Глава 9 (Не) тайный поклонник
Дарья
— Дарья Васильевна, у вас завелся тайный поклонник?! — радостно подпрыгивая, щебечет Полина и завистливо поглядывает на мой букет
Бросаю недовольный взгляд на девушку, которая своими комментариями жутко раздражает, и решаю немного приврать:
— Поля, женщины в моем возрасте котов заводят, а не поклонников. Это просто букет от подруги.
— От подруги? — она недоверчиво переводит взгляд с цветов на меня и обратно. — Слишком дорого для подруги. Очень уж красиво… точно поклонник!
Нет, ну допустим, букет и вправду хорош. Крупные розовые бутоны в обрамлении более мелких белых роз и сиреневых хризантем. Очень нежно, дорого и со вкусом. Обычно таким почтенным дамам, как я, дарят красные или бордовые цветы, как бы подчеркивая возраст, а тут такая нежнятина.
Моя прелесть…
Вместе с Полиной, которая следом за мной просочилась в кабинет, любуюсь творением искусного флориста и так же, как и она, гадаю над автором сего щедрого жеста.
— Там точно должна быть карточка с запиской, — авторитетно заявляет девушка и пытается будто даже протянуть руку, за что я ее тут же одергиваю:
— Полина! Соблюдай, пожалуйста, субординацию, — строго вычитываю ей. — Мы тут на работе и надо о ней думать, прежде всего, а не о записочках. Это, как минимум, неприлично.
Девушка сначала бледнеет, затем краснеет, а я, между тем, безжалостно продолжаю:
— Ты зачем зашла? За заявками?
— Да.
— Вот! Забирай. Это согласовала, а тут нужно уточнение. Поняла?
Полина кивает и, бросив на меня обиженный взгляд, выскальзывает в коридор.
Вот не зря мне Альбина говорила, что мое чересчур мягкое отношение к подчиненным не приведет ни к чему хорошему.
Результат на лицо!
Через полчаса вся бухгалтерия, а затем уже весь офис будет жужжать о том, что у Дарьи Васильевны мужик появился. Сначала они меня жалели, теперь будут перемывать кости за кружкой кофе.
Кстати, о нем!
У меня запас кофеина в организме на критически низком уровне.
Где же Альбина с шоколадкой?
Но подруга не пришла. Или ее так загнала работой Гарпия, или снова отношения с мужем выясняет.
Не явился и даритель цветов. Отсутствие карточки говорило само за себя. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять – цветы отправил не кто иной, как Константин Александрович.
Зачем, спрашивается?
И что он хочет этим жестом показать?
Думать об этом было особо некогда.
Сходила в туалет, где щедро налила холодной воды в вазу, вернулась к себе и поставила букет на самое видное место.
А что?
Мне тысячу лет не дарили цветы мужчины!
Букеты на дни рождения, что дарят коллеги, не в счет – просто формальная вежливость, а вот сегодняшний презент – это нечто особенное. От этого в груди рождается уже знакомый трепет, настроение неуклонно ползет вверх, а мысли совершенно далеки от работы.
Ну-ка, соберись, тряпка!
Дел-то невпроворот!
Последующие три часа пашу, как лошадь, запрещая себе даже смотреть на букет. Снова разбираю почту, делаю расчеты по новым кредитам, сверяю месячный бюджет. В скором времени дело доходит и до согласования заработной платы. Открываю табличный файл, просматриваю фамилии с суммами и, дойдя до своего родненького экономического отдела, зависаю, глядя на цифру напротив своей фамилии.
Рука сама тянется к телефону, чтобы набрать главбуху – она лично зарплатой занимается.
— Светлана Георгиевна, — озадаченно начинаю я, — вы, вероятно, на мне ошиблись. Нули лишние приписали?
Женщина просит немного подождать, пока откроется у нее файл, и через несколько секунд отвечает:
— Нет-нет, Дарья Васильевна, все верно. Константин Александрович сам распорядился нолик добавить.
— Но как же так…, — растерянно шепчу в трубку.
— Ценит он вас, — очень довольно замечает Светлана Георгиевна. — Я считаю, что вы заслужили.
На несколько мгновений задумываюсь, прокручивая в голове сегодняшнее утро, и, не удержавшись, решаю уточнить:
— Скажите, а когда он распоряжение на изменение дал?
Георгиевна охотно рассказывает:
— Так сразу после вашего совещания. Вызвал меня, значит, к себе, весь из себя злющий, ну… как обычно. Думала, сейчас ругать будет. Вы ж помните, я в налоговой намудрила, а вы прикрыли. А он на меня не глядит, а сам говорит: не ценим, мол, мы Дарью Васильевну. Я ему в ответ поддакиваю-поддакиваю. Все расписываю, какая вы умная и хорошая. Он все слушает-слушает и как хлопнет ладонью по столу: надо нашей Дарье Искуснице зарплату поднять и премию еще за проект выписать. А я что? Мне только в радость – сразу побежала приказ стряпать.
После таких откровений настроение стремительно скатывается ниже плинтуса. Одно дело знать, что ты эти деньги сама заработала, а другое – это когда тебе кинули с барского плеча подачку в ожидании оказания интимных услуг.
Люся бы непременно сказала, что я себя накручиваю.
Но я ничего не могу с собой поделать.
Воспринимается только так и не как иначе.
— Светлана Георгиевна, — не своим голосом зову я, — вы исправьте все, пожалуйста, как было.
На той стороне послышалось сначала тяжелое молчание, а после откровенно расстроенное:
— Дарья Васильевна, да как же так… Он же сам приказал.
— Я с ним поговорю, — мой голос полон холодной решимости.
— А может не надо? — с надеждой тянет женщина. — Вы заслужили, как никто.
— Надо, Светлана Георгиевна, надо. Как переделаете зарплату, сразу присылайте на утверждение. С Константином Александровичем я разберусь.
С этими словами кладу трубку, и долгое время пялюсь на треклятый букет.
По-хорошему надо пойти и поговорить с Кошмарычем с глазу на глаз, но я, как последняя трусиха, продолжаю тихонько сидеть и делать вид, что нахожусь в домике.
Мысли гоняю самые разные.
Работа, разумеется, на фоне размышлений не двигается.
С одной стороны – босс сам обещал мне поднять зарплату, но то повышение, на которое я рассчитывала, было весьма и весьма скромнее, чем суммы в ведомости.
Конечно, деньги мне нужны.
Они всем нужны…
Виталик перед отъездом четко дал понять, что квартиру он делить не хочет – слишком муторное это дело, но и от своего отказываться не собирается. В Москве жилье нынче дорогое, и даже с хорошей зарплатой без первоначального взноса он не потянет его приобретение.
Хамидова после таких слов обозвала Виталика подлецом, жмотом и скотиной.
Самые лестные эпитеты в его адрес.
— А не хочет ли этот скот тебе алименты на дочь заплатить? — спросила тогда Альбина. — Квартира у него, значит, делится по закону, а ребенок? Ребенка не надо содержать по закону?
Да, я в курсе того, что если ребенок совершеннолетний и учится в институте, то мне полагаются на него алименты. Но после развода я была в таком подавленном и разбитом состоянии, что не хотела ввязываться в эту дележку ни под каким соусом. Видеть Виталика, а тем более снова встречаться с ним в суде вообще не желаю.
Между тем квартирный вопрос мертвым грузом лег мне на плечи и постоянно морально давил.
— Забей, — посоветовала мне как-то Альбина. — Ну и что? Подумаешь, часть его, и бог с ней.
— А если он жить сюда вернется? — спросила я тогда.
— Вот и будешь решать проблемы по мере их поступления.
Погрузившись в свои переживания, вздрогнула, когда на столе завибрировал телефон. Бросила взгляд на экран и скривилась – на экране высветилось «Любимый муж»
Давно надо было сменить надпись к его номеру. Но все как-то руки не доходят.
Это называется: помяни черта…
Делать нечего – беру трубку, стараясь, чтобы голос звучал как можно равнодушнее:
— Здравствуй, Виталик, — сухо приветствую бывшего мужа.
— Привет, Даша, — его голос звучит странно и нервно, как будто он куда-то торопится или ему неприятно со мной разговаривать. — Я по делу.
— Слушаю тебя?
Не нравится мне это. Ох, не нравится, и как оказывается – не зря.
— Скажи мне, почему наша дочь встречается с каким-то мужиком? Куда ты там вообще смотришь?
А, вот оно что!
— А ты, Виталя, сегодня утром проснулся и внезапно вспомнил, что у тебя, оказывается, есть дочь? — не могу сдержать едкий сарказм.0
— Не ерничай, Даша! Я задал тебе конкретный вопрос.
— Во-первых, не кричи на меня, Золотарев. Мы с тобой не на базаре, и учись разговаривать со мной как культурный человек. А во-вторых, если бы ты хоть немного интересовался дочерью, то знал бы, что она с однокурсником встречается по имени Коля. Очень хороший мальчик, из хороший семьи.
— Какой мальчик?! — орет бывший муж, словно пропустил мимо ушей все, что я ему до этого говорила. — Ей всего девятнадцать!
— Ей уже девятнадцать. Не вижу проблемы.
— Не видит она проблемы, — шипит Виталик в трубку. — Сама мужиков домой водит и дочь учит.
На мгновение даже теряю дар речи от такой наглости.
Я? Мужиков?
Тут же вспоминаются вчерашние посиделки на кухне с Кошмарычем.
Интересно, кто ж у нас такой болтливый, и Виталику все докладывает?
Не дед точно! Не в его стиле. Тем более, о Коле он точно не знает.
— А вот сейчас что-то не поняла, Виталя: тебя мои, — делаю выразительный акцент на этом слове, — мужики беспокоят или парень Анечки? Если мои, то ты поздно спохватился. Я, как бы, больше не твоя жена и сама со своей жизнью разберусь. А если тебя волнует личная жизнь дочери, то набери ей сам и поинтересуйся. Заодно спросишь, не нужна ли какая помощь. А меня просьба не беспокоить. Я на работе! Пока!
С этими словами бросаю трубку и ставлю телефон на беззвучный режим, прекрасно зная, что Виталик не успокоится и будет названивать, чтобы оставить последнее слово за собой.
Сижу, периодически глядя на мигающий экран – это бывший строчит гневные поэмы, и думаю, как я вообще за него замуж вышла.
Молодая была, глупая и испуганная.
Это я сейчас понимаю, что вся наша семья на мне держалась. На моем упорстве, труде и, конечно же, любви. Вот только в нашем с Виталиком браке любила только я, а он мною просто эгоистично пользовался.
Жаль…
Жаль прожитых и потерянных лет, красоты, здоровья. Не стоил всего этого Виталик.
Взгляд невольно падает на подаренный Кошмарычем букет, и губы трогает улыбка.
Вот, пожалуй, его-то я и заберу с собой домой…
Пусть осведомители бывшего мужа и еще и это ему донесут.
Бросаю взгляд на часы – до конца рабочего дня осталось пятнадцать минут. Не буду сегодня задерживаться. Чувствую себя, как выжатый лимон.
Сейчас заеду за Анечкой, а после в магазин, куплю любимый Люсин тортик, деду вкусный чай и сразу домой. Посидим все вместе, почаевничаем с вкусняшками. От возникшей в голове картины на душе стало тепло, хорошо.
Точно, так и сделаю!
С улыбкой и отличным настроением выхожу на улицу и, быстро топая в сторону парковки, прямо издалека замечаю что-то неладное, и творится оно прямо рядом с моей машиной. Тормозит, значит, около моей малышки эвакуатор и выбравшийся из кабины мужик начинает ее цеплять за свой гадский крюк, чтобы затащить на платформу.
— Эй! Стойте! — не своим голосом ору я. — Вы что делаете?! Это моя машина!
Мужик дергается от звука моего голоса и поворачивает голову. Смотрит недоуменно, но манипуляции свои все же прекращает.
— У меня заказ, девушка.
— Какой заказ?! Я вас не вызывала. А ну, возвращайте мою машинку на место.
Поняв, что я не отстану, мужчина спрыгивает с платформы и направляется в кабину к водительскому месту.
Шустро семеню следом за ним.
— Вот документы, — он сует мне в нос договор заказ-наряд. — У нас заявка на срочный ремонт подвески. Все уже оплачено.
— Как оплачено? — растерянно перелистываю договор. — Но я ничего не заказывала. Это какое-то недоразумение.
— Так значит, муж ваш заказал, — терпеливо поясняет водитель эвакуатора. — Щедрый, кстати, муж. Ремонт ему в копеечку встанет.
— Но я не замужем! — чуть ли не плача взвизгиваю и растерянно пялюсь на контакт заказчика, что указан в договоре.
Это номер моего вездесущего босса.
Подняв голову наверх, гипнотизирую окно кабинета, где спокойно себе работает Завьялов, начиная понимать откуда руки, а точнее крюки растут.
— Так что делать-то? — чешет репу эвакуаторщик. — Забираю?
Признаться по правде, я грешным делом, еще когда мы с девочками возвращались с обеда, глянула, поставил ли Кошмарыч колесо.
Поставил.
Ну, или поручил кому-то поставить.
Поэтому я со спокойной душой рассчитывала, что поеду домой уже на своих колесах.
А оно вон как получается.
Перевожу взгляд на несчастного, понимающего, что сейчас у него сорвется заработок, мужика и логично заключаю, что он ни в чем не виноват.
К тому же подвеска у меня и правда плохо себя чувствует. Хоть я и не сильно в этом разбираюсь, но слышу, как под колесами у моей малышки что-то гремит.
— Забирайте, — даю отмашку эвакуаторщику и, поудобнее перехватив букет, возвращаюсь в офис.
Грозно стуча каблучками, целенаправленно спешу не куда-то, а именно в кабинет к моему любимому боссу.
Похоже, нам с ним надо кое-что срочно обсудить.
Когда я появляюсь в приемной, народ здесь уже давно рассосался.
Погода сегодня отличная. Наверняка та часть коллектива, что помоложе свалила на речку, а вторая мечтает лениво растечься по дивану под кондиционером, ну или на худой конец – под вентилятором.
Лишь одна единственная Катенька с нервно дергающимся глазом капает себе валерьянку в стакан с водой и мерно отсчитывает:
— Семь… восемь… девять…
— Довел-таки, Змей, — слишком громко говорю я так, что Катька дергается и, сглотнув, косится на дверь, где живет и обитает наш Кошмарыч.
— Т-ш-ш-ш, — шипит она. — Только успокоился.
— Плохое настроение?
— Как обычно…
Кладу на стол свой букет, сумочку, глядя, как девушка продолжает капать лекарство.
— А не много тебе? — киваю на валерьянку.
— Это не мне, — обескураживает Катя ответом. — Константину Александровичу.
— Ему-то зачем? — невольно вырывается у меня.
Катя пожимает плечами и, досчитав капли, с деловым видом смешивает лекарство с водой ложечкой.
— Отнесете? — смотрит с надеждой. — А я домой пойду.
Перехватываю стакан, нюхаю и, убедившись, что и вправду безобидная валерьянка, выпиваю залпом.
— Дарья Васильевна! — в шоке восклицает секретарша и трясет пустым пузырьком. — Больше же нет. Кончилось!
— Мне нужней, — коротко поясняю я и уверенным шагом, но на подрагивающих ногах иду в кабинет на разборки к злющему Змею Кошмарычу.
Уже у самой двери чуть притормаживаю и, сделав три глубоких насыщающих мозг кислородом вдоха медленно открываю дверь.
В глаза сразу же бросается пустое директорское кресло, а сам босс после беглого осмотра кабинета обнаруживается стоящим у окна и разговаривающим с кем-то по телефону.
— Я тебе сказал, что будет так и никак иначе. Завтра приедет пять моих экскаваторов и снесёт нахрен твою богадельню! Да хоть ужалуйся! Жалобщик хренов.
Тихонько прикрыв за собой дверь, замираю в нерешительности, не зная, как лучше обозначить свое присутствие.
Тихонько кашляю, но Кошмарыч в пылу разговора не замечает этого, продолжая на чистом русском мате крыть своего собеседника. Я же, неловко преступив с ноги на ногу, неосознанно залипаю взглядом на его подтянутой фигуре.
Хорош… до чего же хорош…
Особенно в гневе… ну… когда он направлен не на тебя.
Прямо настоящий хищник. Ноги чуть расставлены, спина напряжена, на руках бугрятся мышцы.
Ух!
И я вот это великолепие буквально пару минут назад хотела букетом отхлестать?
Дурочка какая…
Забористая у Катьки валерьянка. Остудила пыл так, что даже мозги чуть-чуть включились.
В конце концов, мы же можем с Константином Александровичем поговорить, как взрослые адекватные люди.
— Константин Александрович, — уже чуть более уверено подаю я голос, стараясь выглядеть максимально собранной, хоть и дается мне это с большим трудом.
Кошмарыч резко оборачивается и, пронзив острым, как меч самурая, взглядом, угрожающе гаркает в трубку:
— Короче, ты меня понял! Не уберешь свое барахло с моего объекта, я его найду куда пристроить! — с этими словами он отрубает связь и, бросив мобильник на стол так, словно это самая гадкая вещь на свете, буквально впивается в меня взглядом. — Даша, какой приятный сюрприз.
Его губы, до этого вытянутые в тонкую, суровую линию, внезапно растягиваются в хищной, будто предвкушающей улыбке.
— Проходи, присаживайся.
И кивает на тот самый диван, на котором лежит мягкая шкура…
Меня точно молнией простреливает от макушки до самых пят, а все потому, что тело мое прекрасно вспомнило все те непотребства, которые мы с боссом вытворяли на этом самом диване.
— Я…, — с трудом сглатываю ставшую вязкой слюну. — Я лучше постою.
— Как скажешь.
Продолжая улыбаться, босс, вместо того чтобы занять свое законное директорское кресло, становится напротив меня и, чуть облокотившись плечом о шкаф, внимательно смотрит.
— Я хотела поговорить с вами о…
— Тобой, — перебивает мужчина.
— Что?
— С тобой, — повторяет вкрадчиво. — Не выкай мне, когда мы одни. Это, по меньшей мере, глупо. Не находишь?
Тушуюсь под его пристальным взглядом, словно первокурсница перед молодым и привлекательным преподавателем.
Какие-то нездоровые ассоциации.
И вообще! Он сбил мне весь боевой настрой.
Или все же валерьянка?
— Так о чем ты хотела поговорить? — понижает голос и смотрит, гипнотизируя своими темными глазами.
— Кх-кх, — чуть прочищаю горло, понимая, что растеряла всю свою решимость.
Что я там хотела?
Отношения выяснить?
А теперь не знаю, с чего начать.
— Моя машина…
— Уже забрали? — кидает взгляд в окно на парковку и одобрительно кивает. — Оперативно работают ребята.
— Константин Алек..., — начинаю я.
— Костя, — мягко поправляет.
— Что? — ошеломленно вскидываю брови верх.
— Когда ты меня так зовешь, чувствую себя старым, — усмехается, проводит рукой по волосам. И я только сейчас замечаю, что в них седых больше, чем темных.
— Я не просила чинить мою машину, Костя, — складываю руки под грудью, скрывая нервозность.
— А я не могу позволить тебе подвергать себя опасности, — начинает пялиться на грудь.
— Что-то раньше тебя это не волновало, — парирую с вызовом.
— Раньше ты не была моей женщиной…
Шах и мат!
От этого заявления буквально теряю дар речи. И вместе с ним, кажется, куда-то уносятся остатки мозгов, когда горячие мужские ладони уверенным, хозяйским жестом ложатся мне на бедра и, чуть сжав, толкают к себе.
Меня всю окутывает его теплом и запахом – горьким мужским парфюмом с яркими древесными нотками и едва уловимыми – табака. Сердце подпрыгивает и начинает биться где-то в районе горла, парализуя дыхание.
— Костя? — едва шепчу, впиваясь пальцами в твердые плечи и в панике заглядывая ему в лицо.
— Внимательно тебя… м-м-м… слушаю…
Меня не только слушают.
А еще целуют.
Нет. Просто пожирают поцелуем.
Короче, не знаю, как еще можно назвать это неприличное действо.
— Цветы понравились?
— Угу.
— Устала?
— Угу.
— Ко мне поедешь чай-кофе пить?
— Не-а.
— Почему?
— У меня Люся.
И все это между крышесносными, безумно возбуждающими поцелуями, горячими объятиями.
— Еще раз улыбнешься Паше, и я набью ему морду.
— За что?
— За все хорошее… м-м-м… как от тебя валерьянкой вкусно пахнет…
Скользит ладонями по спине, прижимая к себе крепче и неуклонно подталкивая к дивану.
Падает сам, тянет к себе и, вжимаясь лицом в мой живот, жадно дышит и хрипло бормочет:
— Вредная какая. Все сама… все-то она сама, — целует, быстро расстегивая рубашку. — Нервотрепальщица.
Он что-то там еще жарко ворчит прямо в декольте, а я млею от удовольствия, смущения и немножко возмущения, кусая губы.
И мне бы возмутиться, отпихнуть его, но…
Какая нормальная женщина в здравом уме оттолкнет такого страстного мужчину?
Не успевает эта мысль пронестись у меня в мозгу, как внезапно в дверь кто-то настойчиво стучит.
Я, будто ошпаренная, отскакиваю от босса и, глядя на него испуганными глазами, начинаю поправлять одежду, а в следующую секунду дверь распахивается, и на пороге появляется Катя.
— Константин Александрович, я у вас телефон не забывала? — громко спрашивает она и, увидев нас, замирает с обалдевшим видом.
Не то что бы мы выглядели совсем уж непотребно, но не понять, чем мы с Кошмарычем полминуты назад занимались, было невозможно.
— Ой, — ладошкой прикрывает испуганно задрожавшие губы. — Извините, пожалуйста.
Катька стремительно выскакивает из кабинета, не забыв захлопнуть за собой дверь так же быстро, как и появилась.
М-м-м-да…
Завтра каждая собака в нашем заведении будет знать, что Дарья Васильевна спит с боссом.
Не зная, куда себя деть от стыда, быстро начинаю застегивать пуговицы обратно, как на мои руки сверху ложится сильная лапа босса, останавливая.
— Ну, и что ты так запереживала? Ничего не случилось страшного.
— Не случилось? — вспыхиваю, отводя взгляд. — Это для тебя ничего не случилось.
— Боишься сплетен? — его ладонь ложится мне на затылок и мягко вынуждает запрокинуть голову. — Это глупо. Мы же взрослые люди, чтобы переживать из-за такой ерунды. Ты согласна?
Смотрит мне в глаза, явно ожидая какого-то ответа.
Вот как ему объяснить, что для меня это совсем не глупости.
— Да, ты прав, — киваю, выскальзывая из его рук и быстро приводя одежду в порядок. — Я домой поеду. Меня ждут.
Констанстин несколько мгновений буравит меня легким прищуром пронзительных глаз, а после, улыбнувшись, говорит:
— Как скажешь, Даша. Я тебя отвезу.