Глава 41

Лев Багров

Боль имеет множество оттенков. Как палитра художника. Начиная с белого, почти безболезненного, переходя в жёлтый, зелёный, синий, чтобы занять место красного. Который, обжигая, просачивается в каждый уголок тела. И если трансформируется в чёрный, то боль становится настолько нестерпимой, что ткани постепенно отмирают. Некроз поражает сантиметр за сантиметром. И всё, о чём начинаешь мечтать, — это о том, чтобы скорее сдохнуть в агонии.

Всю сознательную жизнь я отвергал душевные метания. Страдания, свойственные людям. Старался не думать о тех «подарках», что преподносила судьба с рождения. Обиды и злость лишь останавливали. А я с детства мечтал выбраться из той грязи, в которой жил. И знал, что, если дам волю ярости, что постоянно горела внутри, то она меня поглотит.

Когда в вечер после похорон матери в наш дом пришёл Григорий Багров, я просто запер внутри себя все чувства.

Биологический отец явился с охраной, будто в старой, потрёпанной хрущёвке ему может что-то угрожать. А возможно, его напрягало знакомство с собственным сыном. Впрочем, желающих его убрать хватало и без меня.

Злился ли я на него? Нет. Но и иных эмоций не испытывал. Больше не волновался и не переживал о том, кем буду для него.

В его семье меня восприняли как насмешку. Попытку унизить его «настоящую» родню. И новую игрушку, потому что старший сын в должной мере не удовлетворял всем критериям Григория Багрова.

Оттого Пётр не просто меня не любил, а люто ненавидел.

Должно быть поэтому, переживая очередные издёвки старшего брата, внимание его молодой жены доставляло мне особое удовольствие.

— Лев, — раздался рядом голос девушки. Тонкий, звонкий. Даже не оборачиваясь, понял, кто стоит за мной. Разглядывает мою голую и мокрую после душа спину. Замечал её заинтересованные взгляды. Удивлялся им, считая чрезмерно навязчивыми.

Уже тогда стало очевидно, что для Марины нет закрытых дверей. Они не стояли на пути у её желания.

— Что тебе надо, — даже не вопрос. Угроза.

— Маленький, но дерзкий? — хохочет, но я слышу вибрацию страха, что исходит от нее. И дикого любопытства.

Обернулся к ней. Красивая. Чертовски красивая. Понимал старшего брата.

Интересно, насколько она меня старше? Пять, десять лет? Чёрт разберёт этих девок.

— Маленький? — переспрашиваю с усмешкой, и вижу в её тёмных глазах азарт.

Она замерла, задохнулась, когда я подошёл к ней. В нос ударили терпкие духи. Почему-то не сомневался, что стоит к ней прикоснуться, как пропитаюсь ими. Именно так пахнут деньги. Не удивлюсь, если Марина трётся о банковские купюры.

Вот и я прижался вставшим членом к девушке, давая возможность оценить свои габариты. Но и жена брата оказалась не промах. Запустила пальцы прямо под полотенце, сжав пенис.

Впрочем, потом я сообразил, что боялась она скорее моего отца и старшего брата. И меня. Что сдам её похождения им. А они были частыми.

Сам не понял, как мне удалось остановить её от того, чтобы не сделать меня отцом своим детям.

— Лёв, он бесплодный. Мы пробуем уже давно. К врачам идти он категорически отказывается. Ну чего тебе стоит? — искренне недоумевала девушка.

А я даже не понимал, куда деть ощущение брезгливости, что родилось в душе от её слов. И сам не мог осознать причины.

Красивая девица хочет моей спермы. Ну родятся дети и родятся. В достатке ведь жить будут. В роскоши. Только в шизанутой семье, в окружении убийц.

Да и я не лучше. Уже. Отец приучал меня к оружию. К смерти, что оно несёт. Готовя для себя замену.

Не хотел я своим детям такой жизни. Не хотел иметь ничего общего с Мариной, кроме смятых простыней. Только она почему-то решила, что любит меня…

Вскоре я понял, почему Пётр не устраивает отца. Была у старшего брата такая особенность, что он терял связь с реальностью. Ощущая безнаказанность за самые чудовищные поступки, уходил в полный отрыв.

Оттого его так боялась Марина. Свернуть ей шею ему ничего не стоило. Только вот он её любил. По-своему. Поэтому берёг.

— Ты любишь меня, Лёвушка? — поглаживая мою грудь, спрашивает. Ласкает, дурманит опытными, отточенными годами практики, прикосновениями.

А я лежал, пялясь в потолок. Пытался найти в себе крупицу эмоций. И ничего.

Ни к ней. Ни к кому в этом доме. Даже Марго не вызывала тепла.

Мать моя любила закатить философский разговор наутро после гулянки.

— Не очаровывайся никем, сынок, если не хочешь разочаровываться, — выдыхая на меня перегаром, смотрела блестящими, воспалёнными глазами.

И я научился ничего не испытывать.

До Веры.

Сам не понял, почему привычный метод дал осечку именно на детдомовке.

Неужели себя видел в её потерянном взгляде? Собственное отражение находил. Защитить её хотелось. Спрятать. Странная потребность, непривычная. Ломающая и корёжащая изнутри. Выводящая из себя.

— Лев, там от машины ничего не осталось. Но это точно она была. Вера, — в который раз повторяет мой старый товарищ. Но звуки никак не хотят складываться в слова. Не доходят до сознания.

— Судмедэксперты всё подтвердили. Сомнений нет.

Сидел, упершись локтями в колени и глядя в пол. Не видя ничего, ощущая лишь звон в ушах.

Ты захотела показать мне, что не только я имею право на одну смерть?

В эту игру мы уже играли, Вера.

И я найду тебя, где бы ты ни скрывалась. Даже на том свете найду. В ад спущусь и вытяну оттуда за твои русые волосы. И как только доберусь — накажу.