Глава 42

Семь лет спустя

Ромашка

— Ника, с твоими вокальными данными тебе не на местных мероприятиях петь надо, а на сцене выступать, — раздаётся низкий голос подруги, после того как замолкла музыка, — я всё же настаиваю, чтобы ты отправила эту песню на какой-нибудь конкурс, ну, или ещё лучше, сразу крутому продюсеру.

Новое имя давно уже стало родным. А время, когда меня звали Верой, кануло в Лету. Вместе с тёмными воспоминаниями моего детства и юности.

Вероника, в отличие от Веры, не плывёт по течению, а вырубает себе дорогу в джунглях. Пусть не столичных, а южно-провинциальных, но тоже не лишённых трудностей. Только здесь никто не угрожает моей жизни и жизни дочери.

Но, наверное, если бы не беременность, я бы так никогда и не осмелилась сбежать. Изменить что-то в той жуткой рутине. Смиренно ожидая, когда Лев разрулит все трудности и решит вопросы с криминальным миром.

А что потом? Тихая семейная гавань с криминальным авторитетом? Наивность я оставила в детском доме. Мама не придёт. Питон не станет хорошим мужем.

Да и не предлагал он мне ничего подобного. Мысли о нём и о семье всего лишь часть моей фантазии. Грёз, в которых я жила с тех пор, как себя помню. И самым сложным решением в моей жизни было избавиться от них. Взглянуть правде в глаза.

— Вера, я делаю это не ради тебя, а ради себя. Но и ты пойми, что Лев насытился бы тобой вдоволь и забыл. Подобные ему мужчины не женятся на таких простушках, как ты. На самом деле я глубоко удивлена, что он так долго держит тебя рядом, — доверительно сообщила Марина в тот день, когда её кортеж остановил моё такси встречным светом фар. Семь лет назад.

Охрана вытащила меня из автомобиля так грубо, будто я особо опасный преступник-рецидивист. Ломая мои руки, скручивая до острой боли, когда невозможно совершить лишнее движение. Радовалась только тому, что никто из них не додумался ударить меня в живот.

Позднее, прокручивая в голове эту странную, совершенно лишённую логики сцену, я поняла, что таким было желание Марины. Её забавой. Наблюдать за мной, скрывшись за тонированным стеклом своей дорогой тачки.

Единственной возможностью дойти до того места, куда меня вели, было уткнуться носом в землю. Как преступник, приговорённый к долгой, мучительной жизни в заведении вроде «Чёрного дельфина».

Меня закинули на заднее сиденье джипа. И вопреки моим ожиданиям, даже не стянули руки леской. Шоу закончилось.

Когда мимо пронёсся Роллс-Ройс, я поняла, кому понадобилась.

Никто не пытался завести со мной разговор. Что-то объяснить. Или наоборот — устрашить.

Всю дорогу думала лишь об одном. Неужели это всё? Сейчас меня убьют?

Меня сковало такое оцепенение, что страха я не ощущала. Только непроизвольно закрывала руками живот. Будто то маленькое существо внутри способно выжить без меня.

Джип припарковался рядом с посредственным городским рестораном, не имевшим ничего общего с роскошью «Рая». Зато пустынным, как кладбище ночью.

Марина заняла столик по центру. Настоящая криминальная королева. Сидела, поправляя чёрные, блестящие локоны, и смотрела на меня с поволокой своим лисьим взглядом.

— Почему вы просто меня не убили? — вопрос слетает с губ раньше, чем я успеваю подумать. И мне на мгновение становится страшно, что она серьёзно задумается над ним.

Перевожу испуганный взгляд на Санечку, которая сидела рядом с Мариной, как её комнатная собачонка. И грызла губы. Смотреть на подругу в таком состоянии было страшно. Ещё страшнее стало, когда я сообразила, что она просто волнуется за моё будущее. Если оно у меня ещё имеется.

— Убила бы. С удовольствием убила бы, крошка, — мило улыбается Марина, и по холодному блеску глаз понимаю, что её словам стоит верить. Во рту сухо, как в Сахаре. — Но, если Лев узнает, что я пошла против него, ничего от меня не оставит. И детей моих не пощадит.

— Вон оно что. Заботливая мать, — бормочу под нос, опустив взгляд на свои руки.

Неужели она сама не слышит противоречия в собственных словах? Льву я надоем, но ради меня он, выходит, готов убить каждого?

Впрочем, разве одно исключает другое? Много ли я знаю о правилах криминального мира.

— Заботливая. И когда у тебя будут дети, ты поймёшь, что ради своих детей готов на всё, — бравирует, словно я задела её за живое.

Хотя на самом деле мы обе знаем, что то, что она сейчас хочет провернуть, — ради мужчины.

— И чего же вам от меня нужно? — устало интересуюсь, прикрывая на мгновение веки.

Гадко осознавать, что жизнь зависит от чокнутой, безответно влюблённой женщины.

— Ты уедешь отсюда и никогда не вернёшься. А взамен я обеспечу тебе безбедную жизнь. Сможешь никогда не работать. Ведь об этом мечтают детдомовки вроде тебя? — заглядывает мне в глаза, словно хочет понять, попала ли шпилька в цель.

А мне становится смешно. Потому что знаю — это она не обо мне, а о себе рассказывает. Ведь это она вышла за богатого психа замуж ради наживы.

Но всё же прячу непроизвольную улыбку, поджимая губы.

Очень хочется спросить: а что будет, если я нарушу обещание и вернусь? Но по взгляду Багровой и так вижу — убьёт. Если Лев раньше неё этого не сделает. За предательство. А то, что именно так он расценит мой поступок, я даже не сомневаюсь.

И в этот момент я вдруг вспомнила давний разговор с Сашей. Тогда она сказала, что у Марины есть для меня предложение. Но я к нему пока не готова. Выходит, сейчас готова?

Усмехаюсь про себя, слезая со сцены в актовом зале. Вот ещё не хватало прославиться. И ведь не объяснишь подруге, чем для меня может обернуться известность.

— Настоящему продюсеру? — переспрашиваю у неё, вспоминая давнюю шутку. — Чтобы он меня и в хвост и в гриву? Нет, спасибо.

Подруга начинает хохотать, да так заливисто, что звон её смеха прокатывается по всему залу, резонируя о стены.

— Ой, Никитос, ты как скажешь. Ещё учительница, называется, — поддевает меня, пока я собираю музыкальную аппаратуру. Скоро сюда заявится уборщица, и мне не хочется, чтобы она нечаянно повредила дорогую технику, покупку которой мне с таким трудом удалось выбить.

— Да и вообще, плохо разве? Хоть мужик бы появился. А то ведёшь жизнь монашки. А ты же у нас красотка. Даже старшеклассники на тебя заглядываются и папашки учеников.

Морщусь, ощущая раздражение. Только детей и занятых папаш мне не хватало.

— Меня всё устраивает, Оль, — сухо заявляю, надевая куртку.

Подруга почему-то не спешит последовать моему примеру, чтобы уже выйти из школы в сторону дома. Дочка, наверное, уже извела соседку, которой я приплачивала, чтобы та сидела с ней, пока я на работе.

— Ник, ты только не злись, — подруга напряжённо и как-то испуганно на меня смотрит, — я всё же отправила твою запись на одну радиостанцию в Москву. У них там конкурс, я случайно услышала. И они сказали, что ты выиграла и твою песню будут крутить в прайм-тайм.

Смотрю на неё остекленевшими глазами. Внутри всё сжалось от ужаса. Сердце подскочило куда-то к горлу. А мне вдруг показалось, что, если Лев услышит мой голос, — он сразу поймёт, что я жива. И вполне здорова.

— Что ты наделала…