Глава 4

Виктор

Ночь в пожарке началась тихо. Видимо, запас гадостей на ближайшее время был исчерпан, а на новый судьбе кредит пока не дали. Но это не значило, что у нее не найдется заначки.

Поэтому Леха и Михалыч дремали вполглаза. А я и вовсе как идиот пялился в потолок. Не шла у меня из башки эта стерва жопастая — и все тут. Хотя у нее не только сзади было на что полюбоваться, но и спереди ничего так… Сразу видно, девушка умная, два высших образования имеет. Из декольте они смотрелись особенно выигрышно. Упругие, соблазнительные…

При воспоминании о последних комбез в районе ширинки натянулся. Твою ж… Дурак. Не о сиськах надо думать, а о том, какой паршивый характер к ним прилагается. Просто-таки чертовски паршивый.

Каждая попытка поговорить с этой демоницей заканчивается если не скандалом, то бедствием. И как-то надо завтра разорвать этот порочный круг, пока меня самого министерское начальство не порвало… И ведь не снимал я никакого компромата-то особого и не выкладывал. Все лишнее вырезал всегда, замазывал, чтобы никаких лиц погорельцев в кадре, ничего компрометирующего… Но все-равно помешал.

Нет, надо попробовать найти с этой министерской демоницей общий язык. А подобной стыковочной лингвистикой лучше заниматься под салатики, торты, воздушные пирожные, коктейли…

Значит, ресторан и цветы. Но только не розы. Ими, если что, получать по роже не очень… Потому как имелись у меня небезосновательные опасения, что послать могут далеко и надолго. С такими мыслями я и переспал эту ночь. Хотя мой организм намекал, что стоило это сделать не с думами о демонице, а с ней самой… В этом у него, тела, были самые твердые убеждения… Правда, все пониже ремня.

Но только я был уже не сопливый юнец, который думает хре… гормонами. Так что с этой демоницей — все только по делу. А по телу… Найду себе не такую взрывоопасную девицу.

В этот простой и логичный план, который я только-только выстроил в своей голове, ворвался вой сирены.

«Нашла все-таки заначку с неприятностями, зараза», — пронеслось у меня в голове, в то время как тело само вскочило с койки. Движения. Привычные, выверенные, молниеносные. Боевка, сапоги, пояс с карабинами, шлем…

Выезд.

На этот раз авария в тоннеле. Массовое ДТП. Виновник-лихач куда-то сильно спешил… Видимо, на тот свет. А может, он сохранился, как персонаж в игре, перед тем как вдавить тапку в пол? Другого объяснения тому, что этот придур… альтернативно одаренный пошел на обгон большегруза в тоннеле, не было.

Капот авто у этого любителя скорости смяло гармошкой. Багажник вдавило уже машиной, которая ехала сзади… Видимо, водила не успел среагировать…

— Чтоб водятлы ездили тише и аккуратнее, они должны возить с собой полторашку с нитроглицерином как оберег, — глядя на это, авторитетно отозвался Михалыч.

— Не факт, что это поможет, а вот у нас работы точно будет больше, — возразил я и увидел, как к месту аварии подъезжает сначала наряд ДПС, а за ним и скорая.

Те остановились рядом с нами. Перебросились парой фраз с патрульными и медиками и начали работу. Дорожники организовали реверсивку. Мы гидроцилиндрами разрезали металл, вскрыли багажник и дверь разжимами и отсоединили аккумулятор, что бы не закоротило. Заодно и сбросили сработавшую подушку безопасности, которая спасла гонщику жизнь, зафиксировав его на сиденье.

— Смотри, походу, движок пробило, — заметив растекавшуюся по асфальту лужу, произнес Леха.

— Так он им и тормозил, — обронил Михалыч. И пояснил: — Сначала бампером, потом капотом, потом радиатором, а затем и двигателем…

Я же пригляделся и понял, что текли не только антифриз и масло, но и бензин. Твою ж… пришлось запенивать, чтоб опасная лужа не вспыхнула от искры.

Между тем медики погрузили виновника аварии на носилки. Тот был в сознании, таращил на всех испуганные глаза.

— Ну что, долетался, боксер, — подошел к лежавшему водитель, замкнувший (хорошо, что фигурально, а не электроникой своего авто) эту тройку лидеров. Его самого тоже «поцеловали», но уже по касательной.

— С чего это я боксер? — ошалело, не понимая, что произошло, спросил гонщик.

— А потому что показываешь вправо, а сам уходишь влево, — зло выдохнул водитель. И добавил ещё кое-что из шахматных терминов. Точнее, мат.

Он бы и дальше продолжил свои укрывные работы, но тут медики подхватили носилки и загрузили пострадавшего в реанимобиль.

Гонщика увезли. А мы ещё оставались некоторое время, контролируя, чтоб не полыхнуло. В часть вернулись, когда на горизонте забрезжил рассвет.

— Вы как хотите, а я — отдыхать! — заявил Леха и упал на койку, закинув руки за голову. — Вот что это у нас за смена сегодня такая проклятая? Одни вызовы…

— А тебе все бы в спортзале или на кухне сидеть, — усмехнулся я.

— Почему только там? Я еще на учебку способен, если сильно нужно! — гордо отозвался мелкий, но широкий зевок подпортил окончание фразы.

— Спи давай, способный. — Я махнул на балагура рукой.

Мы же с Михалычем, глянув на часы, решили, что лучше перебдеть оставшееся время до сдачи боевого дежурства: голова яснее будет.

Только сразу после смены не ушли: пока подвешивали использованные рукава на просушку в башню, пока укладывали новые, пока загнали технику на мойку, а потом и себя в душ, пришло начальство. И не просто пришло, а успело развить бурную деятельность. Итогом этой работы был приказ о моем новом назначении и еще несколько бумаг, которые нужно было подписать.

Так что я, поняв: просто так эта смена заканчиваться не желает, — махнул Лехе и Мыхалычу, чтоб ехали отдыхать. Я сам решил заскочить в больницу. Узнать, как там Веня.

Хотя я и сам был не прочь оказаться сейчас у себя дома. Тот я купил несколько лет назад в новом коттеджном поселке, что находился в пригороде. Здесь почва оказалась слишком болотистой для высоток. Если бы не близкие грунтовые воды, то новые человейники выросли бы тут как грибы. Место для нового микрорайона было хорошее. Но стройка многоэтажек оказалась очень уж дорогой с учетом грунта, так что отдали участок под коттеджи.

Те — аккуратные, двухэтажные, одинаковые, словно близнецы, — выстроились ровными линиями улиц. И один из этих домов был моим. Уже полностью моим, без ипотечных обременений.

Хотя за эти деньги я мог бы взять шикарную квартиру в центре. С соседями, воем сигнализаций под окном, воздухом, пропитанным выхлопными газами машин, и вечной городской суетой.

Здесь же было спокойно. И в это спокойствие я и окунулся. Хотя правильнее было бы сказать — рухнул. Произошло это уже после обеда, когда приехал из больницы от Вени. Тот выглядел бодро, несмотря на перебинтованную руку, ссадины и синяки. В общем, отчаянно симулировал здоровье и выглядел свеженьким, только что поднятым зомби.

Я же себя оным чувствовал. И через два часа сна ощущения не очень-то изменились. Но пришлось собираться, чтобы успеть поймать демоницу, когда она будет выходить из управления после работы. Та заканчивалась в пять. Но некоторые министерские испарялись со своих мест раньше, так что лучше прийти в половине пятого. А до этого купить цветы…

До букетного пункта плана все шло просто отлично. А потом… Похоже, мне попалась очень неправильная сотрудница. Потому что время шло. А она — нет.

Я стоял как идиот, держа в руках букет тюльпанов, и ждал… И дождался свою демоницу, злую, как сама преисподняя.

Карина

День не задался с самого начала. Свалилась, как снег в мае, куча мелких задач, которые нужно разгрести вот прямо сейчас. Все и сразу! От этого я была готова взвыть и взорваться на тысячу маленьких Кариночек. И чтобы каждая из них занялась своим поручением. Тогда был бы шанс успеть. Но не факт.

Пока же из помощников был один компьютер, честно пахавший вместе со мной до обеда, но начавший сдавать: окна стали подвисать, файл — подтормаживать при печати, да и вообще процессор намекал на перерыв… Слабак. В этот момент я почувствовала, что, возможно, когда-нибудь машины и начнут мыслить как люди… Но скорее человек станет думать как машина…

Я вот уже начала ощущать себя программным кодом, который обрабатывает информацию, выдает текст и… даже поход в уборную не планирует. Конечно, для продуктивности это удобно, но… В такой гонке может пройти не только день, но и вся жизнь. А оглянешься — и ничего нет, кроме работы…

Я откинулась на спинку стула и выдохнула. Комп был прав. Нужна перезагрузка. И для него, и для меня… Немного отдохнуть. Хотя бы пять минут подумать о себе…

Телефон, словно уловив мои мысли, пиликнул сообщением: на завтра был назначен визит к женскому доктору. Одному из лучших в городе — Дане Льдовой. Записаться к ней было непросто, и ждать пришлось месяц… А вот в этой круговерти я едва не забыла о консультации!

Да, мой организм отлично умел работать. К мозгу вообще претензий не было. К фигуре тоже. А вот эндокринка решила, что у тела должны быть и недостатки. Хотя в моем случае — избытки. Спасибо надпочечникам, которые посчитали, что андрогенных гормонов маловато, и начали их усиленно вырабатывать.

Когда я рассказала об этом подруге Даше, та сначала хохотнула: дескать, всегда знала, что у тебя мужской характер, вот теперь и яйца прорежутся! Но больше смешного в этом не было ничего. В грозящем бесплодии вообще мало веселого. Но, может, врач-гинеколог чем-то меня обнадежит? Об этой Дане ходили легенды… Может, она и сможет обуздать мои гормоны?

К слову, наверняка из-за них мне сегодня ночью и привиделся этот развратный бред! Да. Точно. Именно из-за них. И сам Ворон тут вовсе ни при чем. Много чести для этого типа. Вообще его нужно выкинуть из головы и забыть…

Словно в насмешку, перед мысленным взором сразу встало ночное видение с крепким обнаженным торсом.

Забыть. Я сказала: забыть. Даже помотала головой, прогоняя непрошеные образы.

В борьбе с собственным подсознанием не заметила, как компьютер, перезагрузившись, мигнул дисплеем, сообщая, что он вновь готов к работе. «А ты?» — будто намекал он, глядя на меня своим ясным монитором.

А я очень даже согласна. Потому что, только нырнув с головой в работу, я могла быть уверена, что не стану думать о всяких блондинистых развратах. Зато о бывшем начальстве — еще как! Потому как это именно оно обещало мне в пресс-службе тихую и спокойную жизнь. Только не уточнило, что она будет как на кладбище, куда меня отсюда и отправят. Ногами вперед. Если все продолжится в том же духе.

Остервенело застучала по клавиатуре, едва не высекая из нее искры, и отвлеклась лишь на пиликнувшее уведомление. Думала, что это еще одно поручение от Снежаны Вампировны, но нет. Оказалось, ответила моя знакомая-антиквар. Из ее короткого сообщения выходило, что цены на творчество художника не поднялись и навряд ли сгоревшая «Весточка» что-то изменит. Но мне нужны были подробности, и я решила позвонить, благо Лиза была в сети.

— Привет, не отвлекаю? — с ходу начала я.

— Нет, — отозвалось звонкое сопрано из трубки. — Скорее интригуешь. Лакроновым не часто интересуются. Особенно в таком ключе.

— Да вот не дает мне покоя пожар в музее… Но раз ты уверяешь, что сгоревшая картина не имеет такой большой ценности, то, может, и вправду у меня уже паранойя, а не чутье.

— Ну да, ради нее бы Бешметов к нам не прилетел… — с усмешкой согласилась Лиза.

— Кто? — не поняла я.

— Да один коллекционер. Его имя уже нарицательным стало. Он охотится только за настоящими шедеврами по всему миру и не разменивается на мелочи. И сейчас мне знакомая шепнула на ушко, что он вроде как у нас…

При этих словах я сделала стойку, как охотничья собака, и попыталась расспросить об этом господине Лизу. Но увы… Ее кто-то окликнул, так что та протараторила скороговоркой:

— Прости, перезвоню попозже, не могу больше говорить, — и отключилась.

— Значит, Бешметов, — произнесла я вслух и сделала мысленную пометку допросить если не Лизу, то гугл по поводу этого господина. Но потом. Пока же нужно было разгрести текучку.

Закончила я с ней ближе к шести вечера, чувствуя себя не иначе как Гераклом после ассенизаторских работ. Сил не было ни на что, поэтому я решила: ходи оно все конем, а я — отсюда.

Хотелось простого, человеческого, сытного, мягкодиванного, некантованного счастья. Но вместо него случился Ворон с тюльпанами.

Увидев его, я сначала даже не поверила и нервно дернула глазом, хотя до этого даже моргала с трудом — так устала.

— Ты?! — выдохнула я, а рука сама собой сжала покрепче ремешок сумки.

Если его придерживать — и удирать удобнее, и ударить на манер пращи сподручнее…

— Я, — сдержанно ответил этот человек-скала.

М-да, содержательный у нас получался разговор.

— Что ты здесь делаешь? Собираешься меня преследовать? — Я прищурилась, закипая. Ладно бы меня подстерегали типы, которым не понравилась разоблачительная статья про завод минеральных вод. Так нет же. Пожарник, который меня сначала загасил, потом обворовал…

— Вообще-то я собирался подарить тебе цветы… — начал было он и протянул букет тюльпанов. Те были полузавядшими, намекая, что тот, кто их держал, прождал на крыльце прилично…

Но одним видом поникших бутонов меня было не разжалобить.

— С чего бы это?

— Хотел извиниться за мобильный и просто поговорить…

— И о чем же? — Я и не думала отступать. Если между мной и вечерним отдыхом стоял этот Ворон, то я начищу ему клюв и выщиплю все перья, но до вожделенного дивана доберусь!

— Может, лучше все обсудить в ресторане? — вместо ответа задал вопрос этот непрошибаемый огнеборец.

Моему гордому «нет» вторил бурлящий от голода живот. С утра я так и не поела.

— Тогда кафе? Блинная? Кофе навынос? — невинно поинтересовался этот… цензурных слов на него нет!

— Ты так хочешь меня отрави… накормить? — не выдержала я этой пищевой провокации.

— Вообще-то, поговорить, — сухо заметил блондин, продолжая держать передо мной тюльпаны, которые я так и не взяла.

— А если я не хочу?

— Есть? — уточнил Ворон, вскинув бровь.

Гад! Он словно печенкой почуял, что психологический момент для перекуса вот-вот наступит. Только ужинать я буду им! Сожру и не замечу.

— Общаться, — рявкнула я, делая шаг в сторону.

Белобрысый молниеносно повторил мой маневр, вновь оказавшись на пути.

— И откуда ты такой настойчивый выискался? — не выдержала я, смерив взглядом этого… парламентера.

Да уж… Похоже, если этот тип намеревается вести переговоры, его не то что скандал — собственная смерть не остановит.

— Из пожарной части, — прозвучало мне в ответ сдержанно. — Адрес ты знаешь.

— Не отстанешь? — спросила, уже зная ответ.

— Ресторан или блинная? — тут же уточнил этот невозможный тип.

Бесит. Как он умудряется оставаться таким спокойным и холодным, как айсберг? Со злости я схватила тюльпаны на манер веника, думая: то ли огреть, то ли пусть живут. Цветы же не виноваты…

— Ресторан! — выпалила мстительно.

— Тогда прошу. — И Ворон указал на припаркованный чуть в стороне, у обочины, джип.

Машина была под стать владельцу. Внушительная, явно мощная зверюга с колесами, которые одинаково легко пройдут и по асфальту, и по бездорожью. Хромированные детали блестели в лучах закатного солнца, обещая скорость и свободу.

Я посмотрела на джип. Потом на цветы. Потом на самого мистера Спокойствие в деловом костюме и предупредила:

— Учти, первое впечатление со второго раза тебе произвести не удастся.

— Я даже не пытался, — усмехнулся Ворон, открывая передо мной дверь. — Наша первая встреча если и не получилась хорошей, то незабываемой — уж точно.

Я ошпарила этого наглеца гневным взглядом и… И тут передо мной во весь рост, точнее, во весь порог встал вопрос: как в эту машину залезать?

Была бы в джинсах и кроссовках — закинула бы ногу, и все. Но узкая юбка… А все из-за дресс… — голову бы оторвать тому, кто его придумал! — код. Хорошо еще, что не мундир с погонами: его надевало в основном начальство, и то чаще всего на съемки, в остальное время предпочитая пиджаки. Но не более. Так что никаких худи и джоггеров. Все строго, как для гроба.

Нет, парадную форму выдавали всем. Мне тоже пришлось заглянуть на склад за ней. Там-то я и получила блузку, шерстяные жакет, пилотку и юбку, а также туфли. Все это я как принесла в свою каморку, так и не трогала, ибо можно было не трогать, а носить офисные костюмы.

Правда, юбку последнего я ненавидела. И сегодня она мне отомстила. Так что я стояла перед выбором: задрать подол повыше и запрыгнуть или красиво развернуться на каблуках, дескать, я передумала, и пошагать домой?

Виктор, не подозревавший о терзаниях, но, похоже, опытный в плане перепадов женского настроения, вкрадчиво уточнил:

— Тебе помочь или лучше не трогать?

— Да! — выдохнула я и, решительно положив букет на сиденье, начала приподнимать подол юбки.

— Ясно… — выдохнул этот невозможный тип, и в следующую секунду я взмыла в воздух.

Не успела опомниться, выдохнуть, возмутиться, закричать… В общем, совершить привычный женский ритуал, который закончился бы фразой: «Верни, где взял!» — как уже оказалась рядом с букетом.

— Извини, — как-то хрипло выдохнул Ворон и посмотрел на меня.

Наши взгляды встретились. Краткий миг, в который мое сердце пропустило удар. У Ворона были удивительные глаза. Порой в них вьюжила стужа, как на фьордах лютой зимой. О такой взгляд можно было разбиться, как о скалы. А сегодня, сейчас… Я едва в нем не утонула, как в теплом синем море. Вынырнула в последний миг, втянув воздух.

Тот хлынул в легкие, обжигая их.

А Вик… Он в эту секунду, кажется, и вовсе не дышал. Лишь дернулся кадык да сжались до побелевших костяшек пальцы, державшие дверь автомобиля. А затем Воронов резко выдохнул, на миг прикрыл глаза, будто пытаясь сосредоточиться.

И у него это получилось. Через несколько секунд в его глазах вновь скупо сверкала сталь. Ее отблески я замечала всю дорогу до ресторана, когда как бы невзначай бросала взгляды на Виктора. Он сосредоточенно вел машину по узким улицам, мягко поворачивая на перекрестках, виртуозно вписываясь в поток и лавируя в плотном движении шумного проспекта.

А я украдкой смотрела на сильные руки, уверенно державшие руль, на невозмутимый мужской профиль…

Красота Ворона была скупой, созданной из четких правильных линий. Прямой нос, острые скулы, твердый подбородок, росчерк бровей, которые чуть темнее шевелюры… Сейчас этот огнеборец напоминал мне клинок. Старинный, родовой. Из древней стали, что редко блестит, но разит яростно…

Едва на ум пришло столь поэтическое сравнение, как я прикусила щеку изнутри. Поддубник, соберись! Что за романтический бред у тебя в мозгах? Не иначе как от недостатка глюкозы… Так, где там наш ресторан? Сейчас как приедем… Как сяду… Как мстительно объем подчистую этого наглого скалоподобного блондина! И будет мне хорошо…

Только что-то мне подсказывало, что не все будет так просто. Во всяком случае, пока я проигрывала Воронову с разгромным счетом. Я не хотела никуда ехать. Ни о чем с ним говорить. И даже цветы брать не хотела. И тем не менее сижу в его машине, меня везут ужинать, а в руках — тюльпаны… И главное — при полном моем согласии! Без похищений, кляпов, угроз… Даже почти без шантажа! Ну куда это годится?

Хотя, думаю, если бы я не была голодна, то так просто не сдала бы своих позиций. Но есть хотелось до легкого головокружения. Так что появившейся вывеске ресторана я даже обрадовалась. И выскочила из джипа навстречу ужину сама. Без помощи всяких огнеборцев. Тем более что спрыгивать гораздо легче, чем забираться наверх.

Ворон, глядя на это, лишь усмехнулся и галантно предложил руку. Я на миг замешкалась, раздумывая над тем, принять ли ее.

— Это не ухаживания, а всего лишь учтивость…

Губы блонда тронула скупая улыбка, словно намекая, что одна романтичная барышня лишнего себе навоображала. Провоцировал, гад!

— Тогда учтиво понеси цветы, — и с этими словами вручила Ворону его же тюльпаны.

И после этого гордо развернулась на каблуках и поцокала к входу в ресторан. В конце концов, у меня была важная цель на этот вечер — поесть. Вот только когда идешь к ней напролом, есть вероятность наломать кучу дров… Ну или разбить собственный лоб, не заметив стеклянной двери.

Это-то со мной и случилось бы, если бы Виктор, который не иначе как понял, что я не вижу перед собой никаких преград, банально не схватил меня за руку, тем остановив в шаге от прозрачного препятствия.

— Осторожнее… — начал было он и осекся. Я тоже замерла, поняв, что чуть не расшиблась. И не сразу поняла причину, по которой Воронов замялся. А она оказалась банальна… — Мы уже третий раз встречаемся, а я все еще даже не знаю, как тебя зовут.

— Карина, — не заметила, как губы произнесли собственное имя, и для солидности добавила:- Поддубник.

— Значит, сокращенно Кари, как острая специя… — вдруг улыбнулся Ворон. — А я Виктор, можно просто Вик…

— Я знаю, — отозвалась, чувствуя себя на удивление глупо. — И лучше Карина или Рина.

— Кари тебе идет больше, — возразил огнеборец.

— Еще больше мне пойдет сытный ужин, — резче, чем следовало бы, ответила я, пытаясь скрыть за жесткостью… смятение. А ведь я уже, кажется, за свою журналистскую бытность успела забыть, что такое растерянность. Но рядом с этим типом все было не так! И я не я.

Вдруг поняла, что мы стоим в самых дверях. И мужская ладонь — широкая, чуть мозолистая, теплая, надежная — держала миниатюрную мою…

— Может, все же… — с этими словами Ворон предложил руку. Снова.

Пришлось принять. Хотя бы во избежание травм.

Так мы и вошли в ресторан. Тяжелые бархатные портьеры, скупой блеск хрустальных люстр, картины в тяжелых рамах на стенах, льняные скатерти и белоснежные салфетки, а главное — витавший в воздухе флер сдержанной изысканности, не кричавшей позолотой о том, что тут дорого-богато… Все это создавало атмосферу роскоши, которой хотелось наслаждаться.

Хостес проводил нас к свободному столику. Сев напротив друг друга, мы приступили к изучению меню. Я уделила особое внимание салату и паэлье с курочкой, Виктор — стейку. Причем в степени прожарки, как бы ее точнее определить, между «до углей» и «привести сырую корову, и вы укусите ее за филей» он выбрал первое. Видимо, пожарники — они всегда пожарники.

Когда принесли заказ, я не сразу заметила, что официант забыл положить мне нож. И плевать! Зачем вообще ножи, когда перед тобой на тарелке в ложе из золотистого риса, поджаренного на оливковом масле с нотками шафрана, горкой выложены ломтики хрустящей курочки, источающие аромат самого искушения.

Когда я положила первый в рот, то прикрыла глаза и едва не застонала от удовольствия. По работе мне приходилось иметь дело со взятками. Правда, чаще их разоблачать. Но никогда бы не подумала, что брать их может быть так вкусно…

Когда уровень глюкозы в крови пришел в норму и я смогла не только наслаждаться вкусом изумительного салата из сочных листьев шпината, ароматной рукколы, спелого авокадо и молодого огурчика, приправленных лимонным соусом, но и соображать, то, отложив вилку, поинтересовалась у Виктора:

— Если это извинения за клуб и телефон, то они приняты, если попытка подкупа, чтобы уладить вопрос с каналом, то нет.

Блондин, который смотрел на меня, уперев локти о стол и положив подбородок на сцепленные в замок пальцы, выдохнул:

— Я и не думал подкупать. Лишь хотел уточнить, чья это инициатива…

— Не моя, — отрезала я, чувствуя, как благодушное настроение после сытного ужина разом куда-то улетучивается.

Огнеборец, будто почувствовав это, расцепил руки, откинулся на спинку стула и произнес:

— Я не хотел тебя ни в чем обвинять…

— Не хотел? — спросила, иронично приподняв бровь.

— Да, не хотел, — твердо отозвался Виктор и добавил: — Хотя не скрою, соблазн велик. Даже сейчас.

— Так что мешает поддаться? — уточнила я, провоцируя.

Ну, давай же, давай… Непрошибаемый, расчетливый, холодный… Покажи свое настоящее лицо, эмоции… Скажи прямо, чего тебе от меня надо, и я пошлю тебя ко всем чертям с чистой совестью.

— Ты, — выдохнул этот невозможный тип.

— Я-а-а?! — протянула изумленно. Даже от удивления распахнула глаза, которые начали снова сон… пардон, сыто прищуриваться.

— Да, ты, Карина… Потому что каждый раз, когда я пытаюсь зажечь свечу, ты умудряешься спалить весь дом! — Все же ледяная броня сдержанности огнеборца дала трещину.

— О чем ты? — Я чуть подалась вперед, как следователь на допросе, который чувствует: еще немного — и расколет подозреваемого.

— О том, что при каждой нашей встрече мы не можем нормально поговорить…

И вновь этот невозмутимый тон, который меня бесил!

— Ну, до этого обстановка не та была… Но третья попытка оказалась почти удачной, я даже не пытаюсь тебя зарезать… — заметила иронично.

— Это потому, что тебе нож не положили, — убийственно серьезно парировал Ворон.

— Ты уверен, что именно так стоит вести переговоры? — не удержалась от сарказма и потянулась за стаканом с соком.

— Был ещё вариант соблазнить.

При этих словах, сказанных с абсолютно непрошибаемой миной, я поперхнулась и закашлялась. Благо справилась быстро, даже помощь Виктора, уже было вскочившего со своего места, не понадобилась.

Правда, сел он обратно только после того, как я кивком дала знать, что все в порядке. Убедившись, что я здорова, невредима и помирать не собираюсь, он саркастически произнес:

— Я тоже решил, что лучше будет сказать правду.

— Ты всегда такой ошеломляюще честный? — вырвалось у меня.

Во взгляде Ворона скользнула насмешка. Так, похоже, провокаторов за этим столом двое. А он умнее, чем кажется не только на первый, но и на второй взгляд. А умных противников нужно как минимум… изучить. Чтоб потом с гарантией прикончить!

— Говорить правду и быть честным не одно и то же, — словно невзначай заметил Виктор.

— Значит, правда… — протянула я. — И в чем же она, твоя правда?

— В том, что закрыть мой канал будет ошибкой, — выдохнул Виктор.

— И почему же? — спросила я со скепсисом.

Как человек, постоянно имеющий дело со словами, я не очень-то им верила, привыкнув анализировать все, что вижу и слышу. Но чем дольше говорил Ворон о своей работе, о канале, зачем он был нужен ему, а сейчас и сотням тысяч его зрителей, тем больше зудели ладони. Так было всегда, когда я пыталась ухватить… историю. Поймать ее, проникнуться ей настолько, чтобы потом она сорвалась с кончиков пальцев и полилась прямо в текст…

Да, сам огнеборец меня бесил, и я и не думала забыть то, как он меня окатил из огнетушителя. И как телефон умыкнул — тоже ни в жизнь! Но досада и обида не смогли взять верх над профессиональными качествами. Я слушала Виктора, не перебивая, но задавая уточняющие вопросы.

Оказалось, что простая отдушина, разгрузка, чтоб не поехать кукушечкой, стала успешным проектом. И еще каким! Да многие блогеры за такие цифры удавились бы.

Только Виктор блогером не был. И не гнался за рекламными деньгами. Он просто рассказывал о своей профессии, о ее нюансах, о пожарной части, об учениях и тушении, а главное — о том, что делать во время пожара, а чего нельзя, и к чему может привести незнание, и я вдруг поняла: возможно, эти видео спасли не одну жизнь.

А ещё — почему он решил поговорить со мной, чтобы спасти свое детище. И в этот момент я, поставив себя на место Ворона, поняла, что со стороны выгляжу той ещё упрямой козой. Будь я Виком, уже давно послала бы некую Поддубник по… почте России!

— Что ж, честность за честность: не я решаю, закрыть ли твой канал, но я подумаю, чем можно помочь.

— Спасибо, — серьезно произнес Виктор.

— Да пока что не за что, — я пожала плечами.

— Есть, — возразил он. — Ты выслушала, а это уже много.

— Слушать и понимать, что услышала, — часть профессии журнали… — я не договорила, оборвав сама себя на полуслове.

А все оттого, что в зал вошли двое. Он — лощеный мужчина в клетчатом костюме, к которому накрепко прилип стикер «успех», и сухощавая дама в годах. И все бы ничего, но спутницей типа в импозантном клетчатом костюме была та самая воблообразная леди, хранительница сгоревшего музея.

Рука сама собой потянулась к телефону, чтобы запечатлеть ее со спутником. Но мне мало было просто снять эту пару. Я еще прогнала клетчатого через приложение по распознаванию лиц, и результат меня удивил. Сопровождал музейную леди не кто иной, как господин Бешметов. Коллекционер, который охотился только за шедеврами.

Совпадение? Теория вероятности и собственное чутье хором вопили, что нет. Но нельзя же обвинять хранительницу музея в том, что она ужинает с ценителем искусства? Может, они старые знакомые, или состоят в одном клубе анонимных поклонников Малевича, или это вовсе ее сын. А тут я со своими подозрениями.

Однако лучший способ поверить в случайность — это все хорошенько проверить. Именно это и решила сделать. Только как? Вот бы узнать, о чем эти двое беседуют…

Огляделась в поисках предлогов для шпионажа. Самыми очевидными были «в», «по», «к», «у», а также союз «и» между ними. Если точнее, то нужно было пойти в дамскую комнату и по дороге к ней застрять у нужного столика. Только боюсь, что, если встану рядом с Бешметовым просто так, это может вызвать некоторые подозрения. А в слежке или относительно моих умственных способностей — это уж как повезет.

Раздраженно побарабанила пальцами по столу, примериваясь к нужному мне столику. Тот стоял рядом с центром зала, где было место для танцев. Несколько пар там уже медленно переминались с ноги на ногу под неспешную мелодию саксофона. Хм, а это идея…

Критически посмотрела на Ворона. Он, заметив на себе мой изучающий взгляд, приподнял бровь и спросил:

— Что?

Вот как у него получилось одним коротким словом выразить и подозрение, и настороженность, и предчувствие проблем… Словно был телепатом или того хуже — успел хорошо меня узнать!

— Нам срочно нужно потанцевать, — выдохнула я, решив, что правда — самый короткий путь до столика Бешметова.

— А что, если я не умею? — уточнил пожарный, видимо не желая ни идти на поводу, ни вести в даму в танце.

— Значит, в ночной клуб, где мы встретились, ты пришел научный диспут вести? — съязвила я, начиная злиться. — Если тебе так сложно, тогда найду другого партнера, — с этими словами я скомкала салфетку и бросила ее на стол.

— Я лишь хотел предупредить, что двигаюсь не очень, а не то, что не буду, — сдержанно произнес Ворон и поинтересовался: — И куда же мы… танцуем?

Я с досады поджала губы: и откуда такой умный выискался на мою голову?

— Вон к тому столику, где сидит мужчина в клетчатом костюме, — пришлось обозначить цель.

Огнеборец проследил за моим взглядом, оценил клетчатого типа, который что-то рассказывал хранительнице музея. Та широко улыбалась и выглядела как школьница на свидании. А то, что на него она опоздала на полстолетия, — сущая ерунда.

Вик задержал на этой паре взгляд, а затем, повернувшись ко мне, мрачно спросил:

— Твой бывший?

— Если повезет, то будущий, — отмахнулась я, вскакивая с места. Ну же, давай, Воронов, пошевеливайся, все самое интересное можем пропустить.

— Даже так… — протянул Виктор, и по его тяжелому — хоть вместо топора используй — взгляду стало кристально ясно: этот темный в своей дремучести тип подумал не о том.

Пришлось пояснить:

— Будущий материал для статьи! — фыркнула я в нетерпении. — Так что давай изобрази страсть и чувства своей широкой спиной. А я за ней спрячусь…

— То есть тебя ещё и прикрыть нужно? — протягивая мне руку, задал очередной вопрос этот медлительный тип.

— Да, хранительница музея меня знает в лицо. А тебя — только в шлем и спецовку.

— Того самого музея, который недавно тушили? — заинтересованности в голосе Воронова стало в разы больше.

— Его самого. И вот мне теперь интересно, что общего у этой погорелицы и одного из самых известных коллекционеров страны…

— Может, любовь? — усмехнувшись, спросил Ворон, ведя меня в центр зала. Я от такого предположения едва не запнулась, а Виктор как ни в чем не бывало продолжил: — К живописи, деньгам, вкусной еде…

— Ты где-то специально курсы провокаторов проходил? — прошипела я.

— Нет, это врожденный дар, — широко улыбнувшись, ответил блондин и, чуть склонившись, прошептал на ухо: — Не завидуй.

— И не думала, — возмутилась я и шикнула: — Это ты себе не воображай, а двигайся давай к цели…

Так, шикая друг на друга, точно и вправду были парочкой, мы оказались рядом с нужным мне столиком.

Воронов заслонил меня от воблообразной леди, и я услышала:

— Ваше предложение, Фаина Александровна, дорогого стоит, — мягко произнес мужской голос с легкой хрипотцой.

— Милый мой Константин Львович, ну что вы, право слово, — отозвалась хранительница музея. Сейчас сварливые, недовольные интонации у этой дамы куда-то исчезли, сменившись медовой приторностью. От последней у меня, как у аллергика, даже в носу засвербело. — Есть в этой жизни вещи поважнее денег. Например, подлинное искусство.

— Тогда… За ценности, которые всегда в цене, — скаламбурил Бешметов.

Хранительница музея тоненько засмеялась, а в следующую секунду раздался звон бокалов. Я же, покачиваясь в объятьях Ворона, затаилась в ожидании продолжения разговора. Прижалась к мужской груди лицом так, что щека коснулась рубашки, и услышала: «Бум! Бум! Бум!» — стук сердца, запертого в клетку ребер. Бешеный. Сильный. Неумолимый, как сама жизнь.

Неужели у непробиваемого Ворона такой частый пульс? А по виду и не скажешь… На лице такое спокойствие, для которого кардиограмма должна выглядеть прямой линией, не иначе.

Хотя, справедливости ради, стоит заметить, что и я в этот миг была далека от безмятежности. Кровь прилила к щекам. Особенно той, которая прижималась к груди Вика. А еще все мои чувства обострились враз, словно кто-то выкрутил резкость, звуки и запахи этого мира на максимум. Последнее — особенно. Я уловила исходивший от Ворона тонкий аромат кедра и лайма, к которым примешивались ноты железной окалины. Это сочетание оказалось удивительно приятным и… уютным. В другое время нюхала бы и нюхала, но не сейчас, когда разговор за столиком возобновился.

— Ну так как, Константин Львович, насчет вечера? — осведомилась хранительница музея. — Мое предложение честное…

— У нас с вами немного разные представления о честности, — возразил Бемшетов, и вроде произнес он это мягко, но мне почему-то послышалась в его словах сталь. — Так что я хотел бы уступок и…

Договорить он не успел. Его перебила мелодия мобильного. Коллекционер извинился, а дальше раздался звук отодвигаемого стула.

— Он вышел из зала, — едва слышно прокомментировал Ворон, и мы проложили наш танец-шатание.

Не прошло и двух минут, как Бешметов вернулся и сообщил, что вынужден срочно уехать по делам, оплатил счет и был таков.

После его ухода Фаина Вобловна не стала засиживаться, а, фыркнув «Козел!» — подхватила сумочку и, возмущенно цокая каблуками, удалилась. Вот тебе и «милый мой»…

Подслушанный разговор оставил странное впечатление. А главное, что я ни черта в нем не поняла! При чем тут вечер? И какое же предложение сделала хранительница музея коллекционеру?

— Ну уж точно не руки и сердца, — раздалось надо моей макушкой насмешливое.

Кажется, последнюю фразу я произнесла вслух. М-да… теряю хватку. А еще, похоже, слишком расслабилась, раз стала говорить то, что думаю, а не думать, что говорю.

Вскинула голову и, посмотрев на Ворона, произнесла, сделав вид, что вовсе не проболталась, а так и было задумано:

— А жаль. Я бы порадовалась за этого клетчатого перца и эту почтенную леди.

— Правда? — уточнил Виктор абсолютно серьезно, в то время как его глаза смеялись.

— Конечно же, нет, — фыркнула я.

— Ты узнала все, что хотела? — меж тем продолжил допытываться огнеборец.

— Не совсем, — выдохнула с досады. — Но все равно спасибо за то, что прикрыл.

— Прикрывать и спасать — моя работа. Обычно от огня… Но и от злых взглядов могу. Если что — обращайся.

— А что еще ты можешь? — спросила, провоцируя. Рядом с Вороном это у меня почему-то получалось само собой.

— Ну раз ты спросила… — протянул он.

А в следующий миг я ощутила, как сильная мужская рука, лежавшая на талии, обняла меня так, как до этого никто не обнимал. Не за плечи. Не за бедра. Не за спину. Не ладонью. Вик обнял меня, казалось, прямо за спинной мозг всем собою. При этом он не прижимался, но был так близко, что создалось ощущение: именно удары его сердца толкают кровь по моим венам.

Вдох. Выдох. Шаг по паркету зала. Я отступила под сдержанным натиском Вика. Он уверенно повел меня под мелодию. В ней смешались надежда, тревога и страсть… Это была удивительная музыка, в которой бархатистый баритон саксофона сливался с нежной до лиричности скрипкой и резким в своей безудержной страсти бандонеоном.

Ворон двигался уверенно и непринужденно, ведя меня за собой. Резкий аккорд. Поворот. Прогиб. Баланс на грани, когда одним движением наклоняешь потолок. Когда, не касаясь рукавами, дотрагиваешься до души.

— Ты же сказал, что не умеешь танцевать? — выдохнула я, пристально глядя в бездонные синие глаза.

— Не сказал, а уточнил: «Что, если?..» Чувствуешь разницу? — чуть хрипло ответил этот невозможный мужчина так, что у меня возник вопрос: кто из нас двоих спец по словам, запятым и вообще буковкам?

— Чувствую, — вынужденно признала я. — Как и то, что кто-то надо мной сейчас издевается.

— Разве? По-моему, сейчас мы всего лишь танцуем, — ответил Ворон. В этот момент он был олицетворением того самого спокойствия, которым можно кого хочешь довести до нервного срыва.

Захотелось воскликнуть: «Всего лишь?!» Да от такого танца можно было забеременеть! Он был плавным в своей резкости. Отчаянным, как разбитые иллюзии, когда сожаление уступает место действиям. Мгновением, в котором все возможно. Временем, когда ты беззастенчиво используешь партнера. А он тебя.

Мое тело двигалось само. Знакомые со школьных лет шаги, повороты… Когда-то дедушка настоял, чтобы я научилась танцевать классические парные танцы, и привел меня в хореографический класс. Поначалу я не любила занятия, а после… отчаянно возненавидела. Но это не помешало преподавателю выдрессировать меня так, что я даже весьма прилично вальсировала.

Интересно, а где Ворон научился так двигаться? Парней на паркет было палкой не загнать. Я не удержалась от вопроса:

— Научился танцевать ради того, чтобы производить впечатление на девушек?

— Вообще-то ради матери, — произнес Виктор и как-то враз посерьезнел. А затем пояснил: — Она считала, что так я стану, — он на миг замолчал, будто подбирая слова, — более воспитанным, сдержанным и менее… драчливым.

— Помогло? — мне стало действительно любопытно.

— Ну… спокойствия это и вправду прибавило. Матери. Она думала, что раз я на бальных, то хотя бы в это время ничего не вытворю.

— Похоже, в школьные годы ты был не подарок…

— Да я и сейчас на презент не сильно тяну, — самоуверенно заявил Ворон, усмехнувшись.

Так захотелось стереть эту ухмылку с его лица, что… нога сама чуть приподнялась от пола, скользнув ребром стопы по мужской щиколотке.

Всего мгновение, но я ощутила, как мужское тело закаменело, а из горла Виктора вырвался хриплый вздох. А в следующую секунду мне коварно отомстили!

Мужская рука скользнула ниже, заставив меня прогнуться в пояснице, чтобы после резко выпрямиться. При этом я так близко прижалась к телу Вика, что показалось: мы одно целое. А главное — это целое было настоящим. Не фальшивым, как многое в этом мире.

Это длилось всего несколько мгновений и оборвалось с последним звуком бандонеона, оборвавшимся на высокой ноте. И хотя мелодия отзвучала, я все ещё будто была в ней. И в мужских руках.

За столик вернулась с абсолютно пустой головой, в которой не было ни единой мысли о хранительнице музея, коллекционере, пожаре… Хотя вставала я совсем недавно со своего места именно с целью выяснить все…

«Так, Поддубник, возьми себя руки, руки — в ноги и давай двигай из ресторана, пока последние мозги не превратились в кисель! У тебя еще куча дел: квартира не найдена, речь для главного не дописана, а ты прохлаждаешься», — напомнила я себе. К тому же на завтра был назначен визит к доктору. А перед этой встречей следовало подготовиться. Морально. А на днях — заехать к дедушке на дачу, навестить…

Я враз накидала столько задач и планов, словно пытаясь за этой горой скрыться. Только от кого? От Ворона? Или от себя?

Виктор, словно почувствовав перемену, спросил, все ли в порядке. Я заверила, что просто отлично, только мне уже пора.

— Я подвезу, — произнес огнеборец.

Вот так. Не спрашивая: нужно ли, можно ли… А констатируя факт. Хотела было отказаться из чистой вредности. Будет тут кто-то решать за меня!.. Но именно так и случилось: за меня решили! Причем туфли, дав о себе знать болью в ногах. А ведь специально утром пластырь наклеила. Но ноги, привыкшие к кроссовкам, и так весь день намекали, что пыточные приспособления с каблуками всю неделю подряд — это слишком. А танго стало финальным аккордом в этом реквиеме по мизинцам. Те болели нещадно, словно я натерла мозоль не на пальцах, а сразу в душе.