Глава 56

Мне кажется, земля уходит из-под ног. Кончики пальцев немеют.

Я судорожно вздыхаю, боясь, что, если он сейчас отойдёт, я рассыплюсь. От меня останется лишь тысяча разобщённых частиц. И собрать меня сможет только ветер, чтобы выбросить на обочину.

— И что же ты услышал? — спрашиваю севшим голосом, продолжая ощущать его горячие ладони.

По губам Багрова змеится улыбка. Такая же холодная, как и его глаза.

— Я не смогу измениться, Ромашка. Я бандит. Сейчас я не мараю руки в крови. Мои задачи давно перешли в экономический сектор. Я решаю проблемы людей другим способом.

В голову приходит дурацкий вопрос.

— Так ты экономист?

И хотя в глазах стоят слёзы, мне смешно. Истерика подступила незаметно. Отрекошетив от моих страхов.

Солёная капля покатилась по щеке. Лев нахмурился. Смахнул её большим пальцем.

— Можно и так сказать. Ты почему плачешь? — удивляется.

— Думала, ты сейчас уйдёшь. После моих слов, — слизываю с губ соль, с трудом дыша.

Лев ласково касается моих губ своими.

— Твои родители не могли защитить вас с сестрой. Даже если бы не брали в долг. Я сделаю всё возможное, чтобы вы были в безопасности и ни в чём не нуждались, — прижимает меня к своей груди, давая отреветься.

Я так привыкла, что меня бросают, что, уйди он прямо сейчас, вряд ли бы удивилась.

— Лев, а если я попрошу уйти, ты уйдёшь? — очень серьёзно спрашиваю, глядя в его глаза.

Сводит брови, ища подвох в этом вопросе. Пробуя понять, какой ответ может быть верным. Как отгадать загадку.

И в итоге опускает глаза, задумавшись. Примеряя мой вопрос к себе.

— Честно? — возвращает взгляд к моему лицу.

— Честно, — прошу.

Уголок его рта дёргается.

— Нет, Ромашка. Я бы не смог. Я пытался. Поверь. Когда ты сбежала, я хотел дать тебе возможность жить без меня. Думал, что во мне достаточно благородства. Но, пока меня не взяли под стражу, каждый день был адом. А в клетке бороться с собой уже не имело смысла. Я просто ждал.

— А если я не захочу быть с тобой, жить с тобой. Что тогда? — закидываю удочку дальше.

Пожимает плечами.

— Ничего. Буду жить рядом. Устроюсь в школу учителем труда. Есть ещё такой урок? Или охранником. Если тебе нравятся мужчины в форме.

Прыскаю, представив эту картину.

— Это опасно. Я не выдержу. Умру от ревности. Все старшеклассницы будут пытаться тебя соблазнить. Про учительниц я вообще молчу.

— У меня всего в жизни было достаточно. Мне только ты нужна.

Жмурюсь. От страха и счастья.

Возможно, стоит его всё же оттолкнуть. Избавиться от своей фобии брошенного ребенка радикальным образом. Вычеркнуть его из своей жизни. Наговорить кучу гадостей. Что не люблю. Что могу жить без него. И, возможно, он даже поверит. Не с первого раза, но поверит.

Только вдруг становится ясно, что с таким же успехом можно не выходить из дома, боясь случайной смерти. Зарыться в своих комплексах, страхах и травмах.

— Лев, за что тебя посадили? Почему ты не откупился? Ты ведь мог бы?

Вместо ответа Лев возводит глаза к вечернему небу. Словно эта тема вызывает в нём скуку. Вздыхает, явно несильно желая поделиться правдой.

— Мой брат проиграл почти всё заработанное отцом в карточных играх. За покерным столом. И покончил жизнь самоубийством, потому что не мог перенести позора. Убив себя, он хотел убить и меня. Только не своими руками, поэтому завещал тебе долю в компании, на которой были аккумулированы все деньги и имущество, зная, что кредиторы придут просить всё с меня, а не с никому не известной девчонки или его вдовы.

Смотрю на него, тупо моргая и с трудом соображая, какую хитроумную схему провернул старший Багров. Никогда ещё выражение «убить двух зайцев» не казалось таким понятным.

— И ты… Чтобы исполнить его волю, нашёл меня? — хмурюсь, ощущая, как тяжело думается.

Мне кажется, я впервые за всё время нашего знакомства замечаю румянец на щеках Питона.

— Исполнить волю — сильно сказано, — морщится, вздыхает, явно сожалея, что избежать этого разговора не получилось, — мне нужно было, чтобы ты стала послушной. И делала то, что я прикажу.

До меня вдруг доходит, что он, как паук, затащил меня в сотканную паутину, чтобы сожрать.

— Ты бы избавился от меня, потому что на кону стояла твоя жизнь? — тихо интересуюсь.

Картинка начинает проясняться. И она не кажется мне красивой. Скорее, жуткой.

Подбородок сжимается, нижняя губа выдвигается вперёд, как у ребёнка, который вот-вот заплачет. Потому что мне вдруг становится дико обидно из-за всего, что я сейчас узнаю.

— Ты ведь хотел убить меня, так? Ты за этим меня нашёл?

Не могу оторвать взгляда от его лица, боясь пропустить малейшее движение мышц, которое может выдать его истинные чувства. Проявив ложь или правду.

— Вера, я не хотел тебя убивать. Ты думаешь, я мог бы убить девчонку, которую видел в гольфиках и бантиках? Нет. Я нашёл тебя с другой целью. Думал заключить с тобой сделку. Договориться на выгодных условиях. Но стоило… Тебя узнать, как понял, что с тобой будет сложно.

Судорожно выдыхаю. Что ж, его ответ звучит логично. Напряжение, что натягивалось струной, немного ослабло, давая дышать.

— Почему просто не попросил, чтобы я отказалась от всего в твою пользу?

Пожимает плечами.

— Зачем? На тот момент в этом не было необходимости. Ты бы вступила в наследство и передала по моему требованию долю кредитору Петра. И всё. Возникла только одна проблема. Меня влекло к тебе с такой силой, что я потихоньку начал сходить с ума и совершать ошибки. Вся эта ситуация с родственными связями меня бесила. Но поделать я ничего не мог. Рассказать тебе правду тоже не казалось хорошей идеей. На кону стояла моя жизнь. Я не хотел рисковать.

Тру виски, отходя от Питона подальше. Его близость давит на меня, как радиационное излучение. Думать становится невозможно.

Вдыхаю прохладный запах лета, ощущая, что Лев не даст быть далеко от него надолго.

— Ты же постоянно твердил мне, что можешь меня убить! — раздражаюсь, оборачиваясь к нему, вспоминая все угрозы, что он бросал мне.

«Твоя жизнь принадлежит мне».

Губы Льва вновь кривятся в подобии улыбки.

— Вовсе нет, Вера. Я предупреждал тебя, а не угрожал. Это разные вещи. Твоя жизнь была в моих руках не потому, что я хотел её отнять, а потому что хотел сохранить. И знал, кому выгодна твоя гибель. Конечно, случайная.

Оборачиваюсь к нему, смотря широко распахнутыми глазами. Смутно догадываясь, что он сейчас расскажет.

— Марина очень хотела от тебя избавиться. Ты ведь забрала у её детей то, что принадлежало им по праву. Как ей казалось. Ведь они тоже не были связаны с Петром кровными узами. А так как они совершеннолетние и дееспособные, оспорить завещание она не могла. Оспорить твоё с Петром родство ввиду отсутствия кровной связи — тоже. Потому что отлично знала, что я подам в суд аналогичное требование в отношении её отпрысков. Ведь Петр был бесплоден. Поэтому пыталась убить тебя. А мне ты была нужна живой.

От его последних слов начинаю злиться.

Была нужна живой. Потому что являлась всего лишь средством. Даже не целью. Инструментом.

— Вот как, ты поэтому так пытался защитить меня? — шиплю, вонзаясь в ладони ногтями, которыми предпочла бы расцарапать его физиономию. — Потому что должен был вернуть долг чести? За брата?

— Отчасти, Вера. Ещё я хотел обладать тобой. Твоим телом. А потом и душой.

Лев подходит ближе, невзирая на то, что мысленно я возвела между нами стену и вырыла ров.

Притягивает к своей груди, царапая щетиной мои щёки.

И вот снова его близость действует как лекарство. И как наркотик.

Стоило ему притронуться, как злость и раздражение куда-то испарились. И все его слова обрели смысл. Ясный и понятный.

— И это всё, что было нужно Марине? Убить меня?

Что-то во всей этой истории всё же не стыкуется.

Лев тихо рычит от моего вопроса. Я ощущаю эту приятную вибрацию, прижимаясь щекой к его широкой груди. Слыша биение сильного сердца, которое успокаивает меня, как размеренный ход часов — младенца.

— Нет. Ещё иметь власть надо мной. Перейди наследство к ней в случае твоей смерти, она бы шантажировала меня. Поверь, я лучше бы сдох, чем позволил ей подобное.

Вздыхаю.

— Да. Тебе повезло, что я выжила. Но почему всё же ты оказался в тюрьме?

Лев поджимает губы, словно надеялся, что я забуду про свой вопрос.

— Такой была моя сделка с Мусоргским. Он и был кредитором брата. Но деньги его не так сильно волновали, как игра, где мы заменяли пешки на шахматной доске. Все. Включая его сынка. Но Мусоргскому не понравилось, что ты выбыла из игры. Он хотел продолжения. Но, не получив желаемого, достал из рукава компромат на меня. Я не стал сопротивляться.