Глава 14. Свидетельница, которая передумала
Тамара Леонидовна изучала фотографию через увеличительное стекло.
Я сидела напротив и чувствовала себя героиней плохого детектива.
— Окно выходит во двор? — спросила она.
— Да.
— Этаж?
— Третий.
— Напротив жилой дом?
— Через узкий проезд.
— Камера или телефон?
— Я не знаю.
Она перевернула снимок.
— Почерк узнаёте?
— Романа.
— Уверены?
— Он подписывал открытки, документы, записки детям. Это его буквы.
— Нужно будет сравнение.
— Он следит за мной, фотографирует через окно и подбрасывает угрозы. Этого всё ещё недостаточно?
— Для чего?
Я ударила ладонью по столу.
— Для того, чтобы кто-нибудь наконец признал: он опасен!
Тамара Леонидовна спокойно дождалась, пока я уберу руку.
— Этого достаточно, чтобы подать заявление об угрозах и нарушении частной жизни. Недостаточно, чтобы лишить его общения с детьми.
— Он напугал их.
— У нас есть вызов полиции, ваши объяснения и слова детей. Валерия от показаний отказалась. Камеры, вероятно, ничего не покажут.
— Почему?
— Запись уже запросили. Представитель управляющей компании сообщил, что в момент конфликта система находилась на обслуживании.
Я рассмеялась.
— Конечно.
— Однако вызов всё равно важен. Мы потребуем психологическое обследование детей.
— Они не сумасшедшие.
— Психолог работает не только с сумасшедшими.
— Роман скажет, что я их настроила.
— Именно поэтому специалист должен быть независимым.
Она положила фотографию в прозрачный пакет.
— Где Артём?
— На работе.
— Полное имя?
— Лавров Артём Михайлович.
— Возраст?
— Тридцать шесть.
— Место работы?
— Не знаю точно.
Бровь Тамары Леонидовны поднялась.
— Вы целуетесь с человеком, о котором ничего не знаете?
— Я знаю достаточно.
— Ваш муж когда-то тоже показался вам человеком, о котором вы знаете достаточно.
Удар был точным.
— Артём не Роман.
— Надеюсь. Но противная сторона проверит его биографию. Мы должны знать раньше.
— Его жена и дочь погибли в аварии четыре года назад.
Тамара Леонидовна сделала пометку.
— Были уголовные дела?
— Я не спрашивала.
— Долги?
— Не знаю.
— Работа?
— Был архитектором. Сейчас занимается ремонтами и инженерными проектами.
— Алкоголь?
— Не видела.
— Агрессивное поведение?
— Он не ответил Роману даже после толчка.
— Хорошо.
— Вы говорите о нём как о кандидате на должность.
— Сейчас любой мужчина рядом с вами автоматически становится частью дела.
— Мне прекратить с ним общаться?
Она посмотрела прямо.
— Юридически удобнее было бы да.
Я почувствовала, как внутри всё опускается.
— Но?
— Но ваш муж уже контролирует деньги, жильё, график встреч и информацию вокруг вас. Если теперь он ещё определит, кого вы имеете право целовать, это будет не юридическая стратегия. Это будет капитуляция.
Я не ожидала услышать подобное от неё.
— Значит, не прекращать?
— Значит, жить разумно. Не устраивать демонстраций. Не знакомить детей с ним как с партнёром. Не оставлять на ночь в первые недели. Не обсуждать с детьми возможные отношения.
Я вспомнила Артёма, спящего на кухне.
— Он оставался вчера.
— После инцидента?
— Да. Дети боялись.
— Кто ещё знает?
— Мама.
— Роман, вероятно, тоже.
— Как?
— Человек, который снимает ваши окна, скорее всего, не ушёл после одного кадра.
От этой мысли стало холодно.
— Я должна закрыть шторы?
— Для начала да.
— Это звучит смешно.
— Безопасность редко выглядит величественно.
Она протянула мне список детских психологов.
— Выберите одного. Запишитесь как можно раньше.
— А заявление?
— Подадим сегодня.
— Роман узнает?
— Обязательно.
— И что сделает?
— Не знаю.
— Вы совсем не боитесь его?
Тамара Леонидовна сняла очки.
— Боюсь людей, которые считают себя умнее закона. Но страх полезен, пока помогает считать ходы.
Выйдя из офиса, я увидела Валерию.
Она сидела в припаркованной машине напротив.
На ней были большие тёмные очки, хотя день был пасмурным.
Я остановилась.
Она опустила стекло.
— Садись.
— Зачем?
— Мне нужно поговорить.
— Говори здесь.
— Роман может увидеть.
— Он и так видит всё.
Она вздрогнула.
Я обошла машину и села на пассажирское сиденье.
В салоне пахло её духами.
Тем самым ароматом из гостиничного номера.
Тело помнило раньше разума. Меня затошнило.
— Ты в порядке? — спросила Валерия.
— Нет. Зачем ты приехала?
Она сняла очки.
Под левым глазом был синяк, тщательно скрытый тональным кремом.
Я смотрела молча.
— Он тебя ударил?
— Нет.
— Тогда откуда это?
— Я столкнулась с дверью.
— Валерия.
— Он не бил меня.
— Толкнул?
Она отвернулась.
— Я упала.
— Это сделал он?
— Всё произошло случайно.
— Случайно ты закрылась с детьми в комнате. Случайно позвонила мне. Случайно испугалась.
— Не дави.
— Я не давлю. Я спрашиваю.
— Ты не понимаешь.
— Потому что никогда не жила с ним?
Она резко повернулась.
В её глазах вспыхнуло унижение.
— Думаешь, ты одна его знаешь?
— Нет. Думаю, я слишком долго считала, что знаю.
Валерия провела пальцем под глазом.
— Он увидел вашу фотографию.
— Какую?
— Не эту.
Она достала телефон.
На экране был снимок, где Артём обнимает меня в аэропорту. Сделанный с другого ракурса, чем тот, который предъявили в суде.
— Кто фотографировал?
— Кирилл.
— Кто он?
— Начальник внутренней безопасности одной из компаний.
— Он следит за мной по приказу Романа?
— Рома говорит, что проверяет условия жизни детей.
— Через окно спальни?
Валерия закрыла глаза.
— Я сказала, что это ненормально.
— И он разбил твой телефон?
— Телефон — позже.
— Что произошло?
Она долго молчала.
— Он спросил, знала ли я о твоём мужчине. Я сказала, что мне всё равно. Тогда он начал кричать, что ты специально выставляешь его смешным. Что сначала отказалась подписать соглашение, потом привела кого-то в квартиру, где бывают его дети.
— Это моя квартира.
— Для него нет.
— Что?
— Он считает, что всё, что у тебя есть, появилось благодаря ему. Даже съёмное жильё. Потому что ты оплачиваешь его деньгами.
— Я работаю.
— Он не верит.
— Он видел проекты.
— Роман не считает это работой.
Я почти услышала его голос:
«Ты снова решила поиграть в дизайнера?»
— Почему ты позвонила мне? — спросила я.
— Потому что дети испугались.
— А потом солгала полиции.
— Я не солгала.
— Ты сказала, что он не угрожал.
— Он не угрожал мне прямо.
— Ты сказала мне другое.
— Я была в панике.
— Он тебя запугал.
Валерия сжала руль.
— У меня нет синяка от удара.
— Какая разница, чем именно он сделал больно?
Она посмотрела на меня, и на мгновение между нами исчезла ненависть.
Остались две женщины, которые слишком хорошо знали одного мужчину.
— Ты хочешь, чтобы я дала показания? — спросила она.
— Да.
— Тогда он уничтожит меня.
— У тебя есть работа.
— В его компании.
— Уйдёшь.
— Куда? Все клиенты пришли через него. Квартира оформлена на фирму. Машина тоже. У меня нет ничего.
Слова были настолько знакомыми, что я ощутила почти жалость.
Почти.
— Ты знала, что он делает со мной, — сказала я. — И всё равно согласилась жить за его счёт.
— Он говорил, что ты получишь квартиру и большие алименты. Что вы давно чужие. Что развод — формальность.
— А гостиница?
Она опустила глаза.
— Он говорил, что ты всё понимаешь.
Я рассмеялась.
— Я принесла ему кофе.
Валерия сжалась.
— Он сказал, что ты специально пришла устроить сцену.
— Я не знала о тебе.
— Теперь знаю.
— И что изменилось?
Она посмотрела на синяк в зеркале.
— Не знаю.
— Почему пришла?
Валерия достала из сумки маленькую карту памяти.
— Здесь копии некоторых сообщений Кирилла.
— Каких?
— Отчёты. Фотографии. Адреса. Время, когда ты отвозишь детей, кто приходит, где работает няня.
У меня онемели пальцы.
— Как ты это получила?
— У Ромы два ноутбука. На одном открыта корпоративная почта. Он не думает, что я понимаю в документах.
— Почему отдаёшь?
— Потому что вчера Миша спрятался под кроватью.
Она провела рукой по лицу.
— Я пыталась его вытащить, а он спросил, убьёт ли папа маму.
Горло сжалось.
— Что ты ответила?
— Что нет.
— Ты уверена?
Валерия ничего не сказала.
Я взяла карту памяти.
— Ты подтвердишь происхождение файлов?
— Нет.
— Тогда он скажет, что они поддельные.
— Возможно.
— Мне нужна свидетельница.
— Я не могу.
— Ты боишься потерять машину и дом?
— Я боюсь его.
Признание прозвучало едва слышно.
— Тогда уходи.
— Легко говорить.
— Мне тоже было нелегко.
— У тебя была мать. Дети. Причина.
— А тебе нужна причина, кроме самой себя?
Валерия усмехнулась.
— Ты говоришь как женщина, которая уже выбралась.
— Я ещё не выбралась.
Мы сидели в машине и смотрели вперёд.
— Он когда-нибудь бил тебя? — спросила она.
— Нет.
— Кричал?
— Почти никогда.
— Тогда почему с тобой был другим?
Вопрос ранил неожиданно.
Она искала объяснение, почему его ярость досталась ей.
Возможно, была готова поверить, что я умела вести себя правильно, а она допустила ошибку.
— Он не был другим, — сказала я. — Просто ему не требовалось кричать. Я раньше отступала.
Валерия снова надела очки.
— Я должна ехать.
— Он знает, что ты здесь?
— Думает, что я у косметолога.
— Ты вернёшься к нему?
Она завела двигатель.
— Мне некуда больше.
— Теперь у тебя есть выбор.
— Нет, Вера. Выбор есть у людей, которым есть куда уйти.
— Я сняла квартиру на деньги, которые заняла у матери.
— Ты сильнее.
Я открыла дверь.
— Нет. Просто однажды поняла, что если останусь, перестану существовать.
Перед тем как выйти, я спросила:
— Он планирует что-то с детьми?
Валерия замерла.
— Не знаю.
— Не лги.
— Я слышала, как Павел говорил об экспертизе и смене сада.
— Смене сада?
— Роман хочет перевести их в частную школу при международном лицее.
— Они ещё ходят в подготовительную группу.
— Там есть дошкольное отделение.
— Без моего согласия он не сможет.
— Он считает, что сможет.
— Что ещё?
Она стиснула губы.
— В кабинете лежат копии их документов. Свидетельства, медицинские карты, фотографии для паспортов.
— Для каких паспортов?
— Не знаю.
— Валерия.
— Я правда не знаю.
Я вышла.
Она уехала слишком быстро.
Я смотрела вслед и чувствовала, как холод поднимается от живота к груди.
Фотографии для паспортов.
Копии документов.
Роман уже увозил детей без предупреждения.
Это могло ничего не значить.
Могло означать всё.
Карту памяти я отвезла Тамаре Леонидовне.
Она открыла файлы на отдельном ноутбуке.
На экране появились папки с датами.
Внутри были мои фотографии.
Я возле садика.
Я в магазине.
Я захожу в клинику.
Мама ведёт детей через двор.
Алла Викторовна забирает их с прогулки.
Артём входит в подъезд.
Артём выходит.
Мы сидим в кафе после встречи на объекте.
Снимок, сделанный через окно кухни.
Ещё один — через окно детской.
На нём я переодевала Соню после ванной.
Дочь была в трусиках.
Я захлопнула ноутбук.
— Там ребёнок.
— Я видела, — сказала Тамара Леонидовна.
— Они фотографировали мою дочь в доме.
— Да.
— Это преступление?
— Возможно. Зависит от способа съёмки, распространения и обстоятельств. Но как минимум серьёзное нарушение неприкосновенности частной жизни.
— Мы подадим заявление?
— Обязательно.
— Скажем, что карту дала Валерия?
— Без её согласия не будем.
— Тогда откуда она у нас?
— Анонимный источник.
— Этого хватит?
— Для проверки — может хватить. Для суда понадобится установить подлинность.
Она снова открыла ноутбук.
В одном из отчётов было написано:
«Объект покинула дом в 08:12. Дети переданы няне. В 21:47 прибыла в сопровождении Лаврова А. М. Мужчина находился в помещении до 23:19».
В другом:
«Контакт с заказчиком Ингой Б. подтверждён. Договор на дизайн заключён. Возможное влияние через арендодателя».
Я перечитала последнюю строку.
— Они заранее обсуждали влияние через аренду.
— Похоже.
— Значит, можно доказать, что Роман закрыл проект из-за меня?
— Можно попытаться.
В следующей папке лежали сведения об Артёме.
Адрес.
Дата рождения.
Место работы.
Смерть жены и дочери.
Копия старого протокола об аварии.
Я почувствовала тошноту.
— Они изучали его погибшую семью.
— Это стандартная проверка.
— Не называйте это стандартным.
Тамара Леонидовна закрыла файл.
— Для людей, занимающихся корпоративной безопасностью, стандартным.
— Роман прочитал всё это?
— Вероятно.
— Зачем?
— Чтобы найти слабое место.
— Там есть что-то?
Она внимательно посмотрела на меня.
— В аварии за рулём был Артём.
Мир вокруг стал тише.
— Что?
— Его автомобиль выехал на встречную полосу. Жена и ребёнок погибли. Он выжил.
— Почему?
— В материалах указано: потеря управления на обледеневшей дороге. Уголовное дело прекращено за отсутствием состава преступления.
Я вспомнила, как Артём сказал:
«Они погибли вместе. Авария».
Он не сказал, что был за рулём.
— Роман использует это.
— Почти наверняка.
— Против меня?
— Против Артёма. А через него — против вас.
Я встала.
— Мне нужно поговорить с ним.
— Вера.
— Что?
— Не обвиняйте человека в том, что он не рассказал вам всю биографию после одного поцелуя.
Я посмотрела на неё.
— Вы защищаете его?
— Я защищаю вашу способность думать, прежде чем реагировать.
— Он скрыл, что вёл машину.
— Возможно, не был готов говорить.
— А если Роман прав? Если рядом с детьми человек, который…
Я не смогла закончить.
— Который попал в аварию четыре года назад и был признан невиновным? — спросила Тамара Леонидовна. — Тогда рядом с ними находится человек, переживший трагедию. Не преступник.
Я села обратно.
— Что делать с паспортами?
— Сегодня же направим Роману и его адвокату требование сообщить, подавались ли заявления на оформление документов. Также установим запрет на выезд детей за границу без вашего согласия.
— А если паспорта уже готовы?
— Проверим.
— Он может увезти их?
— Не паникуйте раньше времени.
— Вы всё время это говорите.
— Потому что паника делает за него половину работы.
Она скопировала файлы.
— Вам сегодня нельзя оставаться одной.
— Почему?
— Потому что Роман узнает о заявлении. И потому что у него есть человек, который наблюдает за вашим домом.
— Я поеду к маме.
— С детьми?
— Конечно.
— Хорошо.
На выходе я позвонила Артёму.
Он ответил не сразу.
— Да?
— Нам нужно поговорить.
— Что случилось?
— Не по телефону.
— Где ты?
— У адвоката.
— Приеду.
— Нет. Встретимся в кафе возле моего дома.
Пауза.
— Хорошо.
Я отключилась.
Впервые его согласие не успокоило.
В папке на компьютере лежало всё, что он не рассказал.
Но сильнее меня пугала не авария.
А то, что Роман уже протянул руки к этой истории.
Он собирался превратить чужую смерть в ещё одно оружие против меня.