтобы выбить меня из колеи. Заставить растаять от его света, как снежинку на солнце. И забывать обо всём.

Но такими темпами я превращусь в амёбу. Без собственного я. Без своих желаний, страхов и потребностей. Растворюсь в нём, гонимая дикой тягой к любви. Которая ему, скорее всего, и не нужна. Чтобы потом получить пинок под одно мягкое место.

И меня это жутко пугает.

— Просто так? — хмурюсь, отталкивая его от себя, отходя на безопасное расстояние и отворачиваясь. — Вы играете моей жизнью, как мячиком для пинг-понга!

Мне невыносимо смотреть на него. Понимая, что он такой же игрок, как и все они. С той лишь разницей, что у него есть доступ к моему телу. И ещё хуже — он проник в моё сердце.

Обнимаю себя за плечи, ощущая, что, несмотря на тёплую погоду, мне зябко.

Льву безразлично, какие границы и стены я хочу возвести между нами. Не проходит и пары секунд, как он разворачивает меня к себе, прижимая к мощному телу. Крепко, до хруста костей. Показывая, что злится на то, что я посмела вырваться из его объятий.

Горячие губы едва касаются щеки, так что я ощущаю их жар. Царапает колючим подбородком.

— Мне нужно твоё наследство, Вера, — в его голосе напряжение, и мне даже кажется, что ему совершенно не нравится то, что он сейчас произносит.

Его рука забирается под кофточку, ложась на живот. Поглаживая, словно успокаивая. Или меня, или себя.

— Что в нём такого особенного? Разве ты недостаточно богат? — мой вопрос звучит до ужаса наивно. Денег ведь много не бывает для таких, как он.

Вибрация смеха проходит от его тела к моему в подтверждение собственных мыслей.

— Дело не в богатстве, Ромашка, а в том, что за ним стоит.

Змеёй разворачиваюсь в его объятиях, чтобы взглянуть ему в глаза.

— Но почему ты не оспорил завещание брата? Ты ведь знал, что я не его дочь.

Во всей этой истории так много пробелов, что полученная картинка выглядит весьма уродливо.

Лев смотрит на меня, поглаживая по спине, не скрывая ехидной усмешки.

— Я не мог, солнышко. Пётр умирал и хотел забрать меня с собой в ад любыми способами.

Его слова звучат совершенно дико.

— О чём ты?

— Брат меня ненавидел. Передача наследства тебе — его способ мести.

— Мести за что? — привстаю на цыпочки, желая разглядеть каждую крапинку в серых глазах.

Что такого мог натворить Питон, раз родной брат решил испортить ему жизнь даже после собственной смерти? Может, всё дело в том, что они не поделили женщину? Марину? Раз дети Марины не имеют отношения к Петру, может быть, они имеют отношение к Питону? От этой мысли тут же делается гадко.

— За факт моего существования, — неопределённо пожимает плечами, отводя в сторону взгляд, — я ведь побочный ребёнок. Причина разлада его родителей.

Лев говорит спокойно, словно ненависть брата не оказывает на него влияния. И я действительно не ощущаю, что он испытывает боль. Будто давно её пережил. Но мне всё равно хочется поддержать его. И я порывисто обнимаю его за шею.

На мой жест Питон посылает мне очередную усмешку. Словно он хорошо меня изучил и знает до кончиков ногтей. Понимает, как я могу себя повести в той или иной ситуации.

— Я оформлю твой развод в ближайшее время. Ты не должна быть никак связана с Акиньшиным.

Разглядываю его, пытаясь забраться в душу. Мне так хочется понять, что же он ко мне испытывает на самом деле. Помимо похоти и влечения.

— Ревнуешь?

Глаза Питона холодеют. Челюсть становится твёрже.

— Вера, лучше не напоминай мне о том, что вышла за него, пока меня не было.

Расцепляет объятия, убирая мои руки от себя.

— Иначе что? — отхожу от него.

— Выпорю. По-настоящему.

Фыркаю в ответ.

Мы выехали из дома Марины через полчаса.

Не представляю, что за переговоры вёл Питон с Мусоргским, но мне казалось, что он просто выигрывал для нас время. Доказал всем, что жив, а меня трогать не стоит. Пока.

И даже несмотря на молчание, я поняла, что именно хочет получить взамен его враг, — моё наследство. То, что оставил Пётр мне. Чтобы не получил Лев.

Наследство для всеми забытой сироты. Которая в той же степени могла бы быть дочерью Петра, как его дети от брака с Мариной. Ведь именно эти слова в своё время произнесла Марго. Я имею то же право на наследство Петра Багрова, как и его дети. То есть по своей природе — никакого. Ведь ни они, ни я не являемся ему кровными родственниками.

В этой догадке почти весь пазл сложился.

За исключением того, почему в наследстве так остро нуждается Лев.

Только меня мучило одно обстоятельство. Оно свербело внутри меня, разъедало. Как термит, разрушающий дом, грызло моё основание. Заставляя пошатнуться мой и без того хрупкий мир.

Не потому ли Лев со мной, что хочет заполучить это наследство? Нас связывают секс и деньги.

А когда я ему передам то, что имею, он будет со мной?

Этот страх так глубоко проник в меня, что я даже не заметила, как мы подъехали к дому Марго.

Автомобиль заглох, но никто из нас не пошевелился.

Я рассматривала очертания знакомого особняка, почти испытывая ностальгию.

С появлением Питона моя жизнь стала такой странной. Полной опасностей, ярких эмоций, переживаний. Я винила его именно в том, что он окрасил её новыми красками. Вытащил меня из серости, в которой я пребывала с момента рождения.

Но, кажется, до встречи с ним я вовсе и не жила. А отрабатывала установленную программу существования, данную мне после детского дома.

Я должна была закончить учёбу, найти приличную работу, выйти замуж, родить. Всё, как положено.

Но была бы я счастлива в этой рутине? Сильно сомневаюсь.

А он всё испортил. Потому что, если меня вновь погрузить в прежний мир, я уже не смогу жить как раньше. Потому что я испробовала вкус жизни. Яркий, сочный, окрашенный в тысячи оттенков и цветов.

Но буду ли я жива после того, как история с наследством завершится, — большой вопрос.

Марго, не выдержав, вышла нас встречать, застыв на пороге.

Она будто постарела на десяток лет. Высохла и сморщилась, как забытое яблоко. И лишь увидев её глаза, стало очевидно, что, вероятно, она никого в жизни так не любила, как своего внука. Её лицо озарилось светом, стоило Льву выйти из машины. Она прижала к солнечному сплетению тонкие пальцы, словно боясь, что сердце не выдержит радости от встречи.

Лев сжал в объятиях сухое тело бабушки. И я поняла, что она живёт лишь для того, чтобы знать, что у него всё в порядке. Именно эта потребность двигает её вперед.

— Ты жив. Я знала, что ты жив. Чувствовала, — едва слышно повторяла.

А я ощутила вину.

Ведь, судя по всему, Лев не собирался объявляться, если бы я не нарушила его планы своим бегством.

Марго мазнула по мне взглядом. Так, словно нашла виновницу.

— Пойдём, Вера, — Питон подтолкнул меня в сторону дома, после того как растроганная бабушка удалилась накапать себе успокоительного виски.

— И что дальше? — остановила его у входа, дёрнув за рукав.

Мы стояли на пороге. Лев взял мои пальцы в плен широкой ладони.

— Как только всё разрешится, мы оба получим свободу.

Высвободила пальцы, ощущая подвох.

Мне хотелось услышать, что потом он подарит мне луну и звёзды. Будет любить меня и возьмёт в жёны.

Но как это возможно, если все его знакомые верят в то, что я — его племянница?