Глава 15 Подстава

Дарья

— Ты уверена, что хочешь этого, Альбин? — уже раз в третий спрашиваю у подруги, а сама перебираю на своем столе документы, прижимая плечом к уху трубку.

— Уверена на все сто процентов. Я всегда хотела работать дизайнером.

— Так ты и у нас работала им…

— Ну, не могу я на козла этого смотреть. Всю душу мне вымотал. Понимаешь?

— Да, я-то понимаю, — кошусь на появившуюся в дверях Катю, что жестами телеграфирует – Кошмарыч требует к себе сейчас и только сейчас.

Накрыв рукой динамик телефона, шепчу девушке:

— Пять минут.

— Две, — шепчет в ответ, — А то всем сикир башка будет.

Киваю и снова возвращаюсь к Альбине.

— Аль, может повременишь немного с увольнением? Там и декрет не за горами.

— Нет, — решительно отзывается подруга, и в голосе ее звучит непоколебимая уверенность. — Я все решила. Так что? Можно рассчитать меня без заявления? Я передам тебе потом.

Вздыхаю и говорю:

— Конечно, Аль. Ты прости, что давлю, просто в твоем положении остаться без работы….

— Со мной все будет хорошо.

— Обещаешь?

— Я когда-нибудь обманывала?

Разговор с Альбиной больше не клеится, потому что надоедливая Катька снова снует перед моим носом, разыгрывая смертоубийственную пантомиму.

— Да что случилось-то?! — раздраженно рычу на девушку, убирая телефон. — Пожар? Наводнение?

— В том-то и дело, что не знаю, — скулит Катька. — Но Кошмарыч рвет и мечет. Требует вас на ковер сию минуту.

Нет!

Мне это уже не нравится.

Стоило нашим с боссом отношениям прейти в разряд личных, он меня задергал по любым поводам и без повода.

Никакой свободной жизни!

Даже с Альбиной толком не поговорили.

И это я пока с ним даже не живу, только ночую.

А что будет, если все же решусь на переезд?

Ведь он каждый день по пять раз предлагает и, когда получает отказ, бесится, ревнует к бывшему мужу, который так и продолжает обитать в моей квартире на пару со своей полюбовницей. И ведь сам понимает, насколько смехотворны его претензии, но все равно нет-нет да высказывает.

— Иди, Кать. Я сейчас приду.

— Точно? — девушка недоверчиво смотрит на меня.

— Точно-точно, — вздыхаю и иду к зеркалу поправлять макияж. — Немного носик припудрю и приду.

Секретарша Завьялова уползает, оставив меня прихорашиваться.

Да, отношения с боссом, о которых, разумеется, теперь болтают все, кому не лень, заставляют меня более серьезно относиться к своей внешности. Держат в тонусе, так сказать.

Вот уже две недели прошло с тех самых пор, как мы с Костей отдыхали на даче, а я до сих пор не могу привыкнуть к мысли, что мы теперь пара. Мне до сих пор не верится, что в моей жизни снова появился мужчина.

Это… какая-то сказка.

Не зря же говорят, что любовь окрыляет. Чувствую себя так, словно сбросила десяток лет. И даже кажется, что выгляжу намного моложе. Сияющие счастьем глаза идут любой женщине в любом возрасте.

Пора идти.

Беру свой новый модный ежедневник и, чеканя шаг на сексуальных и безумно высоких шпильках, иду успокаивать своего любимого босса.

— Добрый день, — весело здороваюсь я, обнаружив в кабинете Кошмарыча, целое собрание из мужчин.

Два прораба, инженер и сбэешник – Федор Михайлович, разом повернулись в мою сторону и, облапав взглядом мои ноги, не стройным хором вернули приветствие.

— Дарья Васильевна! — ревниво гаркнул Кошмарыч со своего места. — Мы вас заждались.

— Я была занята, — улыбнулась мужчине, и, кажется, с его лица сразу ушла излишняя напряженность. — Что у вас опять произошло?

— У нас, — чуть прочистив горло, начал сбэшник, — кража случилась.

А вот это что-то новенькое!

Нет. Случались конечно случаи, но никогда еще они не обсуждались таким масштабным составом.

— Помните нашего гениального мастера-фломарстера Пьянкова?

— Колоритный товарищ, — киваю я, начиная понимать, о ком речь идет. — Кажется, вы его, — это Кошмарычу, — взяли по протекции Павла Быкова?

— Не сыпь мне соль…, — вздыхает Костя. — Взял на свою голову.

— И что же натворил ваш Пьянков? — обращаюсь уже к Федору Михайловичу.

— Материала украл на три с половиной ляма и зарплату рабочих с объекта прихватил.

У меня даже дар речи пропал на секундочку.

— Этот товарищ Пьянков считает себя бессмертным? — опешила я. — Как он вообще умудрился вывезти материал на такие большие суммы?

— А он его и не вывозил. Ему доставили туда, где он его перепродал, сами поставщики.

— Подождите-ка, Федор Михайлович, — сжала переносицу я, начиная предчувствовать что-то плохое. — Как они ему их отдали? А доверенность?

— И вот это самое интересное, — с этими словами мужчина достает из папки копию доверенности от нашей организации, где явно стоит моя подпись.

— Что за ерунда? — бормочу, разглядывая документ. — Мы же не выдаем доверенности мастерам на такие большие суммы.

— Но как-то же она у Пьянкова появилась, — резонно замечает сбэшник, и все взгляды устремляются ко мне. — Это как раз ваша компетенция, Дарья Васильевна. Поясните нам, пожалуйста.

Впервые за долгие горы работы в компании на меня находит внезапная робость, и я совершенно не знаю, что ответить коллегам, которые смотрят на меня в немом ожидании.

Беру в руки доверенность и внимательно рассматриваю.

Подпись действительно моя.

Могла ли я подписать этот документ, не глядя?

Обычно я всегда просматриваю все, что подписываю.

Тут вопрос в другом.

— Подпись моя, — говорю сразу, потому что не вижу смысла это скрывать. — Надо искать того, что эту доверенность подготовил и подсунул мне.

— Ай-яй-яй, Дарья Васильевна, — ехидно поддел Федор Михайлович. — Как же вы так могли подмахнуть-то?

Отрываю взгляд от доверенности, внимательно смотрю на сбэшника.

— Мне кажется, ваши подколки сейчас совершенно неуместны, — холодно замечаю я. — Через меня каждый день проходят сотни документов. Слышали когда-нибудь про человеческий фактор?

— Так может, вы специально это сделали? — нагло глядя мне в глаза, спрашивает он.

— Хватит! — гаркает молчавший до сего момента Кошмарыч. — Ты, Михалыч, варюшку-то прикрой. Не дорос еще такими обвинениями разбрасываться. Дарья Васильевна мне верой и правдой много лет служит. И я ей, как себе, доверяю! Это понятно?!

Мужчина какое-то время молчит, но потом все же цедит:

— Понятно…

— Пьянков действовал не один, — Костя поднимается со своего места, немного прохаживается по кабинету, а после смотрит на меня. — Кто-то из твоих девок ему помог. Дарья Васильевна, есть идеи, кто это мог быть?

Растерянно пожимаю плечами.

— Если только Валерия. Она пришла ко мне примерно в то же время, что и Пьянков. Но она на зарплате сидит. У нее ни бланков, ни печати.

— А печать у нас у кого? — задает глупый вопрос Михалыч.

— В сейфе, у главбуха, где ей и положено быть, — спокойно отвечаю я.

— Значит надо ее пригласить сюда.

— Светлана Георгиевна на больничном. Вот выйдет человек, и тогда будете допросы устраивать.

— Какое интересно совпадение, — замечает Федор Михайлович и выразительно косится на меня.

— На что вы все время намекаете, Федор?! — не выдержав, вспыхиваю я. — К вашему сведению, у Светланы Георгиевна сахарный диабет, поэтому нет ничего удивительно в том, что она периодически лежит в больнице.

— Конечно-конечно, — кивает мужчина, но очевидно делает свои какие-то выводы, и мне это очень не нравится.

Мне вообще он не нравится.

Скользкий тип.

И взгляд у него неприятный, липкий какой-то, сальный.

— Все свободны, — наконец командует Кошмарыч и коротко добавляет: — А вас, Дарья Васильевна, попрошу остаться.

Мужики уходят, оставляя нас с боссом наедине, и в воздухе как будто бы повисает некая неловкость.

Хотя может, это мне просто кажется, потому что в следующее мгновение Костя оказывается за моей спиной и, прижавшись горячей грудью, обвивает рукой талию, шумно выдыхая в мою макушку.

Я с облегчением откидываю голову ему на плечо и тут же получаю легкий поцелуй в висок.

— Устала?

— Угу.

Прижимает крепче, гладит меня по плечам. Будто пытаясь снять мою усталость.

— Я бы с удовольствием сбежал с работы…

— Мы не можем, когда… когда тут такое…

— М-да-а-а.

Кошмарыч разжимает объятия и, позволив мне опуститься на стул, садится напротив сам, ласково оглаживая колени.

— Ты уверена в своей Георгиевне?

— Странный вопрос? Ты ее подозреваешь?

— Даш, — смотрит с легким укором, — три с половиной миллиона – это не та сумма, за которую нам стоит биться. Ты и сама это знаешь, но если спустить такое на тормозах, то многие подумают, что и им можно. Важен сам факт.

— Я понимаю, — отвожу взгляд. — Мы с Георгиевной много лет вместе работаем. Я ее знаю.

— Люди меняются, особенно под гнетом обстоятельств, — замечает он.

— Не думаю, — хмурюсь, отказываясь верить в то, что Светлана могла нас всех так подставить.

— Иногда даже самые родные и близкие люди меняются и предают.

На ум сразу же приходит Виталик.

И правда.

Столько лет прожили. Я была в нем уверена, как в самой себе.

— Ты прав, — нехотя соглашаюсь с мужчиной. — Но я не могу представить, что Георгиевна могла такое сделать. Зачем ей это? Ради денег?

Мой вопрос повисает в воздухе.

— Не только, Даша. Зависть – это страшное чувство. Под ее влиянием люди иногда совершают страшные вещи. Не то, что твоя Георгиевна.

Из Костиного кабинета я вышла в подавленном состоянии.

В голове крутились самые разные мысли, и ни одной хорошей.

Первым делом отправилась в бухгалтерию и проверила наличие у заместителя Светланы Георгиевна всех печатей и штампиков.

Все, к счастью, оказалось на месте, и это немного облегчило мои терзания.

Чуть ближе к вечеру позвонил дед и торжественно сообщил, что его выписывают из больницы.

Значит надо собраться и после работы его забрать.

Кошмарыч расстроится…

Но не это самое страшное.

Страшное, что я понятия не имею, как дед отреагирует на наличие в нашей квартире сына вместе с его пассией.

Мне-то уже без разницы. Я и дома-то почти не ночую, почти все время у Кошмарыча. Аня в общежитии или у Коли. Тетушка все еще на даче с дедовыми кабачками возится.

За это время Виталик и его мадам почувствовали себя хозяевами в моем жилье, и ясное дело, ничем хорошим это не может закончиться.

С работы вышла немного раньше обычного. Предупредила Костю, что мне надо за дедом и сегодня я к нему с ночевкой не могу поехать и, усевшись за руль своей заброшенной малышки, поехала в больницу.

Там меня в палате встретил бодрый, чисто выбритый и опрятно одетый дед.

— Мне Люся твоя станок привезла, — похвалился он. — И одежду. А заодно рассказала, что в нашем доме без моего ведома делается.

Я так и замера на месте с дедовыми выписками, в которых черным по белому написано, что ему показан полный покой.

Ну, Люся – язык без костей.

— Я смотрю, вы с Люсиндой на помидорно-огородной почве нашли общий язык.

Дед приосанился и выдал:

— Добрая твоя тетка, хорошая. Ты б ее побольше слушала и не пускала Виталика с бабой этой в нашу квартиру. А то ишь удумали!

— Ну, и как вы это себе представляете, Борис Иванович? — тут же возразила я. — Он же не мужик с улицы, а ваш сын и собственник части квартиры. Я права такого не имею.

— Бабу его наглющую могла бы и выгнать, — чисто из вредности буркнул он.

— Могла, но не выгнала…

Борис Иванович несколько минут с удивлением смотрит на меня, а после говорит:

— Ох, и добрая ты душа, Даша. И этим все пользуются.

Развивать тему дальше, стоя в больничной палате, не вижу смысла, одной рукой подхватываю спортивную сумку с вещами, второй – деда под локоток, и вместе мы идем к машине.

— Ты только на меня не обижайся, — уже по дороге домой говорит пожилой мужчина. — Ты мне как дочь, даже ближе Виталика.

— Я не обижаюсь, — отмахиваюсь, и это чистая правда.

— Ты не спеши, а притормози вот тут, — он показывает на отделение банка. — Надо бы пенсию проведать.

С дедом в банк я не пошла, осталась в машине терпеливо ждать его.

А ожидать вышло довольно долго.

Уж не знаю, что такого там волшебного дед делал, но вышел оттуда аж через час довольный и улыбающийся своим каким-то мыслям.

— Что случилось? — подозрительно прищурившись, смотрю на него.

— На! — сует мне в руки обычный пакет, в котором носят продукты. — Это тебе. С Виталиком за часть квартиры расплатишься.

Ничего не понимая, осторожно беру в руки пакет, раскрываю его. А там деньги!

Много денег!

— Дед! Ты что банк ограбил? — поднимаю на него ошарашенный взгляд.

— Нет, конечно, — деловито поясняет дед. — Пенсию снял…

— Вот уж не знала, что пенсию нынче миллионами начисляют.

— Тут до миллиона чуть-чуть не хватает, — равнодушно пожимает плечами. — Но с Виталиком расплатиться хватит. У него только одна треть квартиры.

— Откуда у тебя такие деньги? — требовательно спрашиваю я.

— Копил Анечке на квартирку. Думал, ей помочь, но оно вон как все вышло. Забирай, доча. Свои чуть добавишь и путь забирает. Только уж проследи, чтобы он свою долю на Аню переписал.

— Прослежу, — задыхаясь от подступающих к горлу слез, бормочу я.

— Ну-ну, полно будет, — Борис Иванович гладит меня по плечу.

— Прости… просто неожиданно.

Делаю пару вздохов, утираю лицо бумажной салфеткой и, подождав, когда порыв эмоций немного утихнет в душе, завожу двигатель машины.

До дома мы доезжаем довольно быстро.

Всю дорогу дед причитает и костерит своего сына, и в словах его ясно слышна горечь разочарования и боль нестерпимой обиды.

— Я ведь все силы в него вложил, Даша. И что получил? Ни уважения, ни сочувствия, ни заботы. Спасибо, ты у меня есть, умница.

Молча киваю.

А что я могу еще на это сказать?

До сих пор в шоке от щедрого жеста свекра, мысленно подсчитываю свои финансы. У меня тоже есть какие-какие накопления, поэтому думаю, что вполне смогу рассчитаться с бывшим мужем. Придется, правда, немного залезть в кредитную карту. Но это уже мелочи. Самое главное – избавиться от него и от его подружки и забыть это уже, как страшный сон.

Дома нас встречает всклокоченная Люсинда.

— Даша, эти свиньи изгадили тебе всю кухню, — жалуется она. — Убираюсь вот.

Делая себе мысленную пометочку удержать с Виталика денег на клининг, разуваюсь и прохожу в комнату.

Там у телевизора, соря чипсами на мой любимый диван, сидит любовь всей его жизни, а сам Виталик уютно на полу, потягивая пиво, будто послушный раб.

— Виталик! — нелюбезно зову его. — Дело к тебе есть. Пойдем поговорим.

Его мадам подрывается идти с ним, но я довольно грубо останавливаю ее:

— Вас никто на этот разговор не приглашал, женщина.

Она пытается что-то возразить, но тут в дверном проеме появляется Борис Иванович и страшно гаркает:

— Это что за шалман ты тут устроил?!

— Папа? — пялится на него Виталик так, словно впервые видит.

— Хорошо, что хоть помнишь, кто я. Значит, не все мозги пропил. Пойдем! Разговор у нас будет с тобой мужицкий. А баба твоя беспардонная пущай вещички пакует и уматывает!

— Виталя! — пищит та самая баба и делает шаг вперед, чтобы явно начать скандал, но и тут дед ее осаживает:

— Я сказал: уматывает! Пока я добрый и полицию не вызвал!

— Отец, но зачем ты так? — с укором смотрит на него бывший. — Я хотел по-человечески вас с Татьяной познакомить.

— Так что ж не познакомил-то! — хлопает себя по бедру дед. — Я, считай, неделю ждал, когда ты меня в больнице навестить придешь.

— Дела были…

— Да уж вижу, — дед неодобрительно косится на выпирающее декольте Татьяны, на пиво и расстроенно качает головой. — Вижу, какие у тебя дела, сын. Стыдно мне за тебя… понимаешь… стыдно…

После слов Бориса Ивановича в комнате повисает гнетущее молчание, которое развеивает появление Люси.

— Пойдемте на кухню. Нам всем нужно немного успокоиться. Я там чай заварила свой фирменный.

С нерадостными лицами мы, неловко перетаптываясь, бредем гуськом на кухню, где усаживаемся за стол. Татьяна шлепает следом, но едва садится рядом с Виталиком, как дед ее снова выпроваживает, возмущено ворча:

— Нет! Ну, что за наглая баба?! Без мыла влезет, куда ее не звали и не просили.

С этими словами он снова указал ей на дверь.

Виталик, сидевший с понурым видом, в этот раз не стал заступаться за любимую. Он вообще сидел со странным и безучастным видом, и по лицу его было невозможно понять, о чем думает.

Кажется, цветочки на обоях считает.

Татьяна, оставшись без поддержки любимого, с видом оскорбленной невинности потопала в комнату собирать свои пожитки.

Дед же, наконец, удовлетворенно вздохнув, подтянул к себе чашку ароматного чая.

Я тоже взяла чашечку, сделала глоток и, поняв, что из-за взвинченных нервов не чувствую вкуса-запаха, отставила её подальше.

— Значит так, сын! — начал Борис Иванович. — Трепать нам всем нервы и жить тут со своей женщиной я тебе не дам. Ты вот честно ответь: чего в столице не жилось? Зачем пожаловал?

Виталик встрепенулся, побитой собакой посмотрел на отца и начал свой заунывный, преисполненный страданий рассказ.

Оказалось, что жизнь в Москве вовсе не сахар как раньше думалось. Да, бывшему мужу очень повезло с работой. Начальство выделило ему неплохую квартиру, дало хороший оклад. И все в его жизни будто бы наладилось, но потом что-то пошло не так. На пути Виталика встретилась Татьяна. Закрутилось у них завертелось, а потом Виталика внезапно уволили… и квартиру попросили освободить. Помыкался он, бедненький, и понял, что снимать жилье в столице – дело очень дорогостоящее, плюс коммуналка, плюс продукты.

На последних откровениях я не удержалась и некрасиво хрюкнула.

Ясно дело, в нашей бывшей семье за коммуналку и продукты всегда я платила самостоятельно. Виталик и знать-не знал, почему у него из крана течет вода и почем в магазине его любимая парная телятинка.

Слушаю-слушаю, а самой тошно.

Уйти хочется, а лучше дать Виталику по морде.

Обидно очень.

Но нельзя…

Поэтому сижу, терплю и слушаю, как муженек сопли на кулак наматывает.

Короче, не срослась у него красивая столичная жизнь, и тогда они с Татьяной решили перебраться к нам в город.

— Работу уже нашел? — сурово спрашивает дед.

— Да я…, — заблеял Виталик.

— Я смотрю, у тебя от любви, последний мозг вытек, — с отвращением говорит дед.

— Ищу я, ищу!

— С пивом в обнимку работа не ищется, — не удержавшись, вставляю свои пять копеек.

Виталик бросает на меня злобный взгляд, но воздерживается от комментария.

— Значит так! — подводя итог, объявляет Борис Иванович. — Даша тебе дает деньги за твою часть квартиры, а ты сегодня же идешь к нотариусу и подписываешь дарственную на Анечку. Я прослежу. И сам с вами схожу. После этого делай что хочешь. Хоть кисель пей, хоть на транзисторе играй, хоть на балалайке. Понял?

Виталик понял, но отчего-то не обрадовался.

Словно до последнего цеплялся за свою прошлую «несчастливую» жизнь.

Какая злая ирония…

— Что же ты пригорюнился? — не удержалась от ехидного вопроса. — Ты же сам этого хотел.

— Да что я на эти деньги куплю?! — вызверился на меня Виталик.

— Так это уже не мои проблемы, — легко парировала я, понимая, что не чувствую к этому мужчине ничего больше, кроме холодного опустошения.

Все за столом разом замолчали и дружно потянулись за чаем, словно скрадывая неловкость от этого нелепого диалога.

В прихожей хлопнула дверь.

— Очень странно, что ваша Таня ушла, даже не поскандалив, — заметила Люся, подозрительно покосившись на моего бывшего мужа.

Тот и вовсе сник, уткнувшись носом в свою кружку.

Зато из-за стола подорвался Борис Иванович и пулей полетел в прихожую.

Там какое-то время шуршал пакетами, матерился, а после пришел обратно, бледный как полотно.

— Она деньги украла, — зло выплюнул он, глядя на сына.

— Что?! — сначала не понял тот, а когда наконец понял, то пулей полетел вон из квартиры, следом за своей мадам, которая оказалась вовсе не овца, а просто обычная воровка.

Вот что с людьми любовь делает.