Глава 12 Дурдом на выезде
Дарья
К пяти часам вечера успеваю не только успокоиться, но и переделать большую часть работы, которую намечала себе на неделю вперед.
Злость и раздражение, которое я испытывала после звонка Люси неожиданно переросло в фантастическую работоспособность. На этой волне родились и предварительные расчеты по новому проекту заброшенного завода, и финансовый план на следующий месяц. Даже успела пройтись по нескольким договорам, сделать пометки и ткнуть носом в них главбухшу, что, естественно, это дело прошляпила. Отдельного юриста по таким делам у нас нет, и это ее прямые обязанности. Женщина ушла из моего кабинета обиженная. Я же просто пожала плечами – на обиженных воду возят. Уж кому-кому, а Светлане Георгиевне грех обижаться, я вечно ее косяки прикрываю.
В конце дня забежала Альбина и попросила прикрыть ее перед Гарпией.
— Мне на часок пораньше улизнуть, — сказала она. — В ЗАГС поеду заявление подавать.
— Ты не торопишься? — с сомнением посмотрела на подругу. — Может, еще помиритесь, и он примет ребенка, как своего? Вы же столько лет вместе и любите друг друга.
Альбина лишь качает головой и, грустно глядя, как настенные часы в моем кабинете отстукивают секунды, произносит:
— Нет там любви больше. Я и так столько лет прошляпила. У меня будет новая жизнь, и я построю свое собственное счастье.
Яркие темные глаза горят огнем на осунувшемся от нервотрепки лице подруги, и я невольно восхищаюсь ее решительностью.
Мне самой всегда хотелось быть хотя бы капельку похожей на Альбину.
Но из курицы-наседки никогда не выйдет благородный лебедь.
— Удачи, Аля, — от души желаю я. — Прости, но подвести никак не могу. Еще куча работы.
— Не переживай за меня, — отмахивается она. — Ты же знаешь — я большая девочка.
С этими словами Альбина убегает из кабинета, оставив меня в одиночестве трудиться на благо Кошмарычевой компании.
Некоторое время я и вправду работаю, но слова подруги о вновь построенном счастье прочно застревают в моей голове и никак не отпускают.
Со вздохом отталкиваюсь на колесиках кресла от стола и поворачиваюсь лицом к окну. А там довольно унылый пейзаж – бетонный забор, что огораживает нашу территорию, парковка с машинами, труба местной котельной станции.
Разве так выглядит счастье?
Наверное, впервые за долгое время я задумываюсь о собственных желаниях.
Привыкла за долгие годы заботиться о семье, о дочери, о муже, но не о себе.
В ходе такого нехитрого рассуждения думаю о том, что вовсе не так уж и стара, как мне казалось раньше.
Мы с Альбиной почти ровесницы. А у нее скоро родится ребенок, и, вообще, она ведет себя так, словно у нее вся жизнь впереди.
Так может, и у меня она… жизнь эта… впереди… счастливая…
И как бы я хотела ее провести?
Бросаю взгляд на компьютер.
Нет. Работу свою искренне люблю и никогда не брошу.
А вот личную жизнь, пожалуй, все же нужно налаживать.
Боюсь ли я снова обжечься, как с Виталиком?
Боюсь.
Очень больно осознавать, что после стольких лет, самых сложных лет в нашей жизни, мужчина, которому ты полностью доверяла и верила, как самой себе, просто заменил тебя на другую, словно у тебя закончился срок полезного использования.
Разве можно поступать так с человеком, которого любишь?
Страшно чувствовать себя преданной, использованной. Но боль постепенно проходит, и вместо нее приходит понимание – жизнь быстротечна.
Готова ли я растратить оставшуюся часть жизни на страхи и пустые переживания?
Уж лучше делать что хочется и жалеть об этом, чем не сделать, и всю оставшуюся жизнь мучиться от этой нереализованности.
Стоит признать, что Люся права на двести или даже все триста процентов!
Такие мужики, как Костя, на дороге не валяются. Я буду самой настоящей дурой, если упущу его.
Подхожу к зеркалу, некоторое время гляжусь в него.
Ну, да… толстовата, конечно…
Но моему Кошмарычу, кажется, очень даже нравится.
Скидываю тонкий летний пиджак с плеч, а под ним топ, лямки которого я скоромно подкалываю булавками, чтобы декольте поскромнее выглядело. Снимаю булавки, тяну тонкую ткань чуть вниз, открывая чудный вид на ложбинку между грудей.
Затем быстрыми движениями взбиваю прическу, которая слегка растрепалась за целый день. Придать объем моим пышным кудрям совсем не сложно. Достаточно лишь хорошенько взбить их рукой. Роюсь в сумке в поисках влажных салфеток. Осторожно стираю остатки «съеденной» помады и наношу на губы нежный прозрачный блеск. Может, мне это и не по возрасту, зато вон как губы соблазнительно выглядят!
Вот так-то лучше.
Есть у нас с моим замечательным боссом одна общая и очень вредная черта: мы с ним закоренелые трудоголики.
Но на одной любви к работе счастье не построить.
Верно?
Поэтому пойду-ка я собью своего страстного мужчину с пути истинного.
Он же сказал, что теперь я его женщина.
Вот и пусть уделит мне внимание.
В приемной босса царит неожиданное оживление. На диване, возле искусственной пальмы, и прямо в коридоре, напротив двери, толпится народ. Все держат в руках различные документы.
Коротко здороваюсь со всеми и, подойдя к Катьке, наклоняюсь над ее столом так, чтобы нас не услышали.
— Что это за митинг, Катя? — осторожно спрашиваю я, выразительно поглядывая на мнущихся строителей.
— Это, Дарья Васильевна, сбор страждущих, — так же шепотом отвечает она. — С утра прошел слух, что у Кошмарыча хорошее настроение – вот и результат.
— Не поняла. И чего они все хотят?
— Все по мелочи, — охотно поясняет Катя. — Кто-то в отпуске два года не был, кто-то хочет себе дополнительный лимит на бензин выбить. Эти товарищи, — кивает на мужчин в робе, — недовольные субподрядчики.
— М-да-а, — разочарованно тяну, глядя, как двери приемной открывается, и в нее заходит еще один прораб с каким-то заявлением. — И надолго это сезонное обострение?
— Не знаю, — усмехается девушка, разводя руками. — Я босса еще таким довольным никогда не видела, а ведь работаю уже пять лет. И что вы с ним, Дарья Васильевна, сделали?
— Пирожков испекла.
— А ну тогда понятно…
Катька отрывает взгляд от компьютера и, окинув меня внимательным, изучающим взглядом тихо шепчет:
— Ну, вы, Дарья Васильевна, просто бомба. Кошмарыч будет счастлив.
Невольно прикрываю ладошкой декольте.
— Это слишком, да? — смущенно кошусь на толпу мужчин, но им, к счастью, нет никакого дела до меня.
У них там планы на отпуск и прочие радости.
— Вот еще! — фыркает Катька. — Вы когда-нибудь видели, в каких нарядах тут щеголяет Рубцова? Это ж просто на грани приличия.
Рубцова Маргарита Павловна — это наш начальник отдела снабжения. В целом я согласна с Катькой — наряды женщины весьма экстравагантны и довольно открыты. Но у Маргариты отличная фигура. Насколько я знаю, она регулярно занимается фитнесом, и в свои сорок выглядит лет на десять моложе. Грех такую фигуру прятать.
А у меня… у меня из достоинств только лишь грудь, которая держит форму лишь за счет бюстгальтера на косточках.
Моментально сникнув от этой мысли, разом теряю весь запал.
— Пойду я, Кать, наверное…
— Куда? Сейчас я мигом разгоню всю это толпу, — деловито подмигивает девушка. — Тащите босса на свиданку, и я, глядишь, пораньше домой пойду.
Неуверенно качаю головой и не успеваю ничего сказать, как двери кабинета Завьялова распахиваются, и оттуда выплывает та самая Маргарита Павловна в компании самого босса.
Если до этого я лишь немного растеряла уверенность, то теперь, от вида прекрасного стройного тела Марго в белом коротком обтягивающем сарафане, моя самооценка стремительно летит в пропасть.
Все мужики в приемной, как по команде, синхронно поворачивают головы в ее сторону и жадно облизывают глазами.
В душе гадко шевелится давно забытая ревность…
И это очень-очень плохо.
— Дарья Васильевна, вы ко мне? — мгновенно замечает меня Константин, — Заходите, пожалуйста.
— Нет, — вру я. — К Кате забежала за документами.
Не глядя, хватаю с секретарского стола какие-то бумаги.
— Дарья Васильевна, это…, — обескуражено тянет Катя, но я не даю ей и слова вставить.
— Спасибо, Катя. Константин Александрович, — чинно киваю Завьялову, затем Марго и, расправив плечи, иду в сторону коридора.
Умом понимаю, что это больше всего похоже на побег из курятника. И та самая тупая курица – это, разумеется, я, но ничего не могу с собой поделать.
Никогда не была смелой и не стану.
Едва захожу в свой кабинет, как следом за мной неожиданно буквально влетает Кошмарыч и, окинув меня с ног до головы пристальным и очень жарким взглядом, ни слова не говоря, медленно поворачивает замок на двери.
— Константин Алексан…, — начинаю было я, но осекаюсь придавленная тяжестью его сумасшедшего взгляда, направленного прямо туда, куда и изначально планировалось.
В одно мгновение подлетает ко мне, хватает за плечи и впечатывает в свое твердое тело. Пытается поцеловать, но я сама не знаю, почему отворачиваюсь.
Кошмарыч, между тем, ничуть не расстроившись, прижимается губами к моему виску.
— В такие моменты, — хрипло шепчет он. — Я больше всего жалею о том, что не владею телепатией.
Не ожидавшая таких заявлений, ускользаю от поцелуя в ухо и недоуменно хлопаю глазами.
— Хочу знать, что творится в твоей голове, — признается он, убирая с моего лица прядку волос.
— Ничего интересного. Там водятся тараканы размером с тираннозавра, — шепчу я. — Зачем тебе они?
— Ну-у-у, — с улыбкой тянет он. — Мои тараканы могут вполне посоперничать в размере с твоими. Никто из нас не идеален…
Чувствуя смятение, я мягко отстраняю от себя мужчину. Он не сопротивляется, но разжимает руки с явной неохотой и молча наблюдает за тем, как я отхожу к окну.
— Скоро вся наша компания будет смеяться над страшным и ужасным Змеем Кошмарычем, — говорит мужчина и нагло садится в мое любимое кресло, вытягивает ноги и, удобно положив руки на подлокотники, с расслабленной улыбкой смотрит на меня снизу вверх.
— Смеяться? Почему?
— Бегаю за тобой, как мальчишка, — его тон заметно холодеет.
— Ты переживаешь о том, что скажут о тебе люди? — выразительно выгибаю бровь с намеком на наш недавний разговор.
— Нет.
— Тогда чем ты недоволен?
— Я ведь уже давно не мальчишка, Даша.
Стреляет темнотой своих глаз и сурово поджимает губы.
Молчу.
Что я могу сказать?
Сам со мной связался.
Никто его не тянул. Наоборот.
— Так я же от тебя ничего не требую, — напоминаю, серьезно глядя на него. — Я всего лишь скромный финансовый директор. Ты сам захотел…
— Захотел, — легко соглашается он. — И до сих пор хочу. Вопрос в том, чего хочешь ты? Скажи, Даша, ты же ко мне шла? И пиджачок, — кивает на декольте, — для меня сняла. Так что произошло?
Мне стыдно признаваться в своих куриных страхах, поэтому, сделав морду кирпичом, гну вою линию:
— О чем ты? Я ходила к Кате за спецификациями на термопанели?
— Да ты что? За этими?
Он небрежно берет со стола те самые документы и поворачивает печатной стороной ко мне. А там письма из благотворительных фондов.
Чувствуя, как щеки наливаются предательским румянцем стыда, вновь отворачиваюсь к окну и вздрагиваю, когда Костя внезапно оказывается слишком близко. Тяжелые руки ложатся на плечи, чуть сжимают, длинные пальцы ласкают шею под пышным облаком волос.
— Ты такая лгунишка…
Прижимается губами к моему затылку, скользит ладонями по обнаженным рукам, рождая целый табун мелких пугливых мурашек, переходит на бока и медленно приближается к вожделенной округлости, что так манит его взгляд.
Сама не знаю, почему позволяю ему все это безобразие на рабочем месте, но от этих легких, почти невинных прикосновений голова идет кругом.
— Здесь не место и не время, — будто одергивая сам себя, бормочет Костя. — Надо прекращать эти подростковые тисканья.
— Угу, надо, — одурманено поддакиваю я, не отказывая при этом себе в удовольствии эротично прогнуться в пояснице, чтобы услышать над ухом возбужденный мужской вздох.
— Ведьма, — шипит он и внезапно отпускает.
Отворачивается, с шумом гоняет легкими воздух и, проведя пару раз по волосам, снова опускается в мое кресло.
— Есть предложение.
— К-какое? — обхватываю плечи руками — меня слегка потряхивает от прикосновений, эмоций.
— Давай завтра устроим себе выходной? У меня на даче есть бассейн. Отдохнем, расслабимся… узнаем друг друга поближе…
И смотрит горящими глазами, совершенно точно зная, что я хочу этого не меньше, чем он.
Хм, когда я подумала насчет нелепости подростковых тисканий, то как-то не рассчитала, что нам пора переводить отношения в горизонтальную плоскость.
Признаться, я совершенно не готова к такому повороту событий.
Казалось бы, чего ломаться-то, взрослая же тетка, но… я трусливая хомячиха, и этим все сказано.
По моему затянувшемуся молчанию Костя почти сразу понимает, что его предложение мне не зашло от слова совсем.
— Не поедешь, — не спрашивает, а утверждает он, не весело хмыкая.
— Не поеду, — виновато смотрю на него. — Прости. Это для меня слишком неожиданно.
Снова подскакивает с места и, грозно нависая надо мной, спрашивает:
— Пока или в принципе?
— Пока…, — тихо пищу в ответ.
— Вредная, наглая ведьма, — шипит он не хуже самого настоящего змея. — Думаешь, я не стану так морочится и отступлюсь? Я подожду… Столько ждал и еще подожду. А ты, — внезапно обхватывает ладонью мой подбородок и довольно агрессивно, но от этого не менее одуряющее быстро целует в губы. — А ты готовься. Теперь ты только моя. Понятно?
Ответ мой Кошмарычу явно не требовался.
Он ушел, оставив меня в одиночестве смаковать ощущение его поцелуя на губах и жалеть о том, что отказала этому шикарному мужчине.
Оставшийся час до конца рабочего дня прошел спокойно. Никто ко мне не приходил, никто не беспокоил. Даже телефон странным образом молчал, словно сама судьба дала мне минутную передышку перед непреодолимо приближающейся бурей.
Спокойно разложила документы на столе, перебрала пару папок на компьютере, полила цветы, порыхлила в них землю.
Короче, все дела поделала.
Легче не стало.
Пару раз я порывалась плюнуть на все и набрать Кошмарычу, чтобы уже забрал меня на свою дачу с бассейном и отлюбил во всех позах.
Вот только это было бы тоже трусливое бегство с моей стороны.
Потому что дома ждали разборки вселенского масштаба.
Это надо пережить.
Иначе никак.
Когда я, уже смирившись со своей участью, ехала домой, позвонила Анечка и взволнованным голосом сообщила мне все то же самое, что и Люся.
— Мама, я не верила, что наш папа мог так поступить, но это правда. Была дома и видела эту женщину. Это просто кошмар какой-то наяву! Они мне там, на пару еще пытались мораль читать. Представляешь? Колясик мой папе не понравился. Так я ему в ответ сказала, что женщина его новая мне тоже не нравится.
— Не бери в голову, моя хорошая, — старалась, как могла, успокаивала дочь я. — У папы временное помутнение рассудка. Я с ним поговорю.
— Ты там осторожнее, мам, — предупредила дочь. — Прости, но я сбежала. В общаге как-то спокойнее и Колясик рядом. Если что, приезжай ко мне. С комендантшей как-нибудь договоримся. Держись и не иди у отца на поводу. Дед бы точно не одобрил.
Не одобрил – слабо сказано.
Дед бы их обоих с лестницы спустил.
Но деда нет и волноваться ему сейчас противопоказано.
Поэтому придется этот бой мне выдержать в одиночку.
Домой добралась с поразительной быстротой. Непонятно куда делись все вечерние пробки. Припарковала свою малышку почти у самого подъезда и с тяжким вздохом отправилась принимать неизбежное.
В квартиру я понималась так, словно шла на казнь.
Даже бабки у подъезда, будто чувствуя мой настрой, глядя в след, вопреки обыкновению, не проронили ни слова. Видимо они сами в шоке – ведь так Виталика вечно нахваливали. Перехвалили…
В прихожей меня встретила всклокоченная Люся, на руках у которой пристроился перепуганный Люцик.
— Привет, донюшка, — прошептала она замогильным голосом.
— Привет, — механически ответила и тихо просила. — Где они?
— На кухне чаи гоняют… с пирожками…
— С теми, которые ты для Ани отложила?
Люся могла бы и не отвечать. Других пирожков дома и быть не могло.
Уж лучше бы я все Кошмарычу отвезла.
Хоть польза бы была, а сейчас лишь перевод продуктов.
А я жадная!
И не люблю, когда продукты просто так переводятся на всяких…
— А еще эта овца на Люцика наступила, — пожаловалась тетушка, прижимая к пышной груди кота. — Он, бедненький, час под диваном просидел – лапку зализывал.
Мало по малу, в груди моей с каждой жалобой и с каждым словом разгорался самый настоящий яростный пожар. Произошло то, что обычно со мной случается крайне редко – я начала испытывать разъедающую, но ужас как бодрящую злость.
Ну, вы у меня сейчас оба получите!
За Люсю, за Анечку и за Люцика!
Медленно снимаю туфли и аккуратно ставлю их на обувную полку, тут же пристраиваю свою сумку и в памяти внезапно оживает момент из далекого прошлого, как мы вместе с Виталиком эту самую полку покупали и устанавливали. Аня тогда была маленькая, денег много у нас не было, и конкретно эта полка досталась нам с большой скидкой из-за маленькой царапины. Окрыленные такой удачей, мы вместе тащили ее из магазина и, казалось, в тот день счастливее нас не было никого на всем белом свете.
Как давно это было?
Как мы любили друг друга и как были счастливы…
И когда же Виталику стало недостаточно таких мелких моментов для счастья?
Кажется, этот вопрос я задавала себе много раз после того, как он ушел из моей жизни.
И вот он вернулся, но не один, а с женщиной.
С ней теперь связанны его счастливые моменты?
Больно ли мне?
Да, но это уже не кровоточащая рана, а рубец, источающий глухую фантомную боль.
Поднимаю взгляд и придирчиво разглядываю себя.
Не каждый день бывший муж заявляется ко мне домой со своей новой пассией. Хочется выглядеть как можно лучше.
Отражение не подводит меня. Декольте при мне. Волосы красивыми волнами рассыпались по плечам, а глаза горят от едва сдерживаемого гнева.
Ловлю себя на мысли, что впервые за долгие годы мне нравится, как я выгляжу. Как ни крути, а стремительно набирающий обороты роман с Кошмарычем значительно поднял мою самооценку.
Обуваю на ноги кокетливые тапочки на небольшом каблучке, что привезла мне в подарок Люся и решительно иду на кухню.
Там, за моим столом, в моем халате, на моем любимом кресле развалилась довольно пышная дама неопределенного возраста с крашеными ядовито-рыжими волосами и довольно тяжелым макияжем на лице.
Гм… любопытные вкусы у Виталика.
Кажется, раньше он предпочитал тоненьких, как тростиночка, молоденьких девочек и мне пенял за то, что не соответствую его идеалу.
Что изменилось?
Странно, что Виталика не видно за столом.
Обвожу взглядом кухню, ясно улавливая запах гари.
Бывший муж обнаруживается, удивительное дело, у плиты.
Он что-то деловито жарит на моей любимой антипригарной сковороде и нещадно скрябает по ней железной ложкой, что само по себе в моем доме самоубийство.
— Виталик! — гаркаю я так, что бывший муж трусливо подскакивает, а тучная дама от неожиданности едва не проливает себе на грудь чай. — Что ты, черт тебя подери, делаешь с моей сковородкой? Убери от нее руки немедленно!
— Даша! — ошарашенно лупит глаза мужчина, будто меньше всего ожидал здесь увидеть меня.
Боже, какая глупая ситуация…
Подошла к плите, выключила ее и с силой выдернула из рук Виталика ложку.
— Столько лет не готовил и нечего начинать, — тяжело роняю я и с размаху отправляю пригоревшее содержимое в мусорное ведро, — Раньше ты не знал, как плита включается.
— Раньше, милочка, — подает голос овца в моем халате. — Виталюся не готовил для любимой женщины.
— Какая же это любовь, если он вас горелыми яйцами кормить собрался? — не глядя на эту особу, отрезаю я.
— Самая настоящая! — гордо заявляет женщина, имя которой в моей голове теперь навечно мадам Овца.
— Ну, настоящая так настоящая. Ни капельки не спорю, — развожу руками и поворачиваюсь к застывшему Виталику. — Непонятно только, какого лешего вы свою настоящую любовь на моей кухне разводите? Еще и порожки мои жрете! А?
Стремительно подхожу к столу и подхватываю миску с остатками пирожков.
— Это я для дочери готовила. А вам, мадам, явно вредно столько мучного, — и как бы нечаянно толкаю уцелевший чай, с наслаждением глядя, как горячий напиток выливается на колени этой дурной бабе.
— Виталя! — дурным голом орет женщина, подскакивая.
Бывший муж сразу как-то подбирается и, уперев руки в бока, точно базарная баба на рынке, нагло заявляет:
— Это и моя жилплощадь, Даша. Кухня тоже моя. Забыла?
— Я?! — в притворном изумлении хлопаю глазами. — Что ты? Это ты забыл, что тут есть что-то твое. Я исправно высылала тебе квитанции за коммуналку. Не хочешь оплатить свою часть квартиры и вернуть мне деньги?
Виталик тут же сдувается и кидает беспомощный взгляд на свою мадам Овцу.
Это так не похоже на моего бывшего мужа, что я реально начинаю думать, будто эта женщина не овца, а ведьма. Уж кем-кем, а мямлей Виталик раньше не был. Лодырем, изменщиком – да, но не мямлей. Язык у него всегда был хорошо подвешен. Именно из-за его сладких речей я и вышла замуж.
— А я смотрю, вы, милочка, все деньгами меряете, — ядовито замечает мадам. — Именно поэтому от вас ушел муж. Вы, вероятно, очень меркантильная особа.
Задыхаюсь от такой наглости и чувствую, как кровь буквально прилипает к щекам. Еще несколько месяцев назад та прежняя Даша с пеной у рта принялась бы доказывать, что она какая угодно, но только не меркантильная.
Сегодняшняя я не собирается никому ничего доказывать. Тем более, какой-то малознакомой бабе и бывшему мужу.
— А вам с милым и рай в шалаше? — хмыкаю в ответ. — Денег нет даже на свой халат? Поэтому вы мой без спроса напялили? Он на вас вульгарно смотрится. Живот торчит.
Мадам Овца покрывается пятнами от злости и подскакивает с насиженного места:
— Да как ты…!
Договорить она не успевает, так как я затыкаю ее твердым и уверенным голосом:
— Прекратите мне тыкать! — обращаюсь уже к мужчине: — Виталик, вас тут не ждали и вам тут не рады. Мы с тобой расстались, как нормальные люди. Давай не портить отношения. Сними для своей «любви» гостиницу и не будем устраивать разборки на потеху соседям. Эта квартира – не проходной двор.
— Но, Даша, — чешет репу Виталик и снова поглядывает на свою овцу, что дёргающими от злобы глазом посылает ему условные сигналы. — Это и моя квартира. Ты же можешь выгнать меня от сюда. Да и Танечке будет неудобно в гостинице.
Закатываю глаза и мысленно стону.
— Виталик, — тихо вздыхаю, — ты в Москве все мозги пропил?
Вопрос, конечно, риторический…
— Ты вот приехал и даже не поинтересовался, где отец.
Бывший муж замер и недоуменно посмотрел на меня.
— Виталик, это твой папа, не мой, — на всякий случай напомнила я.
— И где же папа? — с самым тупым видом спрашивает он.
— В больнице, — устало опускаю руки, с осуждением глядя на бывшего. — Ты приехал и первым делом кинулся в мои вещи «любовь» наряжать, но об отце даже и не вспомнил…
Виталик продолжает пялиться на меня, как баран на новые ворота, мадам овца начинает шипеть что-то обидное и едкое, а у мня внезапно заканчивается весь запал.
Поорать и поскандалить еще?
А зачем?
Все равно эти двое отсюда не уберутся. Видать, дело принципа у них.
Судя по горящим от ненависти глазам Виталиковой бабы, ей поскандалить лишь в радость.
Пытаться выпроводить их силой?
Это может закончиться еще хуже.
Не хочу думать даже как.
Но и терпеть подобное я так же не намерена.
Нервы как-то дороже.
Виталик и мадам Овца еще продолжают выкрикивать какие-то неприятные вещи, когда я устало иду к себе в комнату. Там, закрыв дверь на защелку, опускаюсь на кровать и даю себе пару минут на осмысление ситуации.
Гнев на самом деле плохой советчик.
Нужно подумать.
Не проходит и нескольких минут, как в комнату скребется Люся.
— Доня, я тебе чайку принесла, — проходит в комнату и ставит мою любимую кружку на стол. — Эта наглая овца оккупировала кухню. Сидит там и курит. Что делать надумала?
— Не знаю, — честно признаюсь я. — Мне кажется, что Виталик приехал не просто так. Ему деньги нужны за его часть квартиры.
— Пинка ему надо дать, а не денег! — с чувством восклицает Люсинда и, присев рядом, приобнимает меня за плечи. — Но ничего-о-о все ему в десятикратном размере вернется… все его зло…
Пару минут мы так сидим, пока я, не чувствуя вкуса и запаха, хлебаю маленьким глотками чай.
— Я вот что думаю, — внезапно говорит Люся. — Я деду вашему обещала помидоры полить. Еще в обед собиралась на дачу рвануть, а тут эти оборзевшие приперлись. Погибнут же помидорчики… дед расстроится. Поехали вместе.
— Помидоры надо полить обязательно. Деду нельзя сейчас расстраиваться. Поезжай одна. Я здесь останусь.
— Но как же так, доня? А если эти ироды тебя обидят?
— Люся, я большая девочка. Поезжай и за меня не волнуйся. Если что, я сразу приеду к тебе.
Она открыла было рот, чтобы снова возразить, но внезапно по ее лицу пробежала тень сомнения.
— Да, ты, наверное, права. Поеду я.
— Тебе такси вызвать? — хватаюсь за телефон.
— Да я на автобусе не доеду, — машет рукой она. — Тут ехать-то…
Это правда. Дедова дача находится в оживленном районе пригорода. До нее очень удачно ходит автобус. Всего полчаса, и Люся будет на месте.
Проводив тетушку, зашла на кухню и, мазнув взглядом по оставленной грязной посуде и остаткам еды и крошек на столе, сначала ощутила привычный зуд желания все прибрать, но тут же задавила его на корню.
Еще я за этими свиньями не убирала.
Что мне, как всегда, больше всех надо?
Они, вон, завалились в дедову комнату и о чем-то шушукаются.
Подхватив на руки испуганно жмущегося ко мне Люцика, отправилась обратно к себе и, вновь закрывшись на замок, принялась раздеваться.
Сняла топ, брюки и, не дойдя до бюстгальтера, замерла с заведенными за спину руками от внезапно пронзившей мысли: если мадам Овца напялила мой халат, значит она и в комнате моей рылась.
Прищурившись, прошлась взглядом по привычным вещам, и меня аж передернуло от брезгливости, когда я поняла, что крема на моем комоде стоят вовсе не в том порядке, в каком я их обычно выстраиваю.
Дрожащей рукой натянула на себя обратно одежду и, сев на постель, поняла, что родной дом мне стал не мил.
Виталик умудрился испоганить все вокруг своим присутствием.
Как я могу спокойно спать, зная, что в моих вещах, а может, и даже в трусах, нагло рылись.
— Мяу! — Люцик трется мордой о мой бок и наступает лапой на валящийся на покрывале телефон.
Решение приходит внезапно.
Хватаю одной рукой телефон, второй прижимаю Люцика к груди и, всеми силами стараясь не разреветься от обиды, набираю моему любимого боссу.
— Костя, ало. Привет. Не отвлекаю? Твое приглашение на дачу еще в силе? Отлично. Жду тебя. Только со мной будет кот. Ты же не против?