Глава 34

Первое мгновение вижу лишь белых мошек перед глазами. Моргаю. Зрение постепенно проясняется. В помещении полумрак, и я не могу сообразить, куда он меня привёл. А там за дверью тишина. Впрочем, возможно, здесь превосходная звукоизоляция. А там — кровавое побоище.

Я не хочу никуда бежать с Акиньшиным. На самом деле единственная моя мечта — это быть с Питоном. Но ведь мечты не всегда сбываются так, как ты себе их представляешь. И если даже у нас сложатся отношения, как они будут выглядеть?

Он бандит. Самый настоящий. Преступник в деловом костюме, модной тачке, с правильной речью и превосходным образованием.

А я? Детдомовка без права голоса. Без права выбора.

Я просыпаюсь каждое утро, не понимая, доживу ли до вечера. Потому что моя жизнь лишь разменная монета в чужой игре. А мой постоянный спутник — страх. Тревога давно поселилась во мне. Я так сроднилась с ней, что уже не обращаю внимания на то, как меня потряхивает изнутри.

— Лев, оставь меня. Я так больше не могу. Я не выдерживаю всего этого, — произношу, веря, что он способен меня услышать, ведь он не такой, как остальные, он же должен понимать, через какой ад я прохожу с ним.

Но, когда я поднимаю глаза к его лицу, осознаю, что совершила жуткую ошибку. Непростительную.

Из него будто выпили жизнь. В прямом смысле. Ничего человеческого в серых, как грозовые облака, глазах не осталось.

Горячие пальцы Багрова оказываются на моей шее. Сжимают в достаточной степени, чтобы я превратилась в одно сплошное внимание, но не теряла сознание. Ощущая сильное давление под челюстью, словно он намеревается открутить мою голову. Чтобы его снизить, я схватилась за широкое запястье и поднялась на цыпочки.

— Что ты делаешь? — хриплю в полной растерянности, не веря, что Лев способен быть настолько грубым со мной.

Питон хищно изучает меня потемневшими глазами. Надбровные дуги опустились, делая его лицо хоть и спокойным, но слишком опасным. Как у человека, потерявшего последнюю надежду.

— Ромашка, ты действительно веришь, что можешь уйти от меня? — размеренно спрашивает Питон, давая понять, что ответ на его вопрос очевиден. — К Акиньшину или другому своему ёбарю? К кому ты хочешь уйти, моя дорогая? Расскажи. Я недостаточно для тебя хорош?

Тонкая ткань впивается в кожу до кровавых разводов, а затем трещит. Я буквально слышу и чувствую, как обрывается шов за швом. Ощущаю горячие пальцы Питона в районе солнечного сплетения оттого, что он тянет вниз глубокий вырез. Полы платья расходятся, обнажая моё тело до самого живота. Стоит дёрнуть плечами, и платье спустится по бёдрам на пол.

Лев кладёт руку на мою грудь в очевидном намерении причинить мне боль. Наказать за необдуманную фразу. Тянет за сосок, покручивает его и принимается за другую грудь, рождая во мне бурю разнообразных ощущений. И каждое из них замешано на остром возбуждении.

Мои тонкие ажурные трусики тут же становятся мокрыми. Плоть инстинктивно отзывается на его близость. На запах его кожи, из-за которого мой рот наполняется слюной. А внутри возникает желание провести языком по его шее. Почувствовать его вкус. А затем опуститься на колени, сжать тонкими пальцами ремень и добраться до твёрдой плоти. Чтобы вобрать её в рот.

Но гордость и обида возвращают с небес на землю. Шиплю, как кошка, которой наступили на хвост. Пытаюсь избавиться от грубых прикосновений.

— Убери от меня свои грабли! Ты псих! Жаль, я раньше этого не поняла. Но сейчас вижу, что ты настоящий маньяк! — кричу, с удивлением подмечая, что не реву. Лишь испытываю дикое бешенство. Ярость. Такие сильные, что они развеяли страх.

Лев вжимает меня мощным телом в холодную стену. Давая ощутить уровень своего возбуждения. Рвано и быстро дышу, испытывая злость до кровавой пелены. Совершенно несвойственную мне.

Спокойной, забитой детдомовке. Неужели я меняюсь? Становлюсь другой?

— Я никогда тебя добровольно не отпущу, моя милая девочка. — Пальцы сначала проходят в нежном прикосновении по моей щеке. Убирает прядку за ухо. И тут же сжимает в кулаке копну моих волос, оттягивая их назад. Заставляя меня выгнуться дугой. Взвыть от боли. — Ты принадлежишь мне. Ты моя.

Питон впивается в мои губы. Терзая, кусая. Оттягивая мою нежную, чувствительную плоть. Рождая мурашки и боль. От сладости которой мутится мой рассудок. Я слышу своё шумное дыхание, смешанное со стонами, срывающимися с моих уст. Жалостливыми. Жалкими. Коленки трясутся, расходятся в стороны.

Багров поднимает меня выше, и я без лишних вопросов понимаю, чего он хочет. Ему ведь даже не нужно произносить вслух свои желания. Обвиваю его торс ногами в едва ощутимых чёрных чулках, забывая скинуть туфли на тонкой шпильке. Прижимаясь влажной промежностью к нему, пока он торопливо сбрасывает с себя брюки. И вонзается в меня одним движением. Точно зная, как оказаться в моей плоти.

Погружается, вбивая меня в стену так, что мой затылок каждый раз ударяется о неё. Не выдержав, я обнимаю его за шею, отдаваясь чувствам. Ощущению наполненности. Оно такое правильное, верное, понятное. Именно так и должно быть.

Истома прокатывается по моему телу. Прикрываю глаза, наслаждаясь каждым его движением. Рвано дышу, ловя ответное дыхание. Целуя его губы. Скользя своим языком по его языку. Влажно, мокро. Сладко.

Стоит мне дойти до пика. На вершине, когда до оргазма осталась самая малость, Питон выходит из меня.

Без его поддержки колени сами собой подгибаются, я оказываюсь на полу. Влажная головка тычется в мои губы. Поднимаю ошалелый взгляд на Питона. Но в его глазах наряду с похотью лишь одно желание. Проучить меня за непослушание.

Непроизвольно облизываю свои губы. Ощущаю собственный вкус на них. Вкус моих выделений. Их запах. Пытаюсь разобраться в своих эмоциях. Нужно ли мне стыдиться того возбуждения, что я испытываю? Я плохая и грязная?

Очередной толчок, и мой рот заполняет горячая, пульсирующая плоть. Я ощущаю её языком. Нёбом. Гортанью. Член движется во мне, раздражая рецепторы. И я замечаю, что моё желание лишь увеличивается. Остро хочется, чтобы Лев был везде. Во мне. Во всех моих дырочках, предназначенных для него.

Сжимает мои волосы так, чтобы видеть, как член вонзается в мой рот. Буравит горло, заставляя меня захлёбываться слезами и задыхаться.

Питон спускает в меня сперму. Вжимаясь пахом в моё лицо. Прижимая мою макушку к стене. Отталкиваю его, давя ладонями на твёрдые бёдра. Но, пока последняя капля не пропадает во мне, он не выходит.

Судорожно ловлю губами воздух, которого так не хватало. По щекам текут слезы. И я размазываю их по щекам, не зная, как поднять глаза на того, кого считала дядей.

— Ещё раз увижу тебя с Акиньшиным, убью его, — произносит под звуки застегивающейся ширинки. — А возможно, и тебя. Поняла?