Глава 13

1987

— Эри-и-ин! Эри-и-ин! — катился над речной гладью протяжный крик и от этого голоса вся шерсть вдоль спины у меня встала дыбом, а я со всех ног кинулась к источнику звука.

Чокнутый, полный псих, что он вытворяет?! Заметив впереди замелькавший силуэт мужской фигуры, я обратилась прямо в прыжке, кувыркнувшись через голову, прежде чем встать на две ноги и врезалась в Руса со спины, в самое последнее мгновенье тормозя и умеряя силу, чтобы не зашибить его сходу. Но все равно он полетел на землю лицом вперед, однако успел сгруппироваться и перевернуться, оказавшись подо мной уже на спине.

— Ты рехнулся, человек?! — зарычала я, оскаливаясь и склоняясь к самому его лицу и, не церемонясь, вмазала по нему своей ментальной мощью. Как обычно бесполезно. — Соображаешь, что с тобой было, если бы услышала твои вопли не я, а кто-нибудь из наших патрульных?

— Ага, значит я наконец-то куда надо шел. А то уже три ночи блукаю и ору, осип почти.— охнув от удара, расплылся в бесшабашно-счастливой улыбке Рус, мигом обхватывая меня в нахально-хозяйском объятии и попытался поцеловать.

— Ты самоубийца? Как тебе в голову вообще могло прийти искать меня подобным образом? Это же уму не постижимо, ходит он тут в одних трусах и орет мое имя, как подорванный! — возмутилась, мотнув головой и отказав обоим в этом контакте.

Ведь прекрасно знаю, что начнет твориться с обоими, стоит только нашим губам встретиться. Опамятуемся только кончив, а за это время нас сто раз точно найдут и последствий будет уйма.

Я внезапно содрогнулась в ужасе от себя, осознав, что первым инстинктивным импульсом при мысли о обнаружении Руса нашими патрулирующими саргами было лютое желание защитить. Его, а вовсе не членов своей стаи. И дело совсем не в том, что любой их них заведомо сильнее. Дело в самом моем любовнике, в том, что вся моя натура против причинения ему вреда, а все наши вековые законы и возможная опасность для самого существования хранимых Луной мелькнули только на самом краю сознания. Что же со мной стало за считанные недели?

— Эй, княжна, я же через речку переплывал, без шмоток это как-то сподручнее делать! И ты вообще ко мне голышом приходишь, а я всегда только за. Ты не появлялась восемь дней! — обвиняюще ответил Рус, зыркнув на меня с таким видом, будто это полностью оправдывало его глупое поведение. — Я решил, что ты все еще бесишься из-за моих разговоров о обращении и решил пойти мириться сам.

— Тише ты! — шикнула я на него, вскочила, вздернула за руку на ноги его и внимательно осмотрелась, прислушалась и принюхалась, выясняя не появились ли у нашей встречи свидетели. — Бегом давай! И молча!

Сорвавшись в бег, я направилась в сторону реки, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться в том, что Русу хватает сил поддерживать мой темп. Как ни странно, он поспевал и не слишком-то задыхался, даже умудрился успеть меня кратко облапить, перед тем, как прыгнули в воду с невысокого обрыва. Я нарочно поплыла вверх по течению, чтобы вода наверняка уничтожила наши запахи и после заплыва не так легко было найти наш след.

Выбравшись на противоположный берег вела нас еще около десяти минут, путая следы между крупными валунами и заодно убеждаясь, что не вижу никаких преследователей и не слышу предупреждающего воя патрульных, оповещающих о обнаружении нарушения границ, свернула в прибрежные заросли. Провела нас по небольшой полянке с очень пахучей сочной травой, что уж точно сведет с ума даже самый чуткий нюх и тогда уже побежала напрямую к логову своего любовника, принявшись его отчитывать, не боясь уже быть услышанной.

— Человек, что не так с твоим разумом? Мало того, что надо быть психом, чтобы придумать пойти искать меня на территорию стаи, где каждый сарг прикончит тебя с огромным удовольствием, так еще и отважиться плыть ночью через реку, на которой полно водоворотов и омутов.

— Ты же ко мне плаваешь и ничего. И я еще посмотрел бы, кто кого замочил бы.

— Я — не человек! Не сравнивай ни нашу физическую силу и выносливость, ни способность задерживать дыхание и восстанавливаться, случись что! — раздраженно зыркнула на него и уклонилась от новой попытки захапать.

— Что нас возвращает к вопросу о неизбежности моего обращения. — тут же нашелся он.

— Не возвращает, Рус! — я резко остановилась и развернулась к нему. — Если ты снова заведешь разговор об этом, то я развернусь и уйду и теперь уже насовсем.

— Ничего, мне будет не влом опять пойти тебя искать. — ничуть не впечатлился он моей угрозой, наоборот заулыбался еще шире и обжег меня похотливым взглядом, неизбежно запустив во мне ответную реакцию. — Знаешь, это вообще как-то чуток стремно, что только ты можешь прийти ко мне. У людей так-то принято, чтобы парень за девушкой побегал и с цветами-конфетами приходил.

— Ты действительно что ли не понимаешь, что жизнью рискуешь, пытаясь таким глупым образом разыскивать меня? — возмутилась я, отказываясь улыбнуться ему в ответ, но это никак не притормаживало остальной моей реакции на его присутствие.

— Расскажи какой не глупый.

— Зачем это вовсе делать?

— А на кой хрен мне жить без тебя? — Рус все же обнял меня, и запустив пятерню в мои волосы, уставился прямо в глаза, обжигая темным пламенем бушующим в его решительном взгляде. — Эрин, ты восемь долбанных дней не приходила, я подумал, что ты вовсе не появишься. Я должен был как-то это исправить.

— Ценой своей жизни? Мне не понятно это, Рус. — губы стало покалывать от жажды коснуться ими его кожи.

— А и фиг с ним. Не понимай, лучше поцелуй. Я трындец как соскучился.

И не дожидаясь моей инициативы, он столкнул наши губы, облизнул мои раз, другой, разжигая обоих, поймал мой жадный выдох и заворчав, набросился всерьез, провоцируя на такой же яростный ответ и неизбежно обращая приветственный поцелуй уже в прелюдию. Как всегда, даже после краткой разлуки, она вышла у нас короче некуда. И минуты не прошло, а мы уже оказались на траве, сплетенные теснее некуда и целуясь так, будто оторваться было страшнее смерти. Единственной своей тряпки — мокрых после реки трусов Рус мгновенно лишился и я обхватила его ногами, открываясь и уже готовая принять.

— Да ни хрена, еще поранишься чем… — проворчал парень и перекатился сам на спину, затягивая меня на себя и вынуждая оседлать.

— Дурак! У меня заживет мигом… — фыркнула, но подчинилась и не смогла сдержать стон и не зажмуриться от удовольствия, потеревшись о его твердый ствол своей алчно-увлажнившейся сердцевиной. Как же я люблю этот невыразимо сладкий момент промедления, растягивания предвкушения, тогда как оба уже на пике готовности и внутри беснуется готовое пожрать разум пламя взаимной похоти.

— Я тоже не облезу…Зато еще и зенками нахапаюсь того, как твои сиськи прыгать станут… Ах ты-ж-ж-ж…! — зашипел Рус сквозь зубы, стоило мне повторить свое движение и впился намертво в мои бедра пальцами, фиксируя именно в том положении, чтобы ворваться одним движением.

Я выпрямилась, ощутив жар прижавшейся у самых врат своего тела широкой головки члена и задержала дыхание, боясь упустить хоть малейший нюанс ощущения от его остро-сладкого вторжения.

— Охереть! … О-хе-ре-е-е-еть, княжна моя, какая же ты красивая… — прохрипел Рус и подбросил бедра, врываясь в меня и теперь уже зашипела я, впитывая ожог его сексуальной атаки, а моя голова запрокинулась от переизбытка ощущений.

Как же я тоже скучала. По этой наполненности им, по тому, как ощущался внутри именно он, как меня подхватывает и возносит от одного только понимания, что он наконец во мне, обладает мною, владеет буквально всей в эти сладкие мгновения, как не мог никто до него. Рус. Человек, что разжег во мне страсти неизведанной прежде мощи. Тот, кого мое тело желало до дрожи, до потери вменяемости, тот, кто подчинил себе мою похоть, сделал ее своей послушной ручной зверушкой или инструментом.

— Ну же, Эрин! Посмотри на меня! Смотри и двигайся, детка! — подхлестнул меня его голос, я распахнула глаза, тут же попав в западню его пылающего вожделением требовательного взгляда и отпустила себя.

Двигалась, приподнималась, подхватываемая, ведомая его ладонями и падала, объезжая его, сталкивая наши тела, порождая греховный влажный звук и не разрывая визуального контакта, что не только разжигал, жестко подгоняя мое возбуждение выше и выше, но, кажется, саму душу из меня тянул в пространство жаркого, как само пекло, наслаждения.

Долго в таком пожаре не продержаться, не вынести никому, восемь дней и правда слишком долгая для нас разлука. Оголодавшее наше пламя вырвалось моим криком и гортанным стоном рванувшего за мной в эйфорию Руса, сожгло дотла и стало отпускать, оборачиваясь теплом устало-удовлетворенной близости. Ненадолго, я это точно знаю. Каждое новое движение способно высечь первую искру нового пожара.

— Почему ты не приходила так долго? — пробормотал Рус, целуя меня в висок и поглаживая влажную от пота спину.

— Я … была занята.

Это было правдой лишь отчасти. Первые несколько дней я бесилась, констатируя, что безнадежно проигрываю в битве с самой собой. Точнее со своим влечением к этому упрямому парню, что посмел завести речь о запрещенном и пожелать невозможного. А потом я смирилась и отправилась в подвалы дома примов и рылась там в старинных записях.

— Чем?

— Изучала наши старые летописи. — призналась со вздохом.

Все же очень странно, что постоянные уступки и подчинение, категорически противоречащие моей натуре урожденной примы не провоцируют во мне настоящего гнева и отторжения по отношению к Русу. Хотя и уничтожение Рахам до сих пор сидит в моем разуме саднящим гвоздем, тогда как для всех моих соплеменников оно уже стало не имеющим значения прошлым … Может я на самом деле родилась с неким скрытым изъяном, что начал проявляться только сейчас? И если так, то достойна ли я однажды встать во главе Курта? Справлюсь ли? Найду ли в себе достаточно жесткой решимости, когда она понадобиться в подобной ситуации ради процветания Курта и поддержания нашей свирепой репутации, которая хранит нас и сама по себе.

— На кой черт? — Рус обеими руками сжал мои ягодицы и в его груди завибрировало от глухого одобрительного ворчания.

— Хотела узнать… Найти примеры в прошлом…

— Чего? — парень поднял с травы голову, пытаясь заглянуть мне в лицо. — Того, что у таких, как мы все может быть в шоколаде?

— В шоколаде? — не поняла я. — При чем тут эта пища?

— Ну в смысле супер. Путем. — пояснил мой любовник, фыркнув.

— А, да.

— И что, нашла? — Рус сел, поднимая и меня, чтобы уже наверняка смотреть мне в глаза и его собственные заблестели от живого любопытства.

— Нет. — покачала я головой. — Есть официальные свидетельства трех подобных попыток, дважды это были сам… мужчины, носители крови примов, которые влюблялись в человеческих женщин и однажды женщина. Но каждый раз все заканчивалось печально.

— Это почему? — нахмурился Рус.

— Первый раз возлюбленная прима не пережила обращения и погибла. — стала я пересказывать ему прочитанное. — Второй — стала одержимым кровожадным монстром и ее не получилось вернуть к разумности, хотя он пытался много лет, прежде чем ее не застиг в момент очередной резни патруль хранимых Луной и не прикончил. А обращенный мужчина был также убит в конфликте с чистокровным, противостоять которому так и не смог в полную силу.

— У нас так не будет, поняла, Эрин? — Рус схватил меня за плечи, стиснул и слегка тряхнул. — И вообще ваши эти летописи — фуфло галимое. Ни в жизнь не поверю, что за такую прорву времени не было примеров, когда все срослось, но что-то писать об этом не торопились.

— Да тебе то откуда это знать?

— Оттуда! Уверен и все! — ну конечно, опять упертый мой любовник во всей красе. Он уверен и все тут. — А знаешь почему? Потому что писульки эти строчили наверняка какие-нибудь поборники чистоты этих ваших кровей. Ну или по их заказу. Иначе не было бы столько всяких там романчиков любовных, где оборотни с людьми любяться и все у них — космос.

— Это все художественная литература. Выдумки. — закатив глаза, я хотела вскочить с его бедер, но он накрепко вцепился в мои, удерживая на месте.

Сама я подобной чуши не читала и не смотрела, но пересказы слышала.

— Ну не на пустом же месте все пошло. — упрямо гнул Рус свою линию. — Короче, я знаю, что у нас уже все — космос. Нужно просто все сохранить, потому что просрать то, что у нас — страшный грех, Эрин. Я готов ко всему и клянусь тебе не свихнуться, не сдохнуть и подюжить потом любого вашего, что бычить на меня попробует. Надо просто тебе поверить в меня и в нас и обратить.

— Просто? Серьезно?! — взорвалась я, отпихнула его руки и вскочила на ноги, отходя от упрямца на пару шагов. — Ничего из этого не просто и от тебя самого мало что будет зависеть в процессе, ты это понимаешь? А если не выйдет… Знаешь чем помимо гибели обращенных заканчивались те истории? Смертью самих примов, ясно?

— Так ты за себя боишься или за меня?

— Да какого сломанного клыка, Рус! Все, я ухожу, не хочу продолжать этот бессмысленный спор.

— Ну, во-первых, рановато ты уходить собралась, до утра далеко и было то у нас всего разок, чисто голодуху перебить. — ринулся ко мне Рус и схватив за руку, потащил в сторону своего логова, до которого мы не дошли совсем немного. — А во-вторых, детка, прими ты уже то, что сколько не бегай от разговоров, а от неизбежного не убежишь. Ты согласишься и обратишь меня.

— Ради чего? Ты хоть знаешь, что тебя ждет жизнь исключительно в качестве моего раба тогда?

— В смысле сексуального раба? — фыркнул парень, ничуть не посерьезнев и даже лукаво подмигнул, обернувшись на ходу. — Я только за всеми конечностями.

— Не вижу ничего забавного. Ты станешь бесправным существом, пойми, вещью, так заведено у нас. И то, исключительно в том случае, если мой отец позволит сохранить тебя при себе в подобном качестве. И это никак не поменяет факта, что в пару мне придется взять другого прима, когда найдется достойный кандидат. Ведь я могу обратить тебя, но не изменить саму твою сущность. В самом идеальном варианте моя пара будет мириться с тем, что я и дальше стану держать тебя в качестве постельной игрушки. Ты к такому готов, Рус?

— А ты обрати и мы еще посмотрим, как все пойдет.

— Да почему ты такой упрямый? Почему попросту не желаешь слышать моих доводов?

— А почему ты, Эрин, опираешься только на чей-то чужой опыт черте какой давности? Почему мы должны следовать каким-то там вашим правилам, а? Почему мы не можем забить на всех и все и жить по своим правилам, не оглядываясь ни на кого?

— Жить вне стаи? — опешила я от такого безумного предложения. — Ты рехнулся? Нам пришлось бы скрываться от любых других хранимых Луной, потому что любой о нас узнавший сообщит своей стае и они придут прикончить отщепенцев. Хранимые Луной не живут в одиночку, Рус.

— А мы сможем. — гнул он свое.

— Нет, Рус. Я — единственный потомок своего отца и носительница крови примов Курта. На мне ответственность за будущее стаи и за продолжение рода. Я не могу наплевать на все и просто уйти в никуда. Это у меня даже в голове не укла…

— Ну супер, раз ты единственная дочь, то он тебя любить должен пипец как. — не потрудился даже дослушать меня Рус, — Значит я пойду к нему и объясню все как есть. Что нам друг без друга только помереть останется и что я костьми лягу, чтобы тебя счастливой сделать. Он поймет, я смогу ему как мужик мужику объяснить, клянусь.

— Ру-у-ус! — покачала я головой. Луна заступница, у меня и злиться на него не выходило, хоть он и бесил упрямством, но эта его беспочвенная непоколебимая уверенность просто с ног сбивала. — Все же ты человек и никогда наверное не поймешь нашего мира. Если бы мой отец в принципе хоть когда-то решил выслушать тебя, а не убил сходу, то и тогда он бы тебе ответил — любите себе сколько угодно, но потомки нужны чистой крови, а мужа нужно выбрать с прицелом укрепления влияния и сил Курта.

— Курта? Это типа ваша общая фамилия?

— Имя стаи.

— Хм… Придется тебе однажды поменять эту фамилию, детка. — сказав это, он вытащил из-под камня ключ и отпер дверь, ведущую в его жилище.

— Рус…— начала я, но он шикнул на меня и подтолкну вперед, заставив подниматься по лестнице первой.

— Бесполезных споров больше не ведем, княжна моя. До утра сегодня мы просто будем любиться, а потом даю тебе времени недельку привыкнуть к мысли, что обращать меня надо. — и с этим словами он подался вперед и цапнул меня за ягодицу. — Сделаем главное, а дальше уж как пойдет, детка.

— Ты не смеешь мне приказывать и навязывать свои безумные желания! — огрызнулась я совсем с не той агрессией, с какой должна бы от его нахальства.

— Они не мои, а наши. Просто ты не решаешься себе в них признаться. — продолжая подталкивать меня вперед, Рус довел нас до угла с душем и, подняв руку, крутнул кран, включая воду.

— Вовсе нет. — возразила, едва легкие отпустило от потока холодной воды. — Ты действительно еще упрямый эгоистичный мальчишка, который придумал себе что-то и требуешь того, что бы я и весь мир под тебя подстроились.

— А ты у нас рассудительная бабуля, все повидавшая и ни во что не верящая, княжна моя? — рассмеялся Рус, проводя по моему телу мокрыми ладонями. — И что я придумал? Скажи еще, что между нами ничего, кроме диких потрахушек не происходит и со временем все пройдет, как нашпилимся досыта.

Я могла бы соврать. Но не видела в этом смысла.

— Нет, я не слишком понимаю природу чувств, которые ты во мне вызываешь, но это точно не одно только сексуальное влечение и боюсь оно надолго. —признала я.

— А ты не бойся, детка. Как я. Любовь это, Эрин. А ради нее все что хочешь сделать можно и нужно.

— Даже отказаться от всего и всех и подвергнуть свою жизнь и разум крайней опасности?

— Да. Я это раз сказал, княжна моя, на том и стоять буду — не сдвинешь. — он обхватил мое лицо, поймав в ловушку своего горящего дикой энергией взгляда.

— Рус, семья, близкие, вся прежняя жизнь, даже свобода быть самим собой — все это возможно сразу останется в прошлом. А впереди только опасность и ежедневная борьба.

— Если в этом ты со мной — оно того стоит. А без тебя мне уже и все, что было и есть на хрен не сдалось, Эрин.

Безумный, он совершенно безумный. И это заразно. Для моего отца, стаи я — прима, будущее стаи, носительница ценной крови и продолжательница рода.

Для этого неистового парня я — все, ради чего стоит жить. Если верить его словам.

А верить так глупо, нелогично, чувства ведь субстанция неосязаемая, не та почва, на которую можно смело встать ногами для опоры перед самоубийственным прыжком в никуда. Или в счастье. Почему тогда я так хочу поверить и прыгнуть?