Глава 21
Последующие несколько дней я пыталась просто… жить.
После всего, что на меня свалилось, требовалось время, чтобы это переварить, чтобы с этим сжиться.
Я пыталась абстрагироваться, вести свой обычный образ жизни, будто ничего вовсе и не случилось. Не хотела позволять мыслям о прошлом и в частности – о Марке, окончательно затмить мне разум.
Нет, я не отмахивалась от них, но и не пыталась усиленно думать о том, как поступить. Не билась непрестанно над этим вопросом – прощать или не прощать? Хотела, чтобы решение пришло само, естественно и просто.
Может быть однажды утром я открою глаза и пойму, как действительно хочу поступить.
На данный момент мне было ясно лишь одно – если Марк по-настоящему захочет быть Тёме папой, мешать ему в этом я просто не имею права.
Что же касалось меня самой…
Не знала, как смогу пережить его присутствие рядом, даже если он просто будет иногда навещать сына. Глупо было отрицать – он все ещё слишком сильно на меня действовал. Его голос, его взгляд, его запах…
Потеря Марка тогда, четыре года назад, ощущалась так, словно от меня оторвали половину меня самой – до того глубоко он вошёл мне в душу. И к чему лгать – то место, которое он когда-то занимал, до сих пор оставалось пустым. Пустота, прикрытая уродливыми шрамами, которые иногда еще болели.
За эти годы я практически приняла одиночество, как приговор. Мне не верилось, что смогу ещё хоть раз испытать подобные чувства к кому-то ещё. А если не смогу – тогда зачем и начинать, зачем обманывать себя и другого, ни в чем не виноватого человека?..
Вздохнув, я отвернулась от окна.
Уже стемнело. Час тому назад я уложила сына спать, и как только осталась одна – все эти мысли накинулись на меня, как голодные звери, жрущие душу.
Взгляд скользнул в сторону, остановился на бумагах, которые дал мне Марк. Дарственная меня в данный момент не слишком волновала, но он сказал, что там есть что-то ещё.
Сделав глубокий вдох, я подошла и взяла папку руки – впервые с того дня, как мы виделись в последний раз.
Марк больше не приезжал, хотя прекрасно знал адрес. Он дал мне возможность спокойно подумать, но иногда накатывали сомнения в том, что я ему все ещё нужна, если он отошёл в сторону и больше не ищет встреч…
Мотнув головой, я открыла папку.
Помимо документов, там обнаружилось лишь одно – пачка писем.
Я коротко, неверяще рассмеялась. Письма? Настоящий анахронизм в наше время. Но опять же… это было так на него похоже.
Вспомнилось, что мы и прежде, даже имея возможность видеться, порой обменивались небольшими записками. Часто я находила такие послания в книгах, которые Марк приносил мне почитать – когда ему что-то особенно нравилось, он спешил этим поделиться, чтобы потом вместе обсудить, обдумать…
Я поднесла руку к верхнему письму, но на миг замерла. Надо ли?..
Марк и без того поставил всю мою жизнь вверх ногами, перевернул душу.
Чуть поколебавшись, я все же взяла письмо. Развернула…
***
«Без тебя в этом доме так пусто.
Нет, не просто в доме. В этом городе. В целом мире. В моей душе – пусто.
Проклинаю себя за то, что ничего тебе не рассказал, не объяснил, пока была такая возможность. А теперь тебя нет – и с кем мне говорить, у кого вымаливать прощения?..
Я часто брожу по дому, выискивая твои следы. Не имея возможности тебя видеть – воображаю тебя. Представляю, как ты жила здесь. Как ходила по этим же коридорам…
Я часто захожу в твою спальню. Знаешь, здесь ещё можно уловить твой запах. Ощутить твоё присутствие…
Знаю, что это нелепо, как в дешёвой мелодраме, но я часто сажусь на твою постель и говорю с тобой…
Мне так отчаянно не хватает этого – возможности тебя видеть, возможности с тобой говорить…
Никто не умеет слушать так, как ты. Только говоря с тобой я ощущаю, что меня понимают. Принимают – таким, как есть. Со всеми недостатками, со всеми проблемами.
Ты первый человек, с кем мне следовало всем поделиться. Но именно тебе я ничего и не сказал…
А теперь пишу эти письма, чтобы хоть как-то поговорить с тобой. Хотя ты их, вероятно, уже никогда не прочтёшь.
Я сделал одно открытие за последнее время. То, что прежде мне казалось обыденной мелочью, теперь приобрело самое огромное значение.
Духи, которые ты дарила. Подвеска, которую мне преподнесла – вот то немногое, что от тебя осталось. То, чем я дорожу больше всего на свете.
Я до дрожи боюсь это потерять. Мне кажется, что если потеряю – оборвется последняя нить, что связывает меня с тобой.
Я храню эти духи, как драгоценность, лишь иногда позволяю себе ими пользоваться. Засыпаю, зажав в кулаке подвеску – это даёт мне иллюзию близости с тобой, даёт надежду, что где-то там, где бы ты ни была, ты тоже думаешь обо мне перед сном…
Несмотря ни на что.
Я так боюсь, Аврора. Мужчине не пристало в таком признаваться, но я боюсь до безумия. Того, что больше тебя никогда не увижу. Что так и не смогу ничего тебе рассказать…
Сказать, что я по тебе скучаю – это не сказать ничего. Я тоскую до боли в каждой клетке тела, схожу с ума до полного затмения разума, но даже этих слов мало, чтобы объяснить, что я чувствую.
Я надеюсь, что с тобой всё хорошо. И одновременно – так подло надеюсь, что ты тоже по мне скучаешь…»
***
Я отбросила письмо в сторону.
Снова накрыло чувство, что я не могу это выносить. Что мне слишком больно от его запоздалых признаний, но вместе с тем…
Они мне нужны. Больше, чем я готова признать.
Как бы мне хотелось быть сильной, гордой, бесчувственной. Как бы хотелось посмотреть на него свысока, равнодушно бросить:
«Я тебя больше не люблю».
Но это была бы ложь.
В эту ночь я засыпала с ощущением, что знаю ответ на главный вопрос, который меня мучил. Просто не готова произнести его вслух.
***
Следующий день пролетел незаметно.
Навалилось много рабочих задач, подвернулась клиентка, которая так сильно взорвала мне мозги, что возможности думать о чем-то ещё у меня просто не было.
Ближе к вечеру, когда я наконец собралась домой – Тема сегодня остался у соседки – к моему столу подошла знакомая фигура.
Коллега. Дима.
Он когда-то пытался оказывать мне знаки внимания, но я к этому была не готова.
- Слушай… я в твой район еду по делам… подвезти тебя?
Он и раньше предлагал мне нечто подобное – но я всегда отказывалась. Хотя парень он был неплохой. Приятный, воспитанный, симпатичный…
Просто он не был Марком.
Я открыла было рот, чтобы по привычке отказаться, но неожиданно для себя самой сказала…
- Да, было бы здорово.