Глава 15

Время было позднее, и до дома Бурова Игнат домчал Владу в считанные минуты.

— Отдохнули, называется, — посочувствовал ей Игнат, подвезя к входной двери.

— Спокойно ночи, Игнат, — только и ответила Влада, спеша в дом. Главное сейчас Павлик, все остальное не важно.

Буров встречал ее внизу и выглядел взволнованным.

— Где Павлик? — с порога поинтересовалась Влада. — И врач?.. — вопросительно посмотрела на Бурова.

— Уже в пути, — кивнул он. — Спасибо, что приехала, я понятия не имею, что делать. Он в детской…

Ничего больше спрашивать у него Влада не стала — поспешила в детскую. Но по пути не могла не думать на тему, что ведь сын Бурова болеет не в первый раз. Детям свойственно болеть. Где же он был все разы до этого?

Павлик лежал в кровати, укрытый чуть ли не с головой. Из-под одеяла торчал только нос. Стоило только Владе открыть дверь, как мальчик распахнул глаза.

— Ты пришла? — дрогнули детские губы в улыбке, показавшись из-под одеяла.

— А ты сомневался? — как можно бодрее отозвалась Влада. — Ну-ка, дай потрогаю твой лоб…

Лоб оказался огненным, и сразу же стало очень страшно. Не помнит, от кого и когда, но Влада слышала, что от высокой температуры дети сгорают очень быстро. Но кажется речь тогда шла о совсем маленьких, да и сейчас точно нужно было думать не об этом.

— Какая у него температура? — повернулась она к Бурову, что застыл на пороге как каменное изваяние.

— 39,8.

— Кошмар! — ужаснулась она одними губами и так, чтобы Павлик этого не видел. — Быстро смочите полотенце водой чуть теплее нормальной температуры тела и несите сюда! — строго велела. — Большое полотенце… — добавила, прежде чем Буров послушно метнулся выполнять распоряжение. — Павлик, сейчас ты должен потерпеть, когда я тебя раскрою и сниму с тебя кофточку и штанишки…

— Зачем? — захныкал ребенок. — Мне и так холодно…

— Нужно немножко сбить температуру, и ты потом перестанешь мерзнуть, обещаю.

Владе и самой хотелось, плакать, глядя на несчастное детское лицо. И руки тряслись, пока раздевала плачущего Павлика. Тело же его казалось ей огненным.

С поручением Буров справился быстро и входил в детскую, как раз когда Павлик остался дрожать, стоя на кровати в одних трусиках.

— Вот теперь нужно немного потерпеть, — доверительно сообщила Влада ребенку, забирая у Бурова мокрое полотенце. — Неприятно и холодно будет только в первый момент…

— А ему хуже не станет? — где-то на задворках слухового поля прозвучал вопрос Бурова.

Не до сомнений было сейчас, не до сомнений. На слова его Влада даже внимания не обратила, как и не ответила. Быстро развернув полотенце, которое стремительно остывало, она укутала в то сопротивляющегося Павлика. Детский плач превратился в сдавленный писк, и сердце Влады разрывалось от боли. Но когда-то так же сбивала температуру ей мама. Ощущения она помнила и не ошиблась. Почти сразу же Павлик перестал плакать, а полотенце очень быстро нагрелось. Тогда Влада сняла его с ребенка, одела его во все сухое, уложила и накрыла простыней.

— Где термометр? — посмотрела на Бурова.

Без слов тот подал ей термометр, который она и сунула притихшему Павлику подмышку.

— Ну что, холодно тебе, дружок? — обтерла полотенцем его горячий лобик.

— Уже не так… — признался Павлик.

— Вот и замечательно!

— Только горло очень болит, — пожаловался ребенок.

— Горло твое будем лечить! — подбодрила его Влада улыбкой.

Врач пришел, когда она доставала термометр у Павлика. Ртутный столбик на нем на одно деление не дошел до тридцати девяти. Ну вот — на градус получилось сбить температуру. И первым делом доктор похвалил ее за быстро и правильно принятое решение.

Врач осмотрел Павлика и поставил диагноз — ангина.

— Павел, ты ведь мужчина? — серьезно поинтересовался он у мальчика, что смотрел на него огромными испуганными глазами.

— Я еще ребенок, — нашелся с ответом Павлик, и Влада не удержалась от улыбки. У Бурова ответ сына вызвал похожую реакцию, и им обоим пришлось сдерживаться.

— Но вырастешь же мужчиной? — настаивал доктор.

— Ну конечно! — сдался Павлик. — А почему вы спрашиваете?

— Потому что собираюсь назначить тебе курс уколов.

— Уколов? — заметно задрожали губы ребенка. — А они болючие?

— Совершенно нет, — заверил его доктор и повернулся ко взрослым, что стояли у спинки кровати. — Кто-то из вас умеет делать внутримышечные инъекции.

Влада встретилась глазами с Буровым, в которых прочитала немой вопрос. Ну и он не ответил, а это значило, что уколы он делать не умеет.

— Я делаю уколы отцу, — проговорила она.

— Вот и замечательно! Значит, и Павлу вы тоже сможете их делать, потому что найти свободную медсестру сейчас довольно проблематично даже за приличную плату… — все это врач уже бормотал, не переставая заполнять бланки рецептов.

Влада же размышляла, сможет ли уколоть детскую попу. В итоге пришла к выводу, что сможет, если переступит через страх сделать Павлику больно.

Первый укол врач сделал сам перед уходом, как и дал таблетку жаропонижающего. Буров пошел проводить его, а Влада осталась с мальчиком.

Было уже очень поздно, и ее активно клонило в сон. У Павлика тоже слипались глаза, но уснул он не раньше, чем начала спадать температура. Однако, Влада точно знала, что скоро она опять поднимется, и нужно будет ее сбивать. И так, пока не нарвет горло. И эти дня ему желательно оставаться в постели, ни о каких занятиях не может идти и речи. Что же делать ей? Снова перебираться с вещами в дом Бурова? Да она и домой-то вернуться не успела из этой «командировки».

Размышляя над собственной участью и о том, что как-то вдруг у нее не стало личной жизни, а в сердце она отвела укромный уголок этому, по сути, брошенному при живых родителях ребенку, Влада не заметила, как Павлик уснул. Возможно и она задремала тоже незаметно для себя.

Прикоснувшись к детскому лбу, с удовлетворением поняла, что температура спала, а лоб повлажнел.

Время уже перевалило за полночь. Устроиться на ночлег Влада решила здесь же, в детской. Оставлять Павлика одного нельзя было категорически, но его отец, по всей видимости, об этом не подумал, как и о многом другом. В глубине души Влада не могла не осуждать Бурова за столь суровое отношение к сыну. В каких бы условиях он ни вырос сам, нельзя отчасти проецировать их и на своего ребенка, даже не отдавая в том себе отчета. Не мог же он не замечать очевидного — как сильно Павлику не хватает родительских внимания и любви! И заменить отца мальчику не в силах ни одна няня, даже самая хорошая…

Размышляя таким образом и попутно сожалея, что не взяла с собой даже халат и ночную сорочку, Влада спустилась на кухню, чтобы выпить молока. От переутомления голова казалось свинцовой. И она была уверена, что Буров уже спит, ведь с визита врача прошло уже не меньше часа. Но именно его Влада и встретила на кухне.

***

Перед Кириллом стоял стакан с виски, к которому он даже не притронулся. Первой мыслью, когда вышел из детской, была немедленно выпить и побольше. А когда налил себе, то желание испарилось. Куда как важнее казалось обдумать все на трезвую голову. А подумать было о чем.

Пашка сегодня чуть не довел его до кондрашки — так напугал. Все было отлично! Они гоняли по площадке баскетбольный мяч. Кирилл, конечно же, сынeподдавался, стараясь делать это так, чтобы малец ни о чем не просек. А потом вдруг Пашка упал и подняться уже не смог. На вопрос отца, с чего это он разлегся на холодном бетоне, ответил, что его не слушаются ноги. Вот тогда Кирилл чуть не поседел в первый раз, когда понял, что сын не притворяется, и ногами пошевелить действительно не может, когда нес его на руках в спальню, не зная, о чем думать и кому звонить…

В спальне к ногам Пашки вернулась чувствительность, но заболела голова. Да так резко и сильно, что он заплакал. И в слезы сына Кирилл как-то сразу поверил.

И в третий раз он едва не рехнулся, когда у Пашки начала ползти температура — резко и с сильным ознобом. И тогда он позвонил Владе Кис.

Почему ей? Почему не Игорю, а точнее, его жене, как делал раньше? Или Ирине Леонидовне, у которой уже есть внуки, насколько Кирилл помнил? И он не сомневался, что она ответит на звонок и сразу же приедет. Настолько был в этом уверен, что Игната отправил за ней раньше.

Взгляд снова упал на бокал с виски. От мысли, что выпьет, стало противно и горько во рту. Недолго думая, Кирилл вылил крепкое пойло в раковину, забросив туда же и стакан.

Врач сказал, что в ангине нет ничего страшного, если она не инфекционная. Мазок из горла сына он взял, о результатах обещался сообщить уже завтра. Выписал кучу препаратов, за которыми уже сгонял Игнат в круглосуточную аптеку…

Почему она так долго не спускается? — в который раз подумал Кирилл. Или она уснула рядом с Пашкой? Хотя, почему рядом? Наверное, она заняла комнату няни, как и раньше…

За дверью послышались тихие шаги, и Кирилл неожиданно для себя испытал прилив радости. Неужели он только потому так долго сидит в кухне, что ждет ее?

Дверь отворилась, и появилась пианистка в вечернем платье. А, ну да… она же сюда прямиком со свидания примчалась. Досада не заставила себя ждать, и природу ее Кирилл пока не понял. Ему-то какое дело, где и с кем она проводит время? Наверное, все дело в Штольце, который точно пригласил Владу на свидание назло ему.

Она испугалась, увидев его, и замерла на пороге.

— Не бойся, я не кусаюсь, — усмехнулся Кирилл.

— А я и не боюсь, — вскинула пианистка подбородок. — Просто, не ожидала вас здесь застать.

— Думала, я сплю?

— Если честно, то я об этом вообще не думала. Могу я выпить молока? — сделала она шаг от двери.

— Ну попробуй, — к собственному удивлению Кирилл понял, что голос его прозвучал угрожающе.

— В каком смысле? — сразу же напряглась Влада.

— Да ни в каком! — тряхнул он головой. — Валяй — пей молоко.

Он следил, как она приблизилась к холодильнику, достала пакет с молоком и налила себе в чашку. По ходу непроизвольно отмечал, как идет ей это платье, как грациозно она двигается, какие изящные у нее руки, с длинными трепетными пальцами…

— Не могли бы вы не буравить меня взглядом? — возмущенно проговорила пианистка, поворачиваясь к нему с чашкой в тех самых пальцах, которые он и разглядывал только что.

— А почему? Ты нервничаешь под моим взглядом? — не сдержал Кирилл новой усмешки.

Да что это с ним? Почему именно сейчас, когда оба они чертовски устали, он вздумал дразнить ее?

— А вы бы не нервничали?

— Если бы на меня смотрела ты, то нет.

Она подумала несколько секунд и заявила:

— Ну тогда и я не буду! — и отвернулась, чтобы сунуть чашку в микроволновку.

Реплика ее показалась Кириллу какой-то детской и смешной. Она сейчас словно ссорилась с подружкой… в песочнице. И еще Кириллу вдруг подумалось, что несмотря на внешнюю неприступность, эта девушка в душе хрупкая и ранимая. Раньше он думал по-другому. А сейчас, получается, он узнал ее получше.

Влада достала из шкафчика банку с медом и добавила щедрую ложку к молоку. Помешивая содержимое чашки, приблизилась к столу и заняла стул напротив Кирилла. Он же продолжал наблюдать за ней, понимая, что не может отвести взгляда, что ему просто нравится смотреть на нее.

— Вкусно? — кивнул он на молоко, когда она отпила пару глотков и вернула чашку на стол.

— Не очень, — скривилась Влада, чем снова вызвала у Кирилла улыбку. — Но это помогает заснуть.

— Можно? — протянул он руку к чашке.

На что пианистка лишь пожала плечами.

— Фу, гадость какая! — сделал он глоток сладкого пойла и скривился, как недавно она.

— А раньше вы никогда не пробовали?.. — удивилась пианистка.

— Не доводилось…

На пару минут повисло молчание. Кирилл исподтишка наблюдал за Владой, пока не осознал, как сильно она устала. Эта мысль его осенила вдруг. На она же только потому и не уходит, что у нее тупо нет сил встать со стула. И носом вон клюет активно. И глаза с трудом держит открытыми.

— Кирилл Сергеевич, могу я вас кое-о-чем попросить? — посмотрела она на него покрасневшими глазами.

— Можешь, — кивнул он на этот раз без тени сарказма. Да ему было жалко ее, чего он давно уже ни к кому не испытывал. И еще где-то на задворках совести копошилась мысль, что страдает она по его вине.

— Не могли бы вы одолжить мне какую-нибудь свою футболку… — выговорила она и покраснела. Вот же!.. Краснеет по поводу и без. И это вообще не сочетается с ее своенравием. — Я не взяла из дома спальные вещи…

— А могу и я тебя кое-о-чем попросить? — ответил он вопросом на вопрос.

— Меня? — удивилась она.

— Не называй меня по имени отчеству и на вы… пожалуйста, — добавил на всякий случай. Она ведь хочет, чтобы он при ней был вежлив.

— Не могу, — улыбнулась Влада. — Мы с вами не друзья. И вы — мой работодатель. А это значит, что я должна соблюдать субординацию.

— К черту субординацию! — поморщился Кирилл. — И мы можем попробовать… стать друзьями, — не очень уверенно добавил.

— Попробовать можем, но вряд ли это получится, — в свойственной ей самоуверенной манере умозаключила пианистка.

— И все же, давай попробуем! — раздраженно проговорил Кирилл, вставая из-за стола. — Пошли…

— Куда? — смотрела она на него вопросительно.

— Как куда — в мою спальню, конечно же.