Глава 28. Кирилл

Всё произошло слишком быстро.

Двое бойцов сбили Романа с ног. Пистолет отлетел в снег. Его руки заломили за спину.

Он не сопротивлялся.

Только кричал:

— Соня внутри! Там Кирилл!

Я передала Мишу сотруднику и рванулась к дому.

Берестов перехватил меня.

— Нельзя!

— Моя дочь там!

— Группа войдёт.

Внутри раздался второй выстрел.

Стекло одного окна треснуло.

— Мамочка! — услышала я.

Крик Сони.

Я перестала видеть людей вокруг.

— Соня!

В окне мелькнуло её лицо.

Кто-то дёрнул дочь назад.

— Кирилл! — закричал Роман из снега. — Отпусти её! Ты получишь деньги!

Из дома донёсся смех.

— Теперь обещаешь?

Голос мужчины.

— Я всё отдам! — крикнул Роман.

— Ты уже отдал меня Шатову.

Берестов поднял громкоговоритель.

— Кирилл Лаврентьев, дом окружён. Отпустите ребёнка и выходите без оружия.

— Уберите Воронцова! — ответил Кирилл. — Я хочу машину и свободный выезд!

— Ребёнку нужна медицинская помощь.

— Мне тоже нужна была помощь!

Я смотрела на окно.

Штора двигалась.

За ней плакала моя дочь.

— Дайте мне говорить, — сказала я.

— Нет.

— Он знает меня.

— Именно поэтому может использовать.

— Он присылал мне записи.

Берестов повернулся.

— Уверены?

— Евгений сказал, что первые материалы отправлял Кирилл.

Следователь оценивал секунды.

Потом протянул громкоговоритель.

— Только успокаивать. Не обещать машину.

Я взяла.

— Кирилл!

Тишина.

— Это Вера.

— Я знаю.

Голос прозвучал ближе к окну.

— Ты помогал мне. Присылал доказательства.

— А ты ничего не заплатила.

— Я не знала, чего ты хочешь.

— Теперь знаешь.

— Чего?

— Чтобы он почувствовал.

Я посмотрела на Романа.

Он лежал в снегу, прижатый коленом сотрудника. На лице была кровь от рассечённой губы.

— Соня не виновата.

— Его дочь.

— Моя тоже.

— Ты выбрала его.

— Нет. Он похитил её.

— Но родила от него.

В этих словах не было логики.

Только обида человека, давно переставшего разделять виновных и близких к ним.

— Кирилл, послушай. Соня болеет. У неё температура.

— Я дал лекарство.

Значит, он был рядом всё время.

Возможно, именно он привёз препараты.

— Спасибо, — сказала я.

Берестов посмотрел на меня, но не остановил.

— Ты позаботился о ней. Значит, не хочешь причинить вред.

— Не делай из меня хорошего.

— Не делаю. Я говорю о том, что уже произошло.

Тишина.

— Роман собирался бросить тебя? — спросила я.

— Он собирался повесить всё на меня.

— Слежку, ключ, Евгения?

— Всё.

— Поэтому ты начал присылать записи.

— Хотел, чтобы ты заплатила.

— Потом?

— Потом увидел ребёнка в окне.

Я почувствовала холод.

— Какого ребёнка?

— Твою девочку. Она переодевалась. Я сказал Денису выключить камеру. Он смеялся.

Кирилл говорил быстрее.

— Роман сказал продолжать. Ему нужны были доказательства, что мужчина остаётся в доме. Всё остальное его не волновало.

— И ты понял, что он перейдёт любую границу.

— Я понял, что однажды он скажет: это сделал Кирилл.

— Он так и сделал?

— Вчера. Приказал уехать. Сказал, что Шатов даст показания против меня. А сам забрал детей и потребовал помочь.

— Почему согласился?

— Потому что хотел диск.

— Какой?

— Который был у Евгения.

Значит, похищение детей и исчезновение Евгения пересекались.

Роман использовал всех сразу.

— Диск уже у следствия, — сказала я.

— Знаю.

— Тогда отпусти Соню.

— И сяду один?

— Нет. Роман тоже ответит.

Из снега раздался его голос:

— Не верь ей! Она врёт!

Кирилл выстрелил в окно.

Пуля прошла выше нас.

Бойцы закрыли меня щитами.

Соня закричала внутри.

— Уберите его! — кричал Кирилл. — Я не хочу слышать!

Романа подняли и повели к автомобилю.

Он сопротивлялся.

— Вера! Не дай им увезти меня! Соня там!

Я посмотрела на него.

Человек, который организовал похищение, теперь требовал оставить его рядом как отца.

— Уведите, — сказала я.

Он замер.

— Вера.

— Уведите его.

На его лице появилось неверие.

Словно я предала.

Словно после всего ещё была обязана выбрать его присутствие.

Дверь полицейской машины закрылась.

На базе стало тише.

— Его больше нет, — сказала я в громкоговоритель. — Кирилл, теперь только мы.

— Полиция тоже.

— Они не уйдут.

— Тогда разговор закончен.

— Нет.

Я увидела движение на крыше соседнего корпуса. Снайпер менял позицию.

Нужно было удерживать Кирилла у окна.

— Ты хотел, чтобы Роман ответил, — продолжила я. — Он задержан.

— Его отпустят.

— Есть видео похищения. Есть Евгений. Шатов. Записи. И ты.

— Я не стану свидетелем.

— Станешь, если выйдешь живым.

Он рассмеялся.

— Ты думаешь, мне есть ради чего?

Я посмотрела на дом.

За стеной находилась моя дочь.

Чтобы спасти её, нужно было говорить не о законе.

О человеке.

— Ты присылал мне материалы не только ради денег.

— Откуда знаешь?

— Потому что продолжил после того, как понял: платить я не стану.

Молчание.

— Ты предупредил про ключ. Про гостиницу. Про план Романа. Мог исчезнуть, но не исчез.

— Я хотел его уничтожить.

— И спасал нас.

— Не надо.

— Это правда.

— Я снимал твоих детей.

— Да.

— Вошёл в квартиру.

— Ты сделал страшные вещи.

— Тогда зачем говоришь?

— Потому что ещё можешь сделать одно правильное.

Кирилл долго не отвечал.

Потом штора слегка раздвинулась.

Я увидела его лицо.

Бледное, небритое, с пустыми глазами.

Перед ним стояла Соня.

Он держал пистолет возле её плеча, но ствол был направлен вниз.

— Мамочка, — прошептала она.

— Я здесь.

— Мне жарко.

— Скоро тебя заберу.

Кирилл посмотрел на меня.

— Машина.

— Не дадут.

— Тогда я не выйду.

— Ты не уедешь через оцепление с больным ребёнком.

— Мне терять нечего.

— Есть.

— Что?

— Последний выбор.

Он усмехнулся.

— Ты говоришь как адвокат.

— Нет. Как мать девочки, которую ты держишь.

— Я не причиню ей вреда.

— Тогда отпусти.

— А меня застрелят.

Берестов взял другой громкоговоритель.

— Если выйдете без оружия, огонь открыт не будет. Это фиксируется на видеозапись.

— Вы все врёте!

— Я выйду к крыльцу, — сказала я.

Берестов резко повернулся.

— Нет.

Я закрыла микрофон рукой.

— Он должен передать её кому-то.

— Передаст сотруднику.

— Не доверяет.

— Это слишком опасно.

— Он не направляет оружие на неё.

— Пока.

Я снова включила громкоговоритель.

— Кирилл, я подойду к лестнице. Ты отпустишь Соню, когда увидишь меня.

— Одна?

— Да.

Берестов схватил меня за плечо.

— Вы не пойдёте.

— Тогда он будет держать её дальше.

— Группа может войти через заднюю стену.

— И он услышит.

В наушнике кто-то сообщил, что сапёры обезвредили сигнализацию и задний вход доступен. Штурм был возможен.

Но никто не мог гарантировать, что Кирилл не выстрелит.

— Я надену бронежилет, — сказала я.

— Голова останется без защиты.

— Он хочет выйти живым.

— Мы не знаем.

Я посмотрела на окно.

Соня едва держалась на ногах.

— Я знаю достаточно.

Берестов выругался почти беззвучно.

— До нижней ступени. Ни шагом дальше.

Я вышла из-за щита.

Шла медленно, руки на виду.

Снег хрустел под ботинками.

— Я иду, — сказала я.

Кирилл наблюдал из окна.

— Остановись.

Я остановилась у железной лестницы.

Той самой, которую Соня описала по телефону.

— Теперь отпусти её.

— Поднимись.

— Нет.

— Ты обещала.

— Обещала подойти к лестнице.

— Ты такая же, как он. Играешь словами.

— Возможно. Но я пришла без оружия.

Он смотрел на меня.

Потом исчез из окна.

Дверь открылась.

Соня стояла перед ним.

Кирилл держал её за плечо.

— Мамочка…

— Иди ко мне.

— Не двигайся, — сказал он.

Я замерла.

— Пусть она спустится.

— Сначала машина.

— Машины не будет.

Его лицо исказилось.

— Тогда зачем ты пришла?

— Забрать дочь.

— Ты ничем не лучше него. Тоже хочешь получить своё.

— Она не моя вещь.

— Но говоришь «моя дочь».

— Потому что люблю. Не потому что владею.

Кирилл посмотрел на Соню.

Она плакала молча.

— У меня был сын, — сказал он.

Я не знала.

— Сколько ему?

— Двенадцать. Мать не даёт видеться.

— Почему?

— Потому что я работал на Воронцова.

— Тогда выйди живым и попробуй вернуть право быть отцом.

— После тюрьмы?

— Да.

— Он меня не простит.

— Может, и не простит.

— Тогда зачем?

— Чтобы однажды сказать ему правду, а не исчезнуть с девочкой, которая не виновата.

Кирилл закрыл глаза.

Рука на плече Сони ослабла.

— Иди, — сказал он ей.

Дочь не поверила.

— Соня, ко мне.

Она сделала шаг.

Кирилл не остановил.

Потом ещё один.

Она сошла с крыльца.

Я бросилась вперёд, схватила её и упала на колени в снег.

В ту же секунду бойцы окружили дом.

— Оружие на землю!

Кирилл поднял пистолет.

Не на нас.

К собственному виску.

— Нет! — крикнула я.

Он посмотрел на меня.

— Ты обещала, что он ответит.

— Ответит.

— Не дай ему всё свалить на меня.

— Не дам.

Несколько секунд он стоял неподвижно.

Потом опустил руку.

Пистолет упал в снег.

Его повалили на крыльцо.

Я уже не смотрела.

Прижимала Соню к груди.

Она была горячей, лёгкой и живой.

— Где Миша? — спросила она.

— В безопасности.

— Бабушка?

— Жива.

— Папа?

Я закрыла глаза.

— Его забрали полицейские.

Соня заплакала сильнее.

Не от радости.

Не от облегчения.

Потому что отец оставался отцом даже после того, как стал похитителем.

Я несла её к машине и понимала: спасение не отменит любви детей к нему.

И мне нельзя будет требовать этого.

Роман должен потерять свободу не в их сердцах.

В суде.

По доказательствам.

Так, чтобы однажды дети узнали правду и не подумали, что мать посадила отца из мести.

Я должна была сделать это правильно.