Глава 11 Пирожковая радость
Дарья
— Дашунь, не надо так сильно мять тесто. Оно не виновато в том, что у тебя плохое настроение.
Многозначительное хмыканье Люси заставляет меня замереть, а после сморгнуть пелену «задумчивости» с глаз.
И вправду. Кажется, я перестаралась.
Мою руки под теплой водой, смывая остатки муки и дрожжевого теста.
— Люся, а чем пирожки начинить? Как обычно, с грибами?
— С мясом сделай, — следует неожиданный ответ.
— Так ты же такие не любишь, — удивлено смотрю на тетушку.
— Зато любит твой Кошмарыч, — хмыкает она и многозначительно достает из морозилки заранее заготовленный фарш. — Надо мужика подкормить. Уж больно вид у него последние два дня грустный.
— Он не мой, — смущенно бормочу я.
— А чей? — изумленно распахивает глаза Люся. — Хочешь сказать, он ко мне каждый день сюда, как на работу, таскается?
— Просто моя машина в ремонте…
— Угу, — Люся кидает в рот орешек и с удовольствием жует. — Ремонте, который тебе оплатил этот шикарный, не женатый, абсолютно не жадный и влюбленный в тебя мужчина.
— Скажешь тоже, — еще больше заливаюсь краской я и фыркаю. — Влюбленный…
— Донюшка, — Люсинда смотрит на меня как на дурочку, — только любовь может заставить мужика так напрягаться, как напрягается твой Кошмарыч.
— Ты думаешь?
— Я не думаю. Я абсолютно уверена! — Люся с наслаждением откусывает от шоколадной конфеты и добавляет: — И судя по его печальным глазам, влюблен он в тебя уже очень давно.
— Глупости, — возражаю и достаю большую сковороду, чтобы обжарить и приправить мясо. — Он меня столько лет не замечал.
Люся хитро щурится и смачно облизывает испачканные в шоколаде пальцы.
— Так уж и не замечал? Он просто, как настоящий мужчина, не лез к тебе, пока ты была замужем.
Ответить мне нечего. Да и не за чем.
Признаться, Люсинда говорит вполне разумные вещи.
— Я тебе так скажу, доня, такими мужиками, как твой брутальный Змей, не разбрасываются. Поэтому жарь мяско повкуснее. Надо мужика кормить, а то больно у него глаза голодные.
И я пожарила, а после испекла целых два больших тазика пирогов с разными начинками.
Они вышли пышными, румяными и ароматными.
Анечка пришла и сразу три слопала.
— Ой, мам, так вкусно, что невозможно остановиться, — нахваливает дочь. — Вся моя диета коту под хвост. Ты дедушке собрала?
— Конечно, — киваю на пакет на столе. — Для деда с картошкой сделала. Ему нельзя желудок нагружать. Врачи запретили.
Дочь сцапала в отдельный пакетик пару пирожков с мясом для Коли и сказала:
— Собирайся, мам. Колясик сегодня на машине – домчит нас до дедовой больнички.
Нашего дедушку позавчера госпитализировали по скорой.
Гипертонический криз.
Я, конечно, очень перепугалась и не знала, что делать, когда смертельно бледный Борис Иванович начал задыхаться и терять сознание.
На помощь пришла всезнающая Люся. Именно она вызвала скорую и оказала деду первую помощь.
— Прокапываться надо вовремя было, — поджала тогда губы врач в приемном покое. — Не бережете вы своего папу.
Я, что в этот момент сидела на кушетке возле Бориса Ивановича, так остро почувствовала свою вину, что губы задрожали.
Он ведь переживал наш развод с Виталиком даже больше моего.
Борис Иванович мне отца заменил, а я не уследила…
— Ваше дело нас в отделение определить, а не мораль читать, — тут же отрезала Люсинда и пихнула меня в бок. — А ты нюни не разводи. Пойди нам лучше бахилы и маски возьми.
Немного успокоившись, я пришла к выводу, что тетка, как всегда, права.
Борис Иванович не молодеет. У него всегда были проблемы с давлением. Я старалась следить за ним. Таблетки покупала, к врачу периодически записывала. Но дед всегда был уж очень упрям и лечился всегда с большой неохотой.
Вот и доупрямился…
— Не переживай, донюшка, — успокаивала меня Люсинда, после того как мы определили деда в палату. — Я сон видела — все у нашего Иваныча хорошо будет.
— Спасибо, Люся, — с благодарностью обняла тетушку. — Что бы я без тебя делала…
В отделении молодой и приятный врач назначил деду полный курс лечения. Уже после первой капельницы ему стало лучше, и он начал рваться домой.
— Нет, папа. Не раньше, чем доктор разрешит, — строго и безапелляционно сказала я. — Вот пролечишься, а потом домой. Ты нам нужен здоровый и веселый.
— Дашенька, — застонал дед, — А как же мои помидоры на даче? А кабачки?
Тут подошла Люсинда.
— Не переживай, Боря, — улыбнулась она. — Я, так и быть по старой дружбе, за твоими грядками пригляжу. Не переживай, опыт огородника имеется. Чай не первый год сама дачу держу.
Не то чтобы дед после этого успокоился, просто аргументы у него кончились.
К понедельнику я готовилась с особой тщательностью.
Заранее продумала наряд. Утром встала пораньше, сделала красивую укладку, чуть ярче обычного подкрасила глаза, подогрела пироги и принялась ждать моего Кошмарыча.
Но вместо него самого мне на телефон пришло сообщение:
«Добро утро, Даша. Машина ждет тебя под окном. Ключи передаст водитель эвакуатора. Увидимся на работе.»
Подхожу к окну, выглядываю, и вправду чуть поодаль стоит эвакуатор, а на нем моя намытая, сверкающая машинка.
С одной стороны, я рада, что ее уже починили.
А с другой отчего-то… расстроилась…
Столько стараний.
Пироги эти…
А он – увидимся на работе.
И где я его там пирогами кормить буду?
На утренней планерке?
Ну, уж нет!
Если Змей Кошмарыч так мечтает о пирогах – он их получит.
Зря я вчера целый день перед духовкой плясала?
Решительно скинув обувь, иду обратно в кухню и, отодрав от рулончика фольги большой кусок, тщательно заматываю контейнер с пирогами, а после, немного подумав, для надежности обматываю махровым полотенцем.
Так вкусняшки не успеют остыть, пока я по утренним пробкам еду на работу.
Сунула контейнер в пакет, обратно обулась и, прихватив сумку, почти вприпрыжку побежала принимать свою машинку.
Езда на отремонтированной малышке оказалась еще круче, чем я думала. Как это приятно, когда нигде ничего не гремит, не стучит.
Дополнительно повысил мое настроение явно побывавший в химчистке салон.
Ай да, Костя!
Молодец!
И чего я, спрашивается, выпендривалась?
А он взялся за дело и все по уму сделал, и даже больше, чем требовалось.
Пожалуй, этот чудесный мужчина заслужил не только пироги.
Но об этом сейчас лучше не думать…
До работы доехала на удивление быстро. Машин было не так уж и много. Постоять в пробках пришлось всего ничего. И вот я, уже ужасно довольная и счастливая, заруливаю на нашу офисную парковку.
Пикаю сингалкой и буквально лечу в кабинет к боссу, надеясь, все же успеть до того, как начнется стандартное совещание.
— Дарья Васильевна?! — удивленно восклицает Катя, когда видит запыхавшуюся меня в дверях. — Доброе утро. Вы на совещание торопитесь?
— И тебе, Катя, доброе, — киваю девушке. — Босс уже ушел на планерку?
— Нет, — отвечает Катя и интересом посматривая на пакет. — У себя он пока. А что вы там принесли?
— Любопытной варваре на базаре нос оторвали, — мило скалюсь я. — Слышала такую пословицу?
Жирный такой намек на то, что она совсем недавно видела в кабинете босса, и о чем, разумеется, не должна никому рассказывать.
Катька, покрывается густым румянцем и нервно мешает ложкой свой кофе.
Что?
Уже поздно?
Разболтала!
Эх, Катя-Катя…
— Дарья Васильевна, вы уж простите, что я вот так вломилась…, — мямлит она. — Я просто не знала… не думала…
— Я поняла тебя, Катя, — жестом прерываю эти никому не нужные оправдания и прошествовала к двери начальника. — У меня к тебе, Катюш, только одна просьба: не пускай никого минут двадцать. Хорошо?
Катя снова краснеет и быстро-быстро кивает головой, а я, коротко постучавшись и выждав положенные несколько секунд, вхожу в логово Кошмарыча.
Он сидит за столом и что-то увлеченно пишет в ежедневнике.
Склоненная голова.
Белая рубашка с коротким рукавом.
Сильные загорелые руки.
Невольно любуюсь им.
— Что ты хотела, Катя? — басит он, не поднимая взгляд.
— Доброе утро, Константин Александрович, — мягко произношу я и не узнаю своего голоса – так тягуче и соблазнительно он прозвучал.
Мужчина вскидывает на меня взгляд, и в этот момент я испытываю настоящее удовольствие, наблюдая за сменой эмоций на его лице. От явного раздражения до удивления, а после радости. Сурово сдвинутые брови расслабляются, морщинка между ними разглаживается, а черты лица заметно смягчаются и светлеют, говоря о том, что кто-то очень даже рад меня видеть.
— Я вот тебе пироги принесла, — негромко произношу и, подойдя к столику возле дивана, ставлю на него контейнер. — Ты завтракал? Будешь? Пока горячие.
Ловко разматываю полотенце, снимаю фольгу, открываю контейнер, и по кабинету быстро разносится аромат свежей выпечки.
Кадык на шее Кошмарыча жадно дергается, а сам он, явно сглатывая слюну, голодно смотрит на контейнер.
Повторное приглашение ему не требуется.
Секунда, и он уже рядом со мной на диване, вцепляется зубами в мясной пирожок.
— Чайку принести? — заботливо спрашиваю я. — А то сухомятка все же.
— Угу, — бормочет он, не отвлекаясь от своего увлекательного занятия. — Это просто пальчики оближешь, Даша. Сто лет такой вкуснятины не ел.
Его похвала одновременно смущает и греет душу.
Давно мне мужчина не говорил таких комплиментов.
Бывший муж мою стряпню воспринимал как должное. А ведь я для него не пару пирожков готовила. Он их тазиками ел и еще, бывало, куксился.
Быстро организовала моему Кошмарычу чаек из личных запасов и под офигевшим взглядом Катьки по-царски, гордо расправив плечи, вплыла обратно в приемную, а после уже и в кабинет босса.
— Как ты лихо с ними расправился, — с улыбкой заметила я, едва дверь за моей спиной закрылась, отсекая нас от бдительной секретарши.
— Долго ли умеючи? — смеется Костя и с благодарностью принимает чай. — А чья это кружка?
— Моя, — поясняю я и с опаской спрашиваю. — Брезгуешь?
В ответ Костя пробует чай, жмурится от наслаждения и почти шепчет:
— Даш, ну какая брезгливость-то? Я тебя в губы целовал, с рук твоих ел, а ты глупости всякие думаешь. Из твоей кружки в сто раз вкуснее.
С этими словами он ловит мою руку и, поднеся к губам, нежно целует.
— Спасибо, моя хорошая. Накормила, напоила, но дела не терпят. Нам с тобой на совещание надо идти.
— А может, там без меня можно обойтись?
— Можно, — вздыхает он. — Но не нужно. С тобой мне спокойнее.
Спокойнее ему.
А кто о моем спокойствии подумал?
На меня же будут пялиться и думать всякие… гадости.
Катька уже по всему офису разнесла о наших с боссом обнимашках.
— Ты чего-то боишься? — настороженно интересуется Кошмарыч.
— Боюсь, — вздыхаю в ответ.
Константин на редкость догадливый мужчина.
Отставив кружку с допитым чаем, он берет мое лицо в ладони и, ласково гладя большими пальцами щеки, говорит:
— Ничего не бойся. Никто тебе плохого слова не скажет, а если скажет, то я им всем голову оторву. Поняла?
Киваю и в награду за доверие получаю сладкий, кружащий голову поцелуй.
Его слова придают мне уверенности в себе, в нем, в нас.
В нас?!
Я уже думаю о нас?
Какое странное ощущение.
Буквально еще вчера казалось, что я совершенно не готова к новым отношениям, а сейчас с покорностью ласковой кошечки таю в его объятиях, думаю и даже пытаюсь представить, какими же будут отношения с таким мужчиной как Костя.
— Ты готова? — спрашивает он.
— Готова. Только сумку надо в кабинет закинуть.
— Брось тут, — кивает на диван. — Потом заберешь.
Мы вместе выходим в приемную.
Катька, что до этого с кем-то болтала по телефону, отнимает трубку от уха и, глядя на нашу парочку круглыми, как блюдца глазами, растерянно спрашивает:
— Вы… вы на совещание? Уже?
— Уже, — снисходительно бросает ей босс и, демонстративно взяв меня за руку, ведет в сторону зала совещаний. — А тебе, Катя, особое приглашение нужно?
— Да-да! — в ступоре с трудом отводит взгляд от наших с Кошмарычем соединенных рук. — Бегу!
Затем хватает со стола блокнот, ручку и вприпрыжку спешит за нами.
В зале совещаний, как всегда, шумно и многолюдно.
Едва мы заходим, как мужчины начинают здороваться с боссом рукопожатиями. По мне привычно мажут взглядом и дежурно кивают, периодически отвешивая комплименты.
Собственно, ничего необычного.
Все по стандартной схеме.
Это радует, и я позволяю себе немного расслабиться.
— Ты куда собралась? — едва слышно спрашивает Костя, когда я пытаюсь улизнуть и занять уютное местечко в дальнем углу.
— Туда, — тихонько пищу, округляя глаза.
— Никаких «туда» — шипит безапелляционно и кивает на место рядом с ним, — Сюда и только сюда.
— Ну, ладно…
На самом деле мне не принципиально, где сидеть.
Хоть тут, хоть там.
Но если ему так важно, то, так и быть, уважу.
Я вообще сегодня добрая.
Кошмарыч задобрил поцелуями…
Далее совещание потекло в своем обычном режиме, с той лишь разницей, что сегодня наш босс не орал, не ругал и вообще был со всеми вежлив и предельно корректен.
Сие обстоятельство заметила не только я.
Сначала мужики были в легком, но приятном недоумении, а затем Кошмарыч возьми и украдкой сожми мои пальцы на столе.
То ли рефлекторно, то ли специально...
Но этот невинный жест заметили все и расслабились…
А зря!
— И последнее, — довольно громко произнёс Костя, когда совещание подошло к концу. — Если кому-то показалось, что сегодня я чересчур добрый, знайте, так будет не всегда. Просто сегодня у меня хорошее настроение. Кто накосячит, получит реальный штраф к зарплате. Вот такой я сегодня добрый. Цените!
Мужики, не ожидавшие такого поворота, понурили свои головы и гуськом потопали из зала совещаний дальше трудиться на благо компании.
— Ты серьезно? Или просто пугаешь их? — спросила у Кошмарыча, когда мы вновь вернулись в его кабинет.
— Конечно, серьезно. И они об этом прекрасно знают.
— Ну, ты и Кошмарыч на самом деле! — засмеялась я.
— Стараюсь, — хмыкает он и, легонько чмокнув в губы, шикает: — А теперь кыш работать. Меня отвлекаешь, и сама не работаешь.
— То есть это еще и я виновата?! Не буду больше пирожки печь…
— Будешь, — ехидно скалится Костя. — Куда ж ты теперь денешься с подводной лодки, Дашенька?
И правда.
Куда?
Не дальше своего кабинета.
Но! Шуточки-шуточками, а работать и вправду надо.
Зацелованная, затисканная и воодушевленная выхожу из кабинета босса и иду мимо Кати, ловля себя на мысли, что улыбаюсь точно блаженная.
— Для меня есть какие документы, Катенька? — ласково интересуюсь у девушки.
Секретарша, что в этот момент со странно озабоченным видом роется в коробке с медикаментами, поднимает на меня задумчивый взгляд и внезапно спрашивает:
— Дарья Васильевна, как вы думаете, что лучше купить от стресса?
— Тебе-то зачем?
— Это не только мне, — вздыхает она. — Всем нам.
— Катя, — улыбаюсь я, — Константин Александрович поел моих фирменных пирожков. Стресс откладывается.
— Это ненадолго, — со знанием дела тянет Катя, а после поднимает на меня молящие глаза и смотрит с умилительной надеждой. — Вы уж там, Дарья Васильевна, пирожки пеките почаще. Ладно?
— Катя!
— Что, Катя? Вдруг вы пирожков зажмете, а мне с ним потом работать и работать до самой пенсии.
— Какая пенсия? Тебе всего-то…
— Двадцать семь…, — вздыхает девушка и страдальчески шепчет: — Ипотеку еще двадцать лет выплачивать. Как раз к пенсии от Кошмарыча уйду… если доживу. Так что вы, Дарья Васильевна, не подводите коллектив и ставьте тесто вовремя!
И мне бы разозлиться и поставить на место слегка зарвавшуюся секретаршу, но видно целовательная терапия была слишком хороша. Все никак не отойду и даже все эти пошлые намеки на пирожки мне кажутся милыми.
Советую Катьке лучше средство от стресса – водку и иду в кадры искать Хамидову.
Работа работой, но мне срочно нужен мой самый любимый советчик.
Страсть как охота поделиться хоть с кем-то распирающими меня эмоциями.
Советчик обнаруживается на своем законном рабочем месте с всклокоченными волосами, темными кругами под глазами и с кислой мордой.
— Привет, — шепчу подруге, наклонившись над ее столом.
Уж больно у Альбинкиной Гарпии слух хороший.
— У тебя случилась бурная ночь?
— Угу, — гундосит подруга, так словно у нее заложен нос. — Полночи с Хамидовым тарелки били. Знаешь, как это выматывает?
— И знать не желаю. Ну-ка пошли чайку попьем.
— Но у меня работа!
— Не волк – не убежит.
Решительно хватаю Альбину под белы рученьки и веду к себе. Там усаживаю в свое терапевтическое кресло и сходу предлагаю стандартный душелечебный набор:
— Чай, кофе, коньяк, шоколадка?
— Я бы коньячка тяпнула, но мне нельзя, поэтому тащи шоколадку.
Разламываю на столе большую плитку «Алёнки» и, глядя, как подруга с жадностью отправляет в рот сразу два куска, осторожно спрашиваю:
— Расскажешь, что случилось?
Альбина пару секунд отрешенно смотрит на стену напротив, а после фокусируется на мне, и ее бледные губы трогает слабая улыбка.
— Даш, я беременна.
На мгновение впадаю в ступор, а после радостно подпрыгиваю.
— Алька! Да это ж как круто-то! А?! Ты же так ляльку хотела! Тарелки-то зачем бить? Счастье такое привалило! А Хамидов что? Не рад что ли?
Взгляд карих, практически черных глаз Альбины становится тяжелым, черты лица ее как-то по-хищному заостряются, а после она холодно сообщает:
— Это не его ребенок.
Сказать, что я обалдела от такого заявления, ничего не сказать.
— Не его…, — как эхо, прошептала я, а после выпучилась на Альбину. — Чей же тогда, если не его?
Ответ оказался просто мозгоубийственным:
— Не знаю.
На какое-то время у меня даже пропадает дар речи, а когда возвращается, ничего путного изо рта не вырывается, кроме:
— Что значит «не знаю»? Ты умудрилась залететь от святого духа?
Ляпнула и тут же пожалела о своих словах.
Вроде бы ничего обидного не сказала, но моя обычно сильная и бойкая подруга на глазах совсем сникла.
Прекрасные глаза Альбины моментально начали наливаться слезами. Она часто-часто заморгала, стараясь прогнать слезы, но они предательски потекли по впалым щекам. Подруга, которая и так никогда не отличалась особой полнотой сейчас казалась особенно маленькой, худенькой и… несчастной.
Мысленно дав себе пинка под зад, я присела перед Альбиной на корточки и, взяв ее дрожащие ладони в свои руки, виновато зашептала:
— Прости меня, Алька, дуру, за язык черт дергает. Ты расскажи – легче станет, — и подсунула ей еще шоколадку. — Ешь-ешь шоколадку. Вот дура старая, ляпнула. Я ж не со зла. Просто неожиданно все это.
Альбина глубоко вздыхает, утирает тыльной стороной ладони слезы и говорит:
— Я знаю, Даш… знаю…
Ест шоколадку, запивает чаем и рассказывает:
— Ты же помнишь тот вечер, когда мы с тобой наклюкались здесь в кабинете, отмечая твою свободу?
— Забудешь такое…
— А я вот забыла, — плаксиво признается Альбина. — Ты же знаешь, что я к алкоголю очень устойчива. Ну, что такое для меня бутылка шампанского? Смех. Ты совсем немного выпила, а я остатки с собой взяла и на такси. Настроение было паршивое. Мы с Хамидовым опять поцапались из-за его мамаши-мегеры. Домой не хотелось от слова совсем, и мне в голову стукнула моча – поеду развлекаться. Короче, в такси уговорила до конца нашу шампань, и все… дальше чистый лист.
— Как так-то? — хлопнула глазами я, начиная уже что-то догонять.
— Проснулась у какого-то мужика в квартире… голая, — чуть ли не плача выдавливает подруга. — Представляешь?
— А у вас точно было? — с надеждой спрашиваю я.
— Было, — припечатывает Альбина. — Там невозможно было не понять… если ты понимаешь, о чем я…
Я понимала.
Прекрасно понимала.
Я-то сама проснулась на утро и никаких особых ощущений в теле не наблюдалось.
Кошмарыч отбивался, как мог.
— Альбина, я ведь тоже ничего не помнила из того вечера, — шепчу подруге. — Это все шампанское понимаешь? Откуда оно у нас взялось?
— Да какая теперь разница? — машет рукой она. — Я беременна от чужого мужика, с которым переспала по пьяни. Я теперь изменщица, предательница и шлюха.
— Не говори так о себе, Аля. Не надо. Скажи лучше, зачем ты мужу все рассказала? Врать, конечно, плохо, но вы так маленького хотели. С чего вы решили, что ребенок не от него?
Альбина снова кусает шоколад и, немного прожевав, вздыхает:
— А это самое гадкое, Даш. Я думала, что малыш все же наш. Надеялась, вернее. Думаю, ну, наступлю совести на горло. Смолчу. А оно все вон как перевернулось. Оказывается, мой любимый муж бесплоден.
— Как? — не понимающе хлопаю глазами. — Ты же говорила, что вы оба проверялись. И он здоров. Проблемы по твоей части были.
— А это, Даша, все вранье было, — зло выплевывает она. — Оказывается, все эти годы мне просто тупо нагло врали и трепали нервы, обвиняя в ущербности из-за глупого мужского самолюбия. Он прекрасно знал, что детей у него не будет, и все равно продолжал обвинять меня.
— Господи, — шепчу и обнимаю подругу. — Вот козел!
— Они оба твари, — шипит Альбина. — Он и его мерзкая мамаша.
— И что теперь, Аля?
— Развод, конечно.
Это слово, которое когда-то пугало меня до дрожи, теперь не кажется таким уж страшным.
Вот, к примеру: я развелась.
Стала несчастной?
Нет!
Наоборот, теперь мне кажется, что жизнь только начинается.
— А может, это и к лучшему, Аля! — решительно говорю я. — Нахрен тебе этот Хамидов не сдался. У тебя скоро маленький будет. Счастье долгожданное! Разводись и не думай даже.
— Ох, страшно мне, Дашка. Одна с маленьким ребенком…
— А ты не одна! — с жаром воскликнула я. — Я тебе помогу во всем. Я мамка опытная. Вырастим. А Хамидов твой путь локти кусает. Оно, может, и к лучшему.
Альбина смотрит на меня несколько долгих секунд, а потом кладет руку на живот и, слабо улыбнувшись, кивает:
— Да, ты права. Оно к лучшему.
Мы какое-то время еще посидели, поболтали.
Я рассказала Альбине про торжественно скормленные Косте пирожки.
Подруга в ответ на мое откровение повеселела и хмыкнула:
— Ну, наконец-то и нашему Кошмарычу счастье обломилось. Знаешь, сколько лет он на тебя заглядывался?
— Скажешь тоже, — засмущалась я. — Откуда тебе знать?
Альбина бросает на меня лукавый взгляд.
— Я, как твоя великолепная тетка: все знаю, хоть сны вещие не вижу.
— Проницательная очень.
— Ага.
— А если серьезно, Даш, то никого не слушай и не пасуй. Будь сама счастлива и сделай уже нашего босса счастливым. А то я задолбалась эту штатку по двадцать пять раз переделывать.
— Может, тебе все же обратно в маркетинг вернуться? — мягко спрашиваю я, как бы продолжая мысль, высказанную раньше Завьяловым.
— Может, — соглашается она. — Но не в отдел к бывшему мужу.
— Только не говори, что увольняться надумала.
— Не надумала. Не забывай, что мне скоро в декрет. До этого времени уж как-то дотерплю в кадрах.
Альбина уходит от меня после того, как все шоколадки съедены, а чай весь выпит.
Бросаю взгляд на часы и невольно ахаю – почти обед, а я ничего еще сегодня не сделала.
Сажусь за свой стол и с энтузиазмом окунаюсь в привычный мне мир цифр и документов.
Где-то в обед в кабинет заглядывает Катя и деликатно интересуется:
— Дарья Васильевна, вы обедали?
Я смотрю на кипу бумаг на столе и три открытых файла на компьютере.
— Некогда мне, Катя.
— Кофейку вам сделать?
— Если тебе не сложно.
— Не сложно. Я мигом!
Через пару минут Катька является не просто с кофейком, а пожалуй, с самым настоящим обедом.
— Что это, Катя? — жадно сглатывая слюну, смотрю на еду.
— Это Константин Александрович переживает, — отвечает она и быстренько выскальзывает за дверь, еще до того, как я успеваю прийти в себя от такого заявления.
Еда явно из хорошего ресторана и пахнет одуряющее вкусно.
Как тут не соблазниться?
Откладываю бумаги и подтаскиваю к себе поближе тарелку с ароматной лазаньей.
М-м-м…
Какой у меня переживательный мужчина появился.
И как же легко привыкнуть к такой роскоши…
Не успеваю я съесть и половинку восхитительной лазаньи, как внезапно оживает телефон.
Тяну руку, чтобы сбросить звонок.
У меня обед, в конце концов!
Но вижу на экране фото Люсинды и беру трубку.
— Что случилось, Люся?
— Случилось, донюшка! — причитает она. — Ох, случилось!
— Да что стряслось-то?
— Твой бывший муж примчался и приволок с собой кошку драную!
— Кошку?
— Бабу свою новую!
Тоскливо смотрю на лазанью и понимаю, что аппетит после такой новости пропал.
— Что мне делать, Даша? Он тут жить собрался с этой… этой…
Вздыхаю, отодвигаю от себя еду и, глядя куда-то в пространство, говорю:
— Пусти их в квартиру, Люся.
— Чего? А не жирно им будет? — возмущается она.
— Это и Виталика квартира. Мы по закону права не имеем. Вечером я приеду и разберемся.
Люся нехотя соглашается и кладет трубку, а я еще какое-то время пытаюсь впихнуть в себя останки обеда и, не справившись с этой задачей, возвращаюсь к работе, которая меня всегда успокаивала.
Это не конец света.
Вечером я во всем разберусь, только немного приведу мысли в порядок.