Глава 16. Комната без игрушек

В районном отделе опеки пахло бумагой, старой мебелью и дешёвым кофе.

В коридоре стояли пластиковые стулья. На одном сидела Лидия Сергеевна. На другом — Павел Громов.

Роман ходил у окна.

Увидев меня, он остановился.

— Где дети?

— В кабинете со специалистом, — ответил Павел.

— Почему без меня?

— Потому что они доставлены бабушкой.

— Она не имела права.

Лидия Сергеевна поднялась.

— Я спасла внуков от того, во что ты превратила их жизнь.

— Вы забрали их из сада обманом.

— Моё имя есть в списке.

— Больше не будет.

— Вера, — вмешался Роман. — Успокойся.

Я повернулась к нему.

— Ты привёл сюда детей после ночи, когда напугал их до слёз.

— Я не приводил.

— Конечно. Это сделала твоя мать. Совершенно самостоятельно.

— Мама переживает.

— А ты случайно оказался здесь с адвокатом?

Павел поправил очки.

— Роман Сергеевич прибыл после звонка сотрудников.

— Вместе с вами?

— Я представляю его интересы.

— Вы носите его интересы в кармане круглосуточно?

— Вера Андреевна, сарказм не поможет.

— Зато вам помогает ложь.

Дверь кабинета открылась.

Вышла женщина в светлом костюме.

— Вера Андреевна?

— Да.

— Я Марина Олеговна, ведущий специалист. Пройдёмте.

— Где дети?

— Они с психологом.

— Я хочу их увидеть.

— Сначала поговорим.

Я вошла в кабинет.

Тамара Леонидовна уже была внутри.

Не знаю, как успела раньше меня.

Она встала.

— Сядьте рядом.

На столе лежало заявление Лидии Сергеевны.

Я увидела несколько строк.

«Аморальное поведение».

«Неизвестный мужчина».

«Ночные посещения».

«Психологическая нестабильность».

Марина Олеговна сложила руки.

— Вера Андреевна, поступила информация, что после расставания с супругом вы находитесь в тяжёлом эмоциональном состоянии, оставляете детей с няней до позднего времени и допускаете ночное пребывание мужчины, склонного к агрессии.

— Кто сказал, что он склонен к агрессии?

— В заявлении указано, что он напал на отца детей.

— Роман дважды толкнул его первым. Артём только остановил руку.

— Есть подтверждение?

— Вызывали полицию.

— В материалах указано, что стороны не имеют взаимных претензий.

— Я написала заявление.

Тамара Леонидовна передала копию.

— Кроме того, — сказала она, — имеются объяснения детей, что конфликт инициировал отец.

Марина Олеговна просмотрела документ.

— Нас также беспокоит ночное нахождение постороннего мужчины в квартире.

— Он остался после того, как дети испугались и Миша просил запереть двери. Спал на кухне.

— Почему не вызвали бабушку?

— Моя мать живёт на другом конце города.

— Могли поехать к ней.

— Дети только что пережили конфликт. Я не хотела везти их ночью.

— У вас отношения с Артёмом Лавровым?

Я услышала совет Тамары Леонидовны:

«Говорить только правду».

— Они начинаются.

— Он знаком с детьми?

— Как внук собственницы квартиры и человек, выполняющий ремонт.

— Он оставался у вас ночью ранее?

— Один раз. После конфликта.

— В заявлении говорится о систематических ночных посещениях.

— Это неправда.

— У заявителя есть фотографии.

Лидия Сергеевна передала снимки.

Я увидела Артёма у подъезда.

Вечером.

Утром.

Он входил с инструментами.

Выходил после ремонта.

На одном снимке время было 07:14.

— Это день после аварии с трубой, — сказала я. — Он пришёл утром проверять соединение.

— Почему у него был ключ?

— Моя мать передала для ремонта.

— То есть посторонний мужчина имеет ключ от квартиры, где живут дети?

Я поняла ловушку.

Каждый обычный факт становился угрозой.

— Ключ он вернул.

— Когда?

— В тот же день.

— Можете подтвердить?

— Мама подтвердит.

Марина Олеговна сделала пометку.

— Где вы работаете?

Я рассказала о проектах.

— До какого времени?

— По-разному.

— Кто находится с детьми?

— Няня или моя мать.

— Отец предлагал помощь?

— Он предлагал отдать ему детей на неделю через неделю.

— Это не помощь?

— Для пятилетних детей постоянная смена дома — не лучший режим.

— Вы специалист?

— Нет. Но я мать.

— Отец тоже родитель.

— Я не препятствую встречам.

— В прошлые выходные забрали детей раньше установленного срока.

— После вызова полиции. Они были напуганы.

Тамара Леонидовна положила перед специалистом документы.

— Вот подтверждение вызова и аудиозапись звонка Валерии.

Я резко повернулась.

— У нас есть запись?

— Она оставила голосовое сообщение после разговора, — тихо сказала адвокат.

На телефоне прозвучал голос Валерии:

«Вера, приезжай, пожалуйста. Он вернулся и ведёт себя ужасно. Дети боятся. Я не знаю, что делать».

Затем плач Сони.

Марина Олеговна слушала внимательно.

— Кто эта женщина?

— Невеста отца детей.

— Она готова подтвердить?

— Пока выясняем.

Дверь резко открылась.

Роман вошёл без разрешения.

— Простите, но я должен пояснить. Валерия была эмоционально возбуждена после нашей личной ссоры. Детям ничего не угрожало.

— Роман Сергеевич, вас пригласят отдельно, — сказала Марина Олеговна.

— Сейчас решается вопрос о моих детях.

— Именно поэтому соблюдаем порядок.

— Моя жена находится под влиянием мужчины с тяжёлым прошлым.

У меня похолодели руки.

— Не начинай.

— Почему? Ты не рассказала специалистам, что Лавров убил в аварии жену и трёхлетнюю дочь?

В комнате стало тихо.

Тамара Леонидовна поднялась.

— Формулировка «убил» является клеветнической. Уголовное дело прекращено за отсутствием состава преступления.

— Он был за рулём, — сказал Роман. — Это факт.

— Он не совершал преступления.

— Но моей жене удобно приводить к детям травмированного мужчину, который не справился даже с собственной семьёй.

Я встала так резко, что стул упал.

— Замолчи.

Роман посмотрел на меня.

Он ждал этой реакции.

— Что? Правда неприятна?

— Ты не имеешь права говорить о его дочери.

— Зато имею право защищать своих детей.

— От человека, который проверил для них замки? Или от мужчины, который кричал так, что сын спрятался под кроватью?

Его лицо побледнело.

— Я не кричал на детей.

— Они боялись тебя.

— Потому что Валерия устроила спектакль.

— Она закрылась от тебя.

— Не от меня. От конфликта.

— Какая разница для пятилетнего ребёнка?

Марина Олеговна повысила голос:

— Прекратите оба.

Я заставила себя сесть.

Роман остался стоять.

— Роман Сергеевич, выйдите, — потребовала она.

— Я настаиваю, чтобы дети временно проживали со мной.

— Выйдите.

Он посмотрел на меня ещё раз и ушёл.

Я подняла стул.

Руки дрожали.

— Простите.

— Подобные конфликты не должны происходить при детях, — сказала специалист.

— Они не происходят при них по моей воле.

— Но происходят.

— Что вы хотите от меня? Вернуться к нему? Подписать всё, что он требует? Отказаться от работы и не разговаривать с мужчинами?

— Я хочу понять, способны ли родители обеспечить детям спокойную среду.

— Я обеспечивала её пять лет. Пока их отец не решил, что может уйти к другой женщине и продолжать управлять каждым моим шагом.

Тамара Леонидовна коснулась моего локтя.

Я замолчала.

Марина Олеговна долго читала документы.

— Сегодня дети уедут с матерью, — сказала она наконец.

Я не сразу поверила.

— Со мной?

— Да. Оснований для немедленного изъятия нет. Однако будет проведено обследование жилищных условий обоих родителей. Также рекомендую пройти семейно-психологическую экспертизу.

— Мы согласны, — ответила Тамара Леонидовна.

— До завершения проверки ночные посещения посторонних лиц лучше исключить.

Я почувствовала унижение, но кивнула.

— Хорошо.

— Отец сохраняет право на общение согласно судебному порядку. Но ближайшие выходные, учитывая ситуацию, предлагаю провести без ночёвки. Стороны оформят это письменно.

— Спасибо.

— Не благодарите. Это не решение в вашу пользу. Это попытка снизить напряжение.

Я вышла в коридор.

Соня и Миша сидели в комнате за стеклянной дверью. Перед ними лежали листы бумаги и карандаши.

Увидев меня, они вскочили.

— Мама!

Я вошла.

Соня обхватила меня за талию.

Миша прижался с другой стороны.

На столе лежал его рисунок.

Два дома.

Один маленький, с жёлтой дверью.

Второй огромный, с чёрной крышей.

Между ними стояли две детские фигурки.

Возле большого дома был нарисован отец.

Возле маленького — я.

А посередине, между домами, чёрным карандашом была проведена толстая линия.

— Что это? — спросила я.

Миша посмотрел на рисунок.

— Забор.

— Почему?

— Чтобы папа не забрал нас, когда ты спишь.

Я прижала его к себе.

За стеклом стоял Роман.

Он услышал.

Я увидела по его лицу.

На секунду в нём появилась боль.

Настоящая.

Но затем Павел что-то сказал ему, и лицо снова закрылось.

Лидия Сергеевна отвернулась.

Мы забрали вещи и вышли.

У машины нас догнал Роман.

— Мне нужно поговорить с детьми.

— Не сейчас.

— Я их отец.

— Они устали.

— Пять минут.

Миша спрятался за меня.

Соня смотрела в землю.

— Видишь? — спросила я. — Они боятся.

— Ты заставила их.

— Нет.

— Ты постоянно говоришь, что я хочу их забрать.

— Ты только что пытался это сделать через опеку.

— Я пытался защитить их.

— От меня?

— От твоего хаоса.

Я открыла заднюю дверь.

— Садитесь.

Дети забрались внутрь.

Роман схватил дверь, не позволяя закрыть.

— Завтра я их заберу.

— Нет. Ближайшие выходные без ночёвки.

— На день.

— После письменного соглашения через адвокатов.

— Ты снова прячешься за Кравцовой.

— А ты за Павлом, матерью, деньгами, охраной и частным детективом.

Он стиснул край двери.

— Я не собираюсь отдавать своих детей чужому мужчине.

— Никто не забирает у тебя место отца. Ты сам его разрушаешь.

— Лавров не подойдёт к ним.

— Ты не решаешь.

— Решаю.

— Больше нет.

Я захлопнула дверь.

Роман успел убрать руку.

Когда машина тронулась, он остался стоять у входа.

Вечером я позвонила Артёму.

— Они со мной.

Он выдохнул.

— Хорошо.

— Роман рассказал про аварию в опеке.

Пауза.

— Понятно.

— Назвал тебя убийцей.

— Я ожидал.

— Мне жаль.

— Не твоя вина.

— Но это из-за меня.

— Вера.

— Да.

— Не начинай.

Я закрыла глаза.

— Сотрудник опеки попросил исключить ночные посещения.

— Я понял.

— Это временно.

— Конечно.

— Ты сердишься?

— Нет.

— Тогда почему голос такой?

Он молчал.

— Артём?

— Потому что Роман получил то, что хотел.

— Что?

— Я не могу быть рядом, когда ты боишься. Не могу приехать ночью. Не могу помочь с детьми, потому что любое моё появление используют против тебя.

— Это ненадолго.

— Такие люди всегда находят новую причину.

— Ты хочешь уйти?

Он слишком долго не отвечал.

— Не хочу.

— Тогда не уходи.

— Ты понимаешь, что рядом со мной ему будет проще давить?

— Он найдёт способ и без тебя.

— А если из-за меня ты потеряешь детей?

От этих слов стало больно.

— Я их не потеряю.

— Ты не можешь знать.

— И ты не можешь.

Мы оба молчали.

— Я не приду, пока идёт проверка, — сказал Артём. — Но буду на связи.

— Это звучит как прощание.

— Нет.

— Тогда скажи что-нибудь, что не звучит как прощание.

Он выдохнул.

— Закрой шторы. Проверь верхний замок. Поставь телефон на зарядку. Утром я буду возле булочной через дорогу. Ты увидишь меня, но я не войду.

Слёзы выступили на глазах.

— Зачем?

— Чтобы ты знала: я не исчез.

Утром он действительно стоял у булочной.

Держал бумажный стакан и делал вид, что читает что-то в телефоне.

Дети увидели его из окна.

— Дядя Артём! — обрадовалась Соня.

Он поднял голову и помахал.

Я помахала в ответ.

Ни один из нас не пересёк дорогу.

Между нами было всего двадцать метров.

Но Роман сумел превратить их в границу.

Телефон завибрировал.

Неизвестный номер прислал фотографию Артёма у булочной.

Снимок был сделан только что.

Под ним было написано:

«Он не понимает предупреждений».

Я сразу набрала Тамару Леонидовну.

Она не ответила.

Следом пришло второе сообщение.

Фотография детей у окна.

Моих детей.

Снятых из дома напротив.

Под ней стояли три слова:

«А ты понимаешь?»