Глава 14 Малина, дождь, стриж…
Дарья
Утро встретило меня лучом яркого солнца, пробившегося сквозь неплотно задвинутые шторы и непривычными ощущениями.
Во-первых, боль. Болело все тело, особенно мышцы бедер и спины. Ощущение, будто меня палками всю ночь лупили. В целом, это было и не удивительно, с учетом того, что Кошмарыч, довравшись до сладкого, разрешил мне уснуть лишь только под утро. Хотя это был, наверное, все же не сон, а скорее обессиленный обморок.
Во-вторых, спала я совершенно голая, еще и прижатая к горячему мужскому телу, которое, судя по всему, уже проснулось и было совсем не прочь продолжить наши ночные упражнения.
В-третьих, голова моя покоилась на мужском плече, под щекой мерно стучало сильное сердце, и пальцы моего любовника мерно перебирали пряди волос, иногда осторожно массируя голову.
И это оказалось настолько приятно, что я, почти забыв о ноющих мышцах, чуть не застонала в голос.
— Проснулась? — мгновенно почуяв перемену моего дыхания, спросил Костя, перемещая ладони ниже – мне на грудь и с жадной наглостью сжимая ее.
— Угу, — пробормотала я, с ужасом думая, что обычно по утрам я похожа на лохматое чудовище.
А уж после бурной ночки и вина…
— Пусти, — тоненько и жалобно пищу, пока Кошмарыч вконец не распалился.
— Куда? — ревнивый рык мне на ухо.
— В туалет…
Кольцо рук тут же разжалось, и я, сграбастав простыню, завернувшись в нее, как в кокон, пулей лечу в сторону ванной комнаты, совмещенной с туалетом. Там делаю все самые неотложные дела, а после гляжусь на себя в зеркало.
Мама родная!
Совсем на себя не похожа.
Кто эта белобрысая, кудрявая соблазнительная ведьма с алыми пухлыми губами и шальным взглядом?
— Даш, ты кофе или чай будешь?! — слышу голос Кости за дверью.
— Кофе! — кричу в ответ и плескаю в лицо полные пригоршни холодной воды, чтобы хоть немного унять горячий румянец.
Кое-как приведя себя в порядок, выхожу в комнату и, не обнаружив там своего шикарного босса, подтаскиваю к себе сумку с вещами. Достаю свежее белье, легкий цветастый сарафан и, натянув все это на себя, спускаюсь в кухню, откуда уже доносятся приятные запахи.
Возле плиты в одних шортах с голым торсом, ловко орудуя лопаткой, что-то увлеченно варганит Кошмарыч.
Остановившись в дверях, невольно залипаю взглядом на его широкой спине, чувствуя, что тело мое, вопреки доводам разума, вовсе не против продолжения ночного безумия и вообще очень даже «за»
Словно ощутив мое присутствие, мужчина оборачивается и, мягко улыбнувшись, говорит:
— Твой кофе на столе.
— Спасибо, — неловко оглядываюсь по сторонам, стараясь обойти медвежье чучело. — А что ты готовишь?
— Всего лишь яичницу с мясом, — отвечает он. — Будешь со мной? Или для тебя это слишком тяжелый завтрак?
— Конечно, буду. Спрашиваешь еще? Мы с тобой столько калорий ночью потратили, что я, кажется, сейчас и слона готова съесть.
Мой ответ явно пришелся по душе Кошмарычу, потому что выглядит он очень довольным, всячески ухаживает за мной за столом и вообще много шутит и сам смеется.
В такой теплой, пылающей любовными флюидами атмосфере мы едим, а после вместе убираем со стола.
— Чем займемся? — Костя обнимает меня за талию и прижимает к себе, явно намекая на то, чем бы он с удовольствием сейчас занялся. — Можем подняться обратно в спальню…
— Ну уж нет! Сто лет не была на свежем воздухе. Ты обещал мне речку. Купаться я не хочу, но вот ножки бы с удовольствием помочила. А после…, — шепчу и сама пугаюсь своей смелости. — Уже можно… и… в спальню...
— М-м-м. Мне нравится твой ход мыслей, — довольно мурчит Костя. — Кстати, заодно можно и порыбачить.
— Ничего против рыбалки не имею. Одно другому не мешает.
Рыбалка – дело ответственное, поэтому Кошмарыч ушел готовиться, а я решила не тратить время зря и отправилась на кухню собрать нам перекус. Мы в любом случае едем не на один час. Пару часов пройдет, и на свежем воздухе кушать захочется.
Здесь я не мелочусь. Быстро орудуя ножом, нарезаю мясо, овощи и сооружаю аппетитные бутерброды. Кладу в пакет немного картофеля, зелени и конечно пару бутылок минералки.
Все приготовив, выхожу на улицу и с интересом отправляюсь на осмотр участка.
Сад, как и все здесь, выглядит запущенным, но видно, что отец Кости в свое время хорошо потрудился и посадил много плодовых деревьев, кустов смородины, крыжовника.
Чего тут только нет!
Даже целые заросли малины, которая, судя по обилию алых, спелых ягод отлично плодоносит.
Пока Кошмарыч в гараже возится со снастями для рыбалки и надувной лодкой, решаю собрать немного ароматной ягоды. Быстро бегу в дом и, вернувшись оттуда с контейнером, принимаюсь собирать малину.
Две в контейнер, одну себе в рот.
М-м-м, какая вкуснотища!
Увлеченная своим занятием, я не сразу замечаю, что за мной кто-то наблюдает и, запоздало зацепив краем глаза золотистые женские босоножки, с удивлением поворачиваю голову.
— Ты еще кто такая? — с претензией смотрит на меня хозяйка золотых босоножек и резким жестом снимает с лица модные солнцезащитные очки.
Пару мгновений недоуменно пялюсь на дамочку, а после вежливо здороваюсь и интересуюсь:
— С кем имею честь?
— Я Костина жена, а ты, я спрашиваю, кто такая?!
— Жена? — ахаю я, и глаза мои становится круглыми, точно блюдца.
— Представь себе! — с хищным и едким оскалом смотрит на меня она, высокомерно задрав голову.
Тряхнув растерянно головой и машинально отправив в рот еще пару малинок, с трудом запускаю шестеренки в мозгу.
Работайте, милые, шевелитесь!
Вот если бы я не знала Змея Кошмарыча столько лет, если бы лично не держала в руках его паспорт, я бы наверняка вдохновилась уверенной и вызывающей позой этой мадам и решила, что она и вправду его супруга.
— Жена-жена, — забормотала, не переставая жевать малину. — А-а-а… Марина Игоревна что ли?
Женщина застыла, и по глазам я поняла, что это и есть она.
— Так вы же просто бывшая жена, — махнула рукой. — Что вы так пугаете-то?
Знойная, красивая брюнетка, кажется, позеленела от злости, но возразить ей было нечего, поэтому зеленела она молча.
Не скажу, что мне очень приятна такая внезапная встреча, и я за нее обязательно спрошу потом Кошмарыча, но надо держать лицо и не портить марку.
— Меня, кстати, Дарья Васильевна зовут, — жизнерадостно улыбнувшись. — Руку не жму – в малине испачкалась.
Демонстрирую выпавшей в осадок Марине Игоревне свои ладошки и предлагаю:
— Хотите попробовать? Очень вкусная.
Судя по скривившейся физиономии женщины, пробовать она ничего не собиралась и, более того, с большим удовольствием надела бы чашку с малиной мне на голову.
Но, как говорится, мечтать не вредно.
Я дама в теле и постоять за себя всяко смогу.
Другое дело, что желания устраивать скандал в такой чудесный день абсолютно нет.
Короче, настроение у меня хорошее, и даже тощая бывшая жена Кошмарыча не может его испортить.
Другой вопрос: как она тут появилась?
Сомневаюсь, что Костя ее сам позвал.
Не дурак же он в самом деле.
Лениво продолжая собирать малину себе в рот, нет-нет, кошусь в сторону этой Марины.
Ну, ничего она такая.
Моложавая, ухоженная. Правда искусственные губы и ресницы придают ей какой-то слегка придурковатый вид.
Одежда, опять же, не по возрасту: белая ультраминиюбка и крошечный топ. Фигура у нее, конечно, отличная, но обвисшую кожу местами не скроешь. Как ни молодись, а возраст все равно даёт свое.
— А вы, Марина Игоревна, собственно, чего приехали? — довольно нагло интересуюсь я.
Ее глаза в обрамлении густых опахал становятся круглыми как блюдца.
Что? Не ожидала?
Не буду блеять я как овца!
Кошмарыч сам говорит, что я жадная.
К нему это теперь тоже относится!
— А не много ли ты на себя берешь? — негромко шипит дамочка, но замолкает, едва на дорожке появляется высокий и довольно упитанный подросток.
Стало быть, сын Завьялова.
Да-а-а-а, не так я хотела провести этот день.
Что-то мне подсказывает, не спроста мадам прикатила и сына с собой проволокла.
Вероятно, наш рыболовный романтик с Кошмарычем откладывается на неопределенный срок.
А так все хорошо начиналось…
Решив, что малины на сегодня уже достаточно, подхватываю тазик и, обойдя Марину, иду в сторону, где как раз в этот момент из гаража появляется мой босс и, с изумлением обнаружив там своего отпрыска в компании бывшей жены, говорит:
— Привет, Стас! А вы чего приехали? Что-то случилось?
— Пап, так ты же сам сказал… рыбалка, — ответил парень, и вид у него при этом был такой, будто его прямо сейчас стошнит от одной только мысли о рыбалке.
Тут уже настал черед Марины отдуваться.
— Не понял! — гаркнул Костя, испепеляя бывшую взглядом. — Марин, мы же вчера обо всем договорились и перенесли поездку.
— Костя! — всплеснула руками она. — Как ты так можешь? Стасик так переживал, так рвался к тебе!
Мы все втроем посмотрели на Стасика, что со скучающим видом уселся в салон мамкиной тачки и принялся самозабвенно рубиться в стрелялки на телефоне.
Ага. Невооруженным взглядом видно, как он рвался.
Ох, уж эти сказочницы…
Если бы взглядом Кошмарыча можно было испепелять, то от его бывшей жены осталась бы лишь кучка пепла.
— Я… пойду… чайку что ли… поставлю, — пробормотала я и бодро потопала в дом, но потом вспомнила, что тут ребенок и остановилась. — Стас!
Пацан чуть высунул голову, лишь на мгновение перенеся фокус на меня с экрана телефона.
— Ты шашлык любишь? Пойдем, я тебе разогрею.
Покушать мальчик явно любил, поэтому, игнорируя недовольный взгляд матери, пошуршал следом за мной, заметно прихрамывая на одну ногу.
На кухне я быстро вошла в привычный мне образ радушной хозяйки и, усадив Стаса за стол, принялась заставлять его угощением, попутно заведя с мальчиком непринужденный разговор:
— Я Даша, — коротко представляюсь я и любопытно кошусь на экран телефона. — Во что ты там играешь?
— В Роблокс, — отвечает он без особого энтузиазма.
Помогать мне не пытается. Привык, видать, парень, что его всегда обслуживают.
Эх, Марина…
Вот у таких матерей вырастают ленивые потребители и бытовые инвалиды.
Я с таким много лет жила и очень жаль, что поздно прозрела.
— Интересная игра. У меня дочь тоже увлекается, — с мягкой улыбкой замечаю я и осторожно прошу: — Поможешь хлеб нарезать?
Он поднимает голову и смотрит на меня с таким изумлением, что я невольно теряюсь.
— Ты же помогаешь маме?
Щеки Стаса покрываются легким румянцем. Ему становится стыдно, признаться, что не помогает.
Это хорошо, что он не наглый как маман.
Значит, поладим.
— Но… но у меня нога болит, — после небольшой заминки находится он и неуверенно смотрит.
— Так нога же, не рука, — резонно замечаю и ставлю перед ним доску, хлеб, а рядом кладу нож. — Стоять я тебя не заставляю. Ты только телефончик отложи – мешаться будет.
Телефон он убирает с явной неохотой, а затем долгое время примеряется к ножу, словно не знает, с чего начать.
Ну, ё мое!
Совсем дитё беспомощное!
Наконец, все же начинает резать хлеб.
Не могу на это смотреть – сердце кровью обливается.
Он же просто казнит хлеб!
Чтобы отвлечься самой и отвлечь нервно пыхтящего Стаса, ненавязчиво расспрашиваю его о том, о сём, и получаю целый рассказ, как он в Сочи сломал ногу на горнолыжном склоне.
— Но теперь же все хорошо? — киваю на ногу. — Гипс сняли.
— Сняли, — соглашается мальчик и тут же начинает жаловаться: — Но она все равно болит, и мама сказала, что обязательно от физкультуры на этот учебный год отмажет.
— Без физкультуры совсем плохо.
— Я ее терпеть не могу!
Оно и видно. Еще чуть-чуть, и подростковая плотность мальчика может перерасти в ожирение. А где ожирение, там и болезни. По себе знаю. Но я-то тетка уже старая, а мальчик только жить начинает.
— Движение – это жизнь, — поучительно говорю ему. — К тому же девочкам всегда нравятся спортивные и сильные мальчики.
Стас замирает с ножом, коим он старательно выпиливал очередной чудовищный ломоть хлеба.
— Как папа?
— Ага, — мечтательно жмуруюсь, вспоминая железные кубики босса.
— Мне таким, как папа, не стать, — сникает он.
— Это еще почему?
Ответить на этот вопрос Стас не может, но девочкам нравиться явно хочет и расспрашивает, каким спортом ему лучше заняться, чтобы стать крутым чуваком.
Какое-то время мы с мальчиком спокойно беседуем. Осторожно интересуюсь у него, как дела в школе, много ли у него друзей, какие увлечения. В целом понимаю, что парень у Кошмарыча не глупый и добрый, немного ленивый просто.
— Вкусно, — хвалит Стас шашлык.
— Это твой папа готовил, — нахваливаю босса, а сама поглядываю в сторону двери в нервном ожидании.
Ну, вот о чем там можно так долго говорить с бывшей?
Думаю, и сама тут же себя одергиваю.
Нельзя поддаваться глупой ревности, идти туда и мешать их разговору, но, блин… любопытно же…
Вскоре Костя на пару с Мариной появляются на кухне.
Оба хмурые и нервные.
Бывшая жена моего босса без реверансов скупо клюет сына в щеку, вешает на когтистую лапу чучела рюкзак с вещами мальчика и, сухо попрощавшись, уматывает.
Едва ее машина выезжает со двора, Кошмарыч будто немного расслабляется, веселеет и идет дальше собирать рыболовные прибамбасы, для нашего общего развлечения.
— Ну, нет, — нудит Стас. — Я не хочу на рыбалку. Это скучно.
— Тебя никто и не заставляет с удочкой сидеть. Жара такая – самое время купаться.
Мальчик на мгновение замирает, а после поднимает удивленные глаза.
— А можно?
— Отчего же нельзя?
— Мама мне не разрешает, — заявляет он с очень важным видом. — Там же бактерии и кишечные палочки. Я не хочу заболеть.
— Вот ведь, — досадливо цокаю я. — В моем детстве никаких палочек не было. Купались, и все были здоровые. Ты думаешь, с тех пор что-то изменилось?
Стас скептически смотрит, словно прикидывает, насколько я старая, думает, чешет затылок и выдает:
— Экология? Радиация?
— От радиации умирает все живое, даже кишечная палочка, — замечаю я. — Но раз ты не хочешь, конечно, никто не будет заставлять тебя купаться…
Стас скуксился и крепко задумался, а я, оставив Кошмарычева отпрыска на попечение себя самого, пошла искать его папашу.
Тот обнаружился не в гараже, а возле машины, а рядом темно-зеленое пятно поникшей резины.
— Что это? — спросила я, глядя, как мужчина достает из багажника компрессор.
— Лодка.
— М-м-м, — накручиваю локон на палец. — А зачем она нам?
— По речке прокатимся.
— Лучше бы ты ребенку круг придумал, а то как же он на речке купаться будет?
Завьялов на миг замирает. Поворачивается ко мне с каменной физиономией, а затем отчего-то кидается с поцелуями и объятиями.
— Кость, ну ты чего? – тихо поскуливаю в его лапах. — Вдруг твой сын в окошко посмотрит.
— Не маленький, — отмахивается мужчина, но все же чуть разжимает руки, делая наше объятие почти целомудренным. — Даш, ты прости меня, дурака.
— За что?
— Я не думал, что Маринка ребенка притащит. Она будто специально мне подлянку решила устроить.
— Я не сержусь, — успокаивающе глажу его по плечу, мягко улыбаясь. — Все это, конечно, неожиданно, но Стас – хороший парень. Мы обязательно поладим. Я, вон, тоже не предупредила тебя, что Люцика притащу, но ты же не против…
— Не думай, что ты обязана быть для Стаса нянькой. Он уже большой. Будет помогать мне сегодня.
— Конечно, — киваю и искоса поглядываю на лодку. — А насчет круга ты все же подумай. Может, в гараже резиновый баллон завалялся?
— Точно! — Костя быстро чмокает меня в лоб. — Дашка, ты гений. Сейчас мы ему самый крутой круг сделаем.
С этими словами он метнулся до гаража и выкатил оттуда камеру во истину королевских размеров.
— Это от КАМАза? – округляю глаза, — Где ты ее раздобыл?
— Это от бати осталось, — хлопает по резине, — Добротная такая.
— Стас будет в восторге, — заключила я, а про себя подумала, что осталось только его в воду затащить и день на речке будет отличным.
Еще минут тридцать неспешных сборов, затем еще немного на машине, и вот мы уже на покатом берегу реки, выбираем место, где лучше забазироваться. Людей не так много. Несколько семейных пар с детишками и небольшая компания молодых людей с палатками.
Берег здесь устлан привозным чистеньким песочком, вокруг шумят листочками плакучие ивы да тоненькие березки, а за спиной широкое поле с яркими подсолнечными шляпками.
Красота, да и только!
Первые двадцать минут Стас еще сомневается в надобности нестерильного купания, но после того, как видит целую ватагу детишек, что с радостными визгами и воплями опрометью летят в воду, все же сдается.
Не вынесла душа поэта…
Разделся до трусов и, покатив с пригорка камеру, присоединился к ребятам.
Вот и славненько!
Мы же с Кошмарычем, отойдя чуть подальше, где между высокими зарослями камыша спрятался добротный деревянный мостик, пристроили свои удочки и принялись ждать.
Посидели так полчаса и, не поймав ни одной рыбы для Люцика, с разочарованием потопали обратно к машине, чтобы все же достать, а после и опробовать лодку.
Но не успели мы ее вытащить, как, откуда не возьмись, налетела небольшая тучка, и на наши головы обрушился теплый летний ливень.
— А-а-а-а! Дождь! — это мокрый Стас, что это этого закапывал нового друга в песке, метеоритом летит в машину.
Дождь ему, что ли, радиоактивный померещился?
Я же наоборот, с наслаждением раскидываю руки в стороны и запрокидываю голову, ловя раскрытыми ладонями и губами крупные капли дождя.
Давно забытое чувство. Из детства.
Смеюсь…
Сверху на мои ладони ложатся мужские пальцы, размазывая чистую влагу, а к щеке быстро прижимаются чужие твердые губы, тихо шепча:
— Давай, сбежим ненадолго.
Трясу мокрыми волосами и, доверчиво вкладывая свою руку в его ладонь, киваю:
— А, давай…
Тяжелые капли дождя стучат по крышам машин, стекают по мягким листьям деревьев, оживляя и наполняя жизнью природу.
Мы стоим под березой.
Я, прижавшись спиной к белому ласковому стволу, а Костя, чуть нависнув надо мной, будто защищая от упругих струй дождя, что бьют ему в спину.
Никогда, даже в пору сумасшедшей молодости я не целовалась так, стоя под ливнем и слизывая с губ вкус дождя и жадность поцелуя.
Эйфория бьет в голову.
Руки сами собой поднимаются и зарываются в мокрых волосах мужчины, чтобы со сладостным стоном выдохнуть ему в губы и ответить со всем жаром и пылкостью, что таились во мне долгие годы.
— Даша… Дашка моя…, — бормочет он, стискивает ладонями талию, но большего себе не позволяет.
Отрывается от моих губ. Шальным и пьяным взглядом смотрит на мое раскрасневшееся лицо, распухшие губы, выдохнув, прижимается лбом к моему и спрашивает:
— Не замерзла?
— Не-а, — чуть качаю головой.
— Ты пахнешь малиной, — ведет носом по виску и целомудренно целует уголок моих губ.
— Я в судочек малинки собрала и ела, — шепчу, замирая от этой щемящей сердце ласки. — Там и на твою долю осталось. Хочешь?
— Тебя хочу.
Давлюсь смешком. Кошмарыч, как всегда, слишком прямолинеен.
— Ну, это можно, но не сегодня.
Поднимает голову и смотрит недовольно и даже слегка обиженно.
— Это еще почему?
— У нас Стас…
— Стесняешься? — дергает уголками губ в намеке на улыбку.
— Конечно.
— Мы можем отправить его домой к матери.
Резко отстранившись, недовольно смотрю на Костю.
— Вот уж не думала, что ты такой отец, — осуждающе говорю я.
— Какой это «такой»? — настороженно прищуривается он.
— Знаешь, непутевых мамаш, которые бросают своих детей кукушками называют…, — замолкаю, предлагая ему самому додумать.
— То есть я – кукушка?
— Выходит, что так…
Костя молчит, о чем-то напряженно думает, но из кольца своих рук не выпускает, лишь сильнее прижимает к себе.
— Ты права, Даша, — признает с досадой, — Ты, как всегда, права.
Домой, а вернее в дачный дом, мы возвращаемся, мокрые, уставшие, но жутко довольные.
Особенно рад Стас.
— А костер будет? — глаза у парня просто сияют от счастья – так ему понравилось на речке.
— Будет, — кивает Кошмарыч. — Картошку будем печь.
— Ура!!!
Бедный ребенок ничего интересного в этой жизни не видел, кроме экрана своего телефона.
Бросаю косой взгляд на Кошмарыча, а он, сделав морду кирпичом, типа «да, понял я, понял», молча следит за дорогой.
Заезжаем на территорию, выходим из машины, а на крыльце нас ждет сюрприз в виде маленькой темненькой птички.
— Кто это? — спрашивает Стас, вытягивая шею.
— Не знаю, — пожимаю плечами.
Не успеваем мы и глазом моргнуть, как между ног, будто хищный лев, пролетает Люциус и с горящими от азарта глазами кидается на нашу чудную находку.
Благо Кошмарыч успевает поймать кота прямо в полете.
— Это, — мужчина внимательно смотрит на птицу, — это же стриж!
Присаживаюсь на корточки, осторожно беру в ладошки это чудо и внимательно рассматриваю.
И вправду черный стриж – миниатюрная копия сокола.
— Красивый какой, — шепчет рядом Стас, любопытно заглядывая мне через плечо. — А что мы с ним делать будем?
Хм…
Хороший вопрос.
Мы с Кошмарычем синхронно переглядываемся, потому что оба понятия не имеем, что ним делать.
И тут меня осеняет.
— Я знаю! Надо Альбине звонить!
— Хамидовой? — удивленно вскидывает брови Кошмарыч.
— Ты знаешь другую Альбину? Пару лет назад было у нее увлечение: волонтерила и таких вот птичек выкармливала, а потом отпускала на волю. Она уж точно знает, что с ним делать.
— А почему увлечение было?
— Бросила — муж был сильно против.
Альбина тогда с мужем сильно разругалась и долго как в воду опущенная ходила. Уж очень переживала. Птички помогали ей хоть так реализовать материнский инстинкт.
Почему птички?
Да потому что у свекрови ее аллергия на шерсть. Ни тебе кошечку, ни собачку не завести.
Вот такая грустная история.
— Так чего же мы ждем?! — спрашивает Стас. — Звоните скорей своей Альбине!