Глава 35

Лев вышел из комнаты, а я сидела, не представляя, как выбраться отсюда в разорванном платье. Но мои мысли вскоре прервали. В комнату вошла бледная девушка, лица которой я вспомнить не могла. Её так сильно трясло, что я забеспокоилась, не случится ли у неё сейчас эпилептический припадок.

Передала мне костюм официантки из тех, что носили девочки, работающие парой этажей выше. Но всё лучше, чем наряд, обляпанный белой субстанцией.

— Там кого-то убили? — спрашиваю, ощущая, как царапает горло после глубокого минета.

В ответ девушка лишь посмотрела на меня очень круглыми глазами. И пятясь вышла.

Нахмурилась. Во что я превратилась? Почему смерть стала для меня обыденностью? Кто я? Неужели такая же, как Питон? Потенциальная убийца?

Отложила мысли в сторону, боясь сойти с ума от их наплыва. Натянула тесный в груди наряд. А потом поняла, что так и задумано. Осторожно открыла дверь. И услышала разговор.

— Андрюшенька, — густой баритон Питона наполнял помещение, вбирая в себя все прочие звуки, как чёрная дыра, — не будь ты сыном Мусоргского, я бы уже твои яйца на люстре вывесил. Но, к своему сожалению, приходится дать тебе ещё один шанс на реабилитацию.

Открывшаяся картинка не радовала. Акиньшин лежал на полу в позе эмбриона, корчась от боли. А над ним возвышался Багров. И в который за сегодня раз я обратила внимание, что совсем не узнаю его. Что-то в выражении его лица изменилось, искажая привычные черты. Делая их острее и опаснее.

Огляделась. Мебель словно проштробили миномётом. Понятия не имею, сколько нас не было, но за время отсутствия ничего не осталось от красивого, утончённого интерьера. Вся обстановка превратилась в бесполезный хлам.

Ощутила, как подкатывает дурнота. Прислонилась спиной к стене. Потёрлась о неё затылком. Воздуха критически не хватало. Его будто высосали из ночного клуба. И я медленно сползла на пол, ничего кроме слабости не испытывая. Рассматривая, во что превратился красивый зал. Но за что я была благодарна, если здесь и были раненые, то в достаточной степени, чтобы стоять на ногах. Трупов, обведённых белым мелком, я не обнаружила.

Люди Питона обыскивали охрану Акиньшина. Явно поверженную. Вздрогнула, когда двери распахнулись и вошёл высокий темноволосый мужчина, в котором я узнала хозяина «Рая».

Он пришёл один. Без бодигардов. Хотя в здании находится целая армия его людей. Но, должно быть, они ему не требуются. Страха, очевидно, не испытывает. И направился прямиком ко Льву твёрдой, решительной походкой.

— Какого хера ты тут творишь, Багров? Я тебе должен, но не настолько же. Правила «Рая» тебе известны, — прорычал сквозь стиснутые зубы Ямадаев, вероятно едва сдерживаясь, чтобы не взять товарища за грудки.

Про Хозяина я слышала, что он спокойный как удав. И из этого спокойствия его способна вывести лишь жена. И, видимо, Питон.

Лев медленно перевёл внимание на Ямадаева, словно, переполненный тёмными мыслями, не сразу признал знакомого. И меня до жути пугало такое его состояние. Как у берсеркера, готового убивать всё живое.

— Неудобно вышло, Шамиль, — криво усмехнулся Питон, но эта улыбка не принесла тепла глазам. Сумрак в них лишь немного развеялся. — Я возмещу ущерб.

— Чёрт с ним, с ущербом. Ты обещал, что здесь не произойдёт кровопролития. Я должен буду закрыть тебе доступ в клуб.

Питон морщится, словно ему подсунули горькую пилюлю. Оглядывается по залу, находя меня глазами. Хмурится, изучая мой скрюченный на полу силуэт.

— Ты же знаешь, что при желании я пройду куда угодно, — заявляет, направляясь в мою сторону, но Шамиль перехватывает его руку.

— Уверен, что сможешь выйти не вперёд ногами? — сводя брови, уточняет Шамиль, но я даже со своего места ощущаю, что его забавляет вся эта ситуация. Несмотря на погром, кровавые следы и вой полицейских сирен, что с каждой минутой всё ближе и ближе.

— Теперь я буду должен. Разберёшься? Нужно Веру увести отсюда. Не хочу, чтобы она мелькала в полицейской хронике.

Шамиль кивает и покидает помещение.

А у меня нет желания шевелиться. И тем более находиться рядом с Питоном. Он, может, и спустил напряжение. В меня. А я ничего кроме пустоты и темноты не ощущаю. Но самое худшее — не вижу выхода отсюда.

Но, похоже, Лев и так понял, что я не собираюсь с ним никуда идти. Подхватил меня на руки. Легко, будто во мне веса как в котёнке.

— Дуешься? — вполне миролюбиво интересуется, спускаясь в подземелье «Рая» так уверенно, словно знает эти катакомбы как свои пять пальцев.

Поднимаю на него робкий взгляд. Ещё пять минут назад я не сомневалась, что он продолжит оставаться со мной грубым и злым. Но эта смена его настроения — как качели.

Добрый Лев притягателен. Как солнечный свет. О него хочется греться. Тереться, заражаясь его теплотой.

С сожалением замечаю, как сердце тут же тает против моей воли.

И так будет каждый раз? Он будет елозить меня по грязному полу, заставлять целовать свои ботинки, а я буду всё ему прощать?

Интуиция подсказывала, что таким и станет моё будущее рядом с ним.

Полумрак заканчивался. Впереди маячил свет. Кто-то распахнул перед нами дверь, и солнечный свет ударил по глазам. Ещё одна дверь. На этот раз — тонированного автомобиля, в который меня затолкал Питон и залез следом.

— Что, показал, какой ты крутой? — Отворачиваюсь к противоположному окну, прислоняясь к нему горящим лбом. — Но, знаешь, быть крутым на фоне беспомощного Андрея не такая уж сложная задача.

Лев тяжело вбирает в лёгкие воздух.

— Мне доложили, что ты с ним. Более того, что он хочет тебя забрать. А поверь, у него были возможности сделать так, чтобы я тебя не нашёл. Понимаю, что ты видишь в Акиньшине хорошего мальчика. Но поверь, он не такой белый и пушистый, каким тебе кажется. Он всё же сын своего отца.

Питон говорил, изучая мой профиль. А я остро ощущала, как он смотрит на меня. Как разглядывает каждую чёрточку, как в первый раз.

Его взгляд обжигал. Оставлял на мне свои следы. Ожоги и раны. Кровавые отметины. А я — мазохистка. Потому что мне нравилось ощущать его зависимость. От меня. Это чувство подобно наркотику. А у меня возникает иллюзия, что я приручила опасного зверя.

Лев сгрёб меня к себе на колени так неожиданно, что я даже не успела выдохнуть. Грубые, шершавые ладони сжали мои бёдра, забираясь под коротенькую юбочку.

— Ты ведь не кончила? — порочно улыбается. — Или кончила с моим членом во рту?