Глава 14

Наши дни

Ничего я, выходит, не забыл. Ни единого, даже малейшего нюанса аромата Эрин. Аромата, который ничуть не изменился, потому что это был запах моего помешательства. Неизлечимого и необратимого, походу. Сопротивляться ему не хотелось, наоборот. Поддаться, рухнуть в него и прямо на пол, подогнув колени и роняя женщину в моих руках на себя, позволяя себе утонуть в ней. Стоило только ощутить вес Эрин, сжать ее, напряженную до состояния окаменения, к своей груди и мои желания стали однозначными и прямыми, как чертова палка. Ничего изощренного, хитрого, долго замышляемого и злорадно предвкушаемого. Не-а. Я хотел всего лишь промчаться с ней на руках по дому одуревшим от привалившего вдруг счастья вихрем, взбежать по лестнице, вынести плечом дверь в спальню и ухнуть в нее, в нас, в наше остро-сладкое прошлое, которое с первого же щедрого глотка все исправит, заживит, затянет все раны и аннигилирует любой ущерб, сотрет годы врозь. Хотя, сойдет и без всякой беготни, прямо тут. Но вот ведь хрень какая — самые простые и жизненно необходимые вещи чаще всего недосягаемы. По крайней мере, вот так сразу. А может и вообще.

Поэтому я только мстительно вдохнул поглубже у виска Эрин, заставив ее напрячься еще сильнее и поставил на ноги посреди своей пустой гостиной. Мебель я ведь разгромил и ее убрали, но купить новое ни времени ни желания не было, как и пригласить рабочих отремонтировать трещины в стенах и окна вставить.

— Добро пожаловать домой, княжна моя! — сказал и тут же нарвался на ожог цитриновым пламенем.

— Не зови меня так. — потребовала Эрин. — У тебя нет на это права и моего позволения.

— Если припоминаешь, то у меня не было позволения от тебя ни на что с самого начала, но я всегда клал прибор на это, и сейчас нарушать эту милую традицию не намерен.

— Мой сын. — сухо напомнила Эрин, не позволив себя втянуть в новое препирательство и заставив ощутить разочарование.

Собачиться с женщиной, особенно той, которую хочешь целовать взахлеб и трахать до потери сознания — днище. Но это единственный способ пока мне доступный, чтобы сконцентрировать ее полное внимание на себе, а не позволить опять уйти мыслями в сторону судьбы долбанного щенка, а значит, и сраных Курта в целом, с его отцом-смертником в частности.

Я вытащил из кармана телефон и отправил видеовызов Дрону.

— Да, босс? — мигом отозвался он.

— Покажи нам золотого ребенка. — велел ему и протянул гаджет Эрин.

Из динамика раздался звук шагов и лязганье, а потом и голос Дрона.

— Эй, щенуля, глянь-ка сюда!

— Пошел на хрен, дворняжка! — было ему ответом.

Княжна моя очень старалась сохранить невозмутимость, но не сумела сдержать рваного выдоха. Ее потрясающие глаза распахнулись шире, а губы дрогнули, и она закусила на мгновенье нижнюю. Я забрал телефон, коротко глянул на экран и отключился.

— Почему он все еще в таком состоянии? — сильно просевшим голосом спросила она и рваным движением стерла-размазала одинокую каплю крови, сорвавшуюся с губы, а я ощутил острую резь в животе от свидетельства даже её столь крошечной и мимолетной боли. — Ты приказал его избивать?

— Не нужно лепить из меня монстра, детка. Все повреждения он получил во время их идиотской атаки на нас, а не зажил, потому что отказывается категорически жрать, пить или хоть принять стимуляторы. Желающих с ним переспать из сострадания и поделиться энергией женщин у нас не имеется. Не считается у нас за счастье лечь под примовского засранца, а против воли никого не принуждаем.

— Ты хотел сказать — не лепить большего монстра, чем ты и так есть? — снова кратко полоснула мне по сердцу золотисто-желтым клинком-пламенем повлажневших глаз Эрин. — Эрик же еще совсем мальчишка и …

Эрик. Эрик, сын Эрин, кто же твой отец?

— Его возраст никак не помешал ему убить двоих моих бойцов. И не я, такой-сякой, к нему пришел, а он с дружками к нам полез.

Как же нудит-нудит-болит-за кишки тянет просто шагнуть к ней, прижать к себе, уткнуть лицом в изгиб своей шеи, где она навсегда оставила след обладания, пусть и забитый сейчас татуировкой и зашептать, что все кончилось, что сделаю что угодно, только пусть обнимет-обезболит в ответ, как раньше и потом просит-приказывает-требует, да хоть рвет и ногами топчет, только бы не ушла снова.

— Что ты хочешь за его освобождение? — в реале же в голосе Эрин отчетливо слышалось потрескивание толстого ледяного покрова, который она старательно возводила между нами.

— Ну нет, Эрин, об этом мы пока вообще речи вести не будем.

— А когда?

— Это будет зависеть от того, насколько хорошо и гладко станет происходить процесс нашего сожительства. — от собственных слов во рту гадко стало, но как иначе то?

— Ты намерен заставить меня переспать с тобой, шантажируя жизнью сына? — моя княжна уставилась мне прямо в глаза, так стараясь вложить в этот визуальный контакт всю степень презрения, какую ко мне испытывает.

Якобы. Чую, нутром, костями, чем-то первобытно-глубинным, что не одно только презрение и ненависть заставляет ее сейчас чаще дышать. Это та же погано-извращенная смесь чувств, что кипятит и мою кровь при мысли, что близость случиться. Похрен на каких условиях, существует лишь сам факт, что мы снова вдруг окажемся в своем общем страстном безумии.

— Не-е-ет, детка. Переспать это мелко и дешево. Ты будешь спать со мной, точнее заниматься любовью, есть, гулять, обставлять по новой этот чертов дом. Будешь жить со мной, княжна моя, чтобы и твой щенок жил.

— Принуждать женщину ложиться под себя — мерзко. Тем более, когда это чужая женщина.

О-о-о д-а-а-а! Почти. Почти ты смогла взорвать меня, детка. Но почти не считается.

— Помниться ты сама мне рассказывала, что примам такие фокусы вполне себе позволены. Да-да, истинная прима тут ты, а я дворняга, но что поделать, если все козыри сейчас у меня. И нечто мне подсказывает, Эрин, что в нашем случае это правильнее будет называть не принуждением, а недобровольным освобождением ради исполнения твоих же подавляемых желаний.

— Ты всерьез считаешь, что столько лет спустя и после того, что ты сделал, я могу испытывать к тебе какие-либо желания, кроме как убить?

— Ну убить то ты меня обещала и, может, хотела с самого начала, но это никак не мешало тебе сносить мне башку исключительно в постельных баталиях, как и регулярно терять свою собственную. — напомнил я и ей и себе.

— Я тогда была дурой, которая купилась на твою виртуозную актерскую игру во влюбленного без памяти и не представляющего себе жизни без меня парня.

Это еще что за пробросы? Не в первый раз причем. Во многом меня можно упрекнуть, но вот в лицемерии с ней — ни хрена!

— Да ладно, Эрин, ты тоже была достаточно убедительна в роли способного на любовь живого существа, тогда как на самом деле, просто развлекалась, используя меня как секс игрушку, никогда всерьез не внося в систему своих жизненных координат. А наигравшись перешагнула, как через мусор и ушла не оглянувшись.

— Как будто было на что оглядываться! — коктейль из честного жесткого гнева, вкупе с ее ментальной мощью, явно вырвавшейся из-под контроля Эрин, шибанул мне в башку, чуть не спровоцировав таки кинуться на нее. Охренеть, освежает и без того яркие до ожогов воспоминания. — И напоминаю, что на данный момент я состою в паре и ты пытаешься взять чужое.

— И с какой стати меня это должно колыхать? Не я ведь тот, кто вынужден и согласился отдавать свою женщину тому, кто сильнее. Иначе вместо тебя тут стоял бы твой ссыкун супруг. Хотя, скорее всего, уже испускал бы последний вздох. Но, по крайней мере, он не сдох бы прогнувшимся и отдавшим самое дорогое чмом. Как по мне — лучше так, чем жить дальше, сглотнув подобное унижение.

Если бы перед таким выбором тогда был поставлен я, то реально дрался бы за тебя до последнего с соперником. Вот только, ты мне возможности подобной не оставила, своей примовской гадской волей решив все самостоятельно и свалив.

— Это лишний раз подтверждает — твои страстные речи о том, что без меня тебе нет смысла жить были чистым притворством. Не говоря уже о том, что ты в принципе не слишком долго горевал о моем уходе и быстро утешился, хоть и компенсировать пришлось качество количеством, да?

— Че за фигню ты несёшь? — не выдержав, рявкнул в ответ.

— Если ты думаешь, что я унижусь до пояснений, то ошибаешься. — голос Эрин контролировать и удерживать на уровне минус хреналион градусов еще удавалось, но вот взгляд уже наотмашь хлестал меня бешеным пламенем едва сдерживаемой ярости. — Какой в этом смысл, если ты явно намерен и дальше лицемерить тут, изображая преданного и брошенного. Это же позволяет тебе оправдываться в собственных глазах.

— Да на кой хрен мне какие-то оправдания? Я никогда не был нечестен с тобой. Я не видел тогда жизни без тебя. — и не собираюсь рассматривать такую перспективу теперь. — Я вообще хер знает как смог выжить после твоего ухода.

— Думаю тебе в этом изрядно помогли те человеческие женщины, которых ты таскал в ту же постель, где умело дурил голову и мне.

Эти слова врезались в мой разум, будто были камнями и в первый момент оглушили, замедлив полное осознание, что же я услышал. А когда, мгновения спустя, все же осознал, то это сработало как новый каменный обстрел, но уже куда как более мощный и лупящий в район сердца.

— Да что за ..! — в пелене растравленной ею злости мелькнула брешь смутного воспоминания.

Восемь недель после ее ухода. Второе подряд полнолуние без нее. Гребанных пятьдесят девять дней ожидания, бесплодных поисков, блужданий в лесу, призывов до сорванного горла, тоски, и, наконец, черного непроглядного отчаяния. Я сорвался. Прямо сходу и в жесточайший штопор ушел. Нажирался до невменоза. Искал её, надрывая в бесполезных воплях лёгкие, потом искал уже драк, где только мог и находил их в достатке. И да, несколько раз просыпался не один, ни хрена не в состоянии вспомнить, когда и как умудрялся подцепить и притащить в свою берлогу тех женщин, что между нами было, и было ли в принципе. Как они вообще соглашались идти с практически невменяемым, бухим в дымину и наверняка окровавленным мною куда-то? Я блевал от отвращения к себе по утрам, но еще до обеда опять доходил до состояния лютого бешенства, заливался в дрова и все заново.

— Откуда ты … — мотнул отяжелевшей и распухшей мигом, как от тех лютых похмелюг башкой и вытаращился на Эрин. — Ты ушла! Недели прошли!

— Семьдесят три дня! Безусловно неимоверно долгий срок ожидания для якобы влюбленного без памяти и навсегда мужчины. — ярость Эрин спрятала за презрительной язвительностью, но ее тон не мог пробрать меня сильнее, чем сама обрушившаяся информация.

— Ты возвращалась? Ко мне? Или попрощаться?

Столько лет… Все эти годы я бесился, захлебывался ненавистью, лелеял в себе ярость, не позволяя ей затухнуть и, выходит, не по адресу? Я не дождался, все изгадив, всего каких-то две недели?

Нет. Не верю! Наверняка это хитрый прием, чтобы обдурить и снять с себя вину. Чтобы причинить мне боль, обманув тем, что у меня почти все было и я все сам…

— А разве это имеет значение, если ты не дождался? Вечная любовь оказалась не слишком затяжной, верно, Рус? И уж точно она не заслуживает того, чтобы я об этом хранила воспоминания столько лет, согласись. Так что, не вижу смысла и дальше развивать тему воспоминаний, ведь у тебя они весьма избирательны, причём, исключительно в твою же пользу. Мне нужно увидеться с Эриком и поговорить с ним.