Глава 49

Смотрю в его мглу. Серую. Бездонную. В которой можно затеряться и никогда себя не отыскать. В то время как боль, смешанная с удовольствием, растекается по жилам лавой. Обжигая, согревая.

Мощное, крепкое тело Льва вжимается в моё хрупкое, беззащитное. А я так устала за все эти годы одиночества быть сильной. И теперь ощущение собственной слабости и беззащитности перед ним кажется упоительным, дурманящим наркотиком.

И то, как его мелко трясёт от желания, доставляет мне особый вид удовольствия. Неужели ни одна из тех баб, которыми он меня заменял все эти годы, не смогла снять напряжение?

— Я больше тебе не принадлежу, — шепчу севшим голосом, цепляясь тонкими пальцами за его плечи, желая почувствовать в себе движения члена. Ощущая давление пальцев на подбородке.

Вижу по его лицу, что он ожидал услышать совершенно иное. Отчего по моим губам расползается ехидная улыбка, которую он комкает своими жёсткими пальцами, как лист бумаги.

Вглядывается в мои глаза мгновение. Ищет в них ответ на свой вопрос.

Находит ли? Или за эти годы я повзрослела и научилась скрывать правду? Врать, лукавить, выживать. Одна.

И словно в наказание, Лев отпускает. Покидает тело, заставляя застонать от разочарования и тут же испытать холод, смешанный с одиночеством. От мысли, что это конец. Что продолжения не будет, хочется хныкать.

Но вместо того, чтобы уйти, Питон разворачивает меня к себе спиной. Нагибает, отчего мне приходится упереться руками в стену. Треск ткани моей сорочки заставляет вздрогнуть. По вспотевшей коже проходит ветерок из открытого окна.

Лев поставил меня как станок для секса. В нужную ему позу. Оскорбительную в нашей ситуации.

Стою на носочках, чтобы подстроиться под его рост. С изгибом в пояснице. Жмурюсь, представляя, как пошло, как порочно я выгляжу со стороны. Как податливо и покорно веду себя.

Но ловлю себя на мысли, что сейчас мне это безразлично.

Ведь удовольствие от секса получит не только он. Тело подсказывает, что оно создано только для него. И только он способен причинить мне боль. И доставить запредельное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Я хочу вспомнить, каково это — жить каждой клеточкой.

И не желаю отказываться от сладкого лишь потому, что он ведёт себя как мудак.

Секунду спустя я вновь ощущаю наполненность.

Одна рука мужчины на моём плече, вторая сжимает ягодицу. Мнёт мои формы с таким остервенением, словно желает причинить боль. И вбивается вновь. Глубже. Резче. Больнее.

Едва сдерживаю крик, боясь, что разбужу дочку. Прикрываю рот ладонью, теряя контроль над реакциями тела. Прикусываю нижнюю губу до крови, чтобы немного вернуться в реальность.

Но с каждой фрикцией коленки слабеют, и кажется, я держусь только благодаря члену, на который насажена, как на вертел. Мышцы сводит от удовольствия. Дрожь пронзает тело. Не мягкой волной, а лавиной. Сметая все рамки. Выбивая все мысли из головы.

И остаётся только наша кожа. Наши запахи, смешанные в единый флакон. Звуки секса, шлепков, сдерживаемых стонов.

Ноги всё же подводят, и я, теряя опору, падаю в бездну.

Темнота поглощает на какое-то мгновение. А когда возвращаюсь, ощущаю коленками пол. И то, как они трутся о ковёр. Как краснеют под напором фрикций.

Лев замедляется. Натягивает невидимую струну в моём теле. Отодвигая очередной оргазм. Заставляя прочувствовать каждый сантиметр своего члена во мне. Каждую венку, украшающую пенис, словно жгуты. Большой, толстый стержень, двигающийся в моём горячем нутре.

Прикусываю губу, только бы не молить о пощаде.

Длинные волосы оказываются намотанными на кулак. Тянет на себя. Выгибает меня, как ту самую струну. Настраивает инструмент на свой лад.

— Чья ты? — такой спокойный, холодный вопрос.

Будто он не трудился всё это время над моим телом. Даже не запыхался.

Подаюсь вперёд бёдрами, радуясь коленно-локтевой позе. Но тут же оказываюсь жёстко зафиксированной. Больше вольностей мне не позволят.

Игры только по его правилам. И я знаю, какой ответ он от меня ждёт.

Ощущаю, как капелька пота стекает по щеке. Ловлю её кончиком языка. Облизываю губы.

Лев наклоняется ко мне. Обхватывает меня поперёк тела, сжимая грудь. Теребя и оттягивая сосок.

— Твоя, — выстанываю, едва ли соображая, что говорю, — твоего члена.

Ответ его почему-то не удовлетворяет. Я слышу это по животному рыку. Неужели зверю нужна ещё и моя душа, а не только тело?

Мысль сладкая, пьянящая, вызывающая улыбку.

Его броня ломается, трещит по швам. И несмотря на полученный неудовлетворительный ответ, Питон возвращает движения. Натягивает меня на себя. Пока желание вновь не вспенивается внутри. Не загорается тысячами красок. Пока перед глазами не появляются белые блики. Как звёзды в ночном небе.

Падаю щекой на ковёр. Ощущая, как парю, а солнечный свет ласкает кожу. Или это его губы? Не разобрать.

Век бы так лежала.

Но постепенно удовольствие развеивается. Дурман отпускает. А реальность возвращается.

И я понимаю, что лежу, глядя на плинтус. Прижатая к широкой мужской груди. Когда он успел положить меня на себя?

Слышу размеренное, успокоенное биение сердца. Возможно, такого же холодного, как у Железного Дровосека.

Приподнимаю подбородок, складывая его на руки. Изучая заросшие щетиной щёки.

— Дядя Лев, — мурлычу, отчего-то ощущая неведомую власть над ним, — секс был хорош, но больше этого не повторится.

Мускулы подо мной тут же напрягаются. А я поднимаюсь, потягиваясь, выставляя напоказ красивую, каплевидную грудь, словно сытая кошка после плошки сметаны. Но Лев тут же дёргает меня на себя.

— Ты изменилась. Сколько у тебя за всё это время было мужиков? — рычит, раздражённый моим поведением.

Совсем не этого он ожидал.