Глава 19

1987

— Мать всех стай, спасибо тебе, спасибо от всего сердца преступницы! — закричала я, едва перекинувшись, быстро бледнеющей Луне на сером предрассветном небе, а потом раскинула руки и со счастливым смехом просто упала в густую, влажную от росы траву на спину.

— Эй, детка, ты чего? — Рус даже на ноги вставать не стал после оборота — сразу накрыл меня собой, обхватив лицо и с настороженностью уставившись. — Все нормально? Я ничего не накосячил?

— Разве ты не помнишь? — спросила и поймала зубами его нижнюю губу, требуя поцелуй и обвивая руками и ногами.

Дважды намекать моему любимому не нужно было, как и долго ждать — вкус поцелуя после целой ночи в шкуре был восхитителен, особенно от того, что он был щедро приправлен облегчением и ликованием.

— Вроде помню, но не факт же, что это правда, — ответил Рус, отрываясь и рвано дыша, а твердость у моего живота напомнила в который уже раз насколько же он ненасытен и неутомим. — Ты же говорила, что всякое возможно. Я не зверел моментами?

— Зверел, еще как, но не в том смысле, которого я опасалась.

Его зверь с самого начала восхитил и меня как человека, и мою вторую половину до дрожи в лапах. А достигнув пика формы в полнолуние он производил сногсшибательное впечатление. Мощная громадина, вдвое, а то и больше, крупнее меня, в густой блестящей шкуре цвета графита со свинцово-серой подпушью, он буквально излучал свирепую силу, посылая ее волны в окружающее пространство каждым движением огромного мускулистого тела. А каким он был быстрым! Мне ни разу не удалось оторваться от него за всю ночь нашей беготни. Каждый раз он умудрялся обогнать меня и встать на пути, ловя своим яростно-ртутным мой взгляд и ворча, запрещая пытаться создать между нами хоть какую-то дистанцию. И тут же мягко сбивал с лап, вовлекая в почти щенячью возню и игры, которые, однако, быстро обращались совсем иным.

К моему стыду и мгновенной панике мы так увлеклись, что в какой-то момент выскочили на берег неширокой речушки, и только тогда обнаружили, что там как раз устроила посиделки местная молодежь или же туристы. Это был очень напряженный момент, Рус замер, шумно принюхиваясь и глухо зарычав, а я уже готовилась начать давить его ментально, обуздывая и не позволяя напасть на людей. Но вместо того, чтобы поддаться неизбежной жажде крови и рвануться к такой близкой и беззащитной по сути добыче, мой обращенный принялся напрыгивать на меня, толкая плечами и боками, тесня обратно вглубь леса. Не понадобилось слов, чтобы понять — он ревниво отсекает меня от любого чужого присутствия, даже такого, совершенно неспособного создать ему конкуренцию. Похоже, Руса бесило отвлечение моего внимания от его персоны по любому поводу. Мы убежали с берега, и он не оглянулся и не сделал попытки вернуться всю оставшуюся ночь.

— То есть у нас все получилось, и ты справляешься с моим озверением?

— Мне не пришлось тебя подавлять. Это как раз ты даже в шкуре нахально контролировал меня, запрещая отвлекаться хоть на что-то.

— Ну, все правильно. На двух я ногах или на четырех, смотреть ты должна только на меня, как и я на тебя. А то уставилась на того хмыря полуголого.

Я припомнила, что один из парней действительно как раз решил устроить полуночное купание, рисуясь перед остальной компанией.

— Надо же, ты в самом деле все помнишь, — поразилась я.

Неужели Рус действительно прав во всем, и в наших летописях отображена отнюдь не правдивая информация, как она есть, а исключительно самые худшие и неудачные случаи обращений? Но почему-то же было к этому негативное отношение, и ни о каком автономном существовании обращенных без контроля хранимых Луной и мысли не допускалось, и принято было без раздумий и сомнений уничтожать таких, если случайно они попадались. Ну, не могло же это стать строжайшим законом, неизменным, насколько мне известно, всю историю нашего существования. Хотя… так ли много мне известно?

— А то! Я эту ночь и при смерти вспоминать буду. Это же был наш первый раз по-зверски.

— У нас говорят — в истинной форме. Хотя это не совсем наш вариант, — поправила его и прикусила краешек уже своей губы, осознав вдруг со всей четкостью, чему моя животная половина позволила между нами случиться этой ночью и какие могут быть последствия.

— Пофиг, как это правильно называть, главное, что наш вариант вышел просто охрененным. Много мы с тобой уже перепробовали, но это было нечто абсолютно новое для меня.

— И для меня, — не стала скрывать я.

— Серьезно? — Рус весь напрягся надо мной, и поймал мой взгляд своим, цепким и быстро темнеющим от накатывающей лютой похоти, о которой мне откровенно вещала и реакция его тела.

— Да.

— Значит это мое… наше… Больше никому и никогда, детка… Слышишь? Наше навсегда…

***

Я очень сомневалась, что Георгу удастся полностью скрыть от отца мое столь долгое отсутствие на территории стаи, морально готовилась к родительскому гневу и требованиям отчитаться, где меня носило семь суток. Однако, Гера перехватил меня на дальних подступах к одной нашей тропе для патрулирования и преградил дорогу, вынуждая обернуться и оборачиваясь сам.

— Привет! Все плохо? — спросила, едва обретя способность говорить.

— Здравствуй, Рин! — ответил друг, окинув меня быстрым настороженным взглядом. — Насколько мне известно — в стае все в порядке. А ты как?

“Я — счастлива” едва не выпалила в ответ, но сдержалась.

— Я тоже в порядке. А почему ты тогда меня тут встречаешь?

— Потому что твой отец уверен, что мы с тобой отправились в дальнюю разведку и заодно набегаться вволю по лесам на время полнолуния.

— В дальнюю разведку?

— Ну да. Ты же сорвалась без всяких объяснений, что я мог еще придумать? Прим Эдгар же в курсе, что ты переживала насчет разгрома Рахам и испытывала некоторые сомнения, вот я и использовал это как объяснение твоего желания изучить тщательно дальние окрестности. У него на это не попросила разрешения, ну так он бы запретил. А так прямого запрета не было, я тебя прикрываю и вся остальная стая не в курсе твоих “причуд”, — пояснил друг с улыбкой.

Все же Гера замечательный. С малых лет моя опора, преданный друг, готовый прикрыть без лишних вопросов, без чтения мне нотаций, упреков и критики.

— И что отец?

— Ну порычал немного, погрозил тебя запереть, как на глаза покажешься, но всерьез не злился.

— Ладно, пойду тогда поскорее покажусь на глаза ему, чтобы, и правда, не разозлился. Спасибо, Гера!

— Рин! Я на твоем месте сначала сбегал бы в бунгало и принял долгий душ с чем-нибудь сильно душистым.

— Я реку переплыла, возвращаясь!

— Что-то это не слишком помогло. Ты пропахла своим любовником так, что я это прекрасно чую даже стоя в паре шагов от тебя. Если отец обнимет тебя и… сама понимаешь. Вопросов не избежать нам обоим.

— Ладно. Спасибо, что сказал.

— Рин, это все тот же человек?

Вообще-то, больше он не человек. Но этого даже другу доверить еще не готова.

— Возможно, — уклончиво ответила, хотя могла и этого не делать, и рысцой побежала в сторону нашего поселения.

— Меня настораживает, что между нами появились секреты, Рин. Ты же знаешь, что я всегда на твоей стороне? Или я дал тебе повод в этом сомневаться?

— Нет, Гера, что ты! Просто… есть кое-что, что я хочу оставить пока исключительно своим, понимаешь?

— Ты увлеклась всерьез?

— Да, — ответила ему после паузы почти в минуту. — И давай оставим эту тему.

— Оберегают только нечто действительно важное, — заметил бегущий чуть позади Георг, и я невольно бросила на него взгляд через плечо. — Не мое право указывать тебе на то, что важное для тебя может таковым только казаться. Но я в любом случае рядом, как бы дальше ни пошло, готов помочь и защитить, Рин, потому что для меня ты важна. Помни об этом.

Что-то такое, новое прозвучало в голосе Георга, что я сбилась с бега и споткнулась, изумленно глянув на него, но его лицо было уже совершенно невозмутимо, и я сочла за благо не продолжать этот разговор.

Увидеться с отцом тем утром и еще двое суток мне так и не удалось. Он надолго уединился со своей новой фавориткой — юной, но весьма амбициозной самкой по имени Амира. Она только в прошлом году достигла взрослого возраста и сразу же принялась активно добиваться внимания отца. Очередная молодая особа, твердо уверенная, что именно она сможет настолько очаровать своими прелестями и постельными умениями прима, чтобы он изменил своим принципам и возвысил ее, а то и решился на рождение еще одного потомка. Конечно, такой ребенок не сможет стать моим конкурентом в вопросе наследования власти в стае, но сам факт его появления обеспечил бы мамашу высоким пожизненным статусом у Курта. Да и самому ребенку впереди светило бы неплохое будущее, например, однажды претендовать на пост хилиарх-сарга благодаря унаследованной ментальной силе, пусть и не полной, как, скажем у Георга. Его мать — Аврил была родом из примовской семьи стаи Газал, которую давным давно разгромили Курта. Аврил взял в пару родной брат моего деда — Эдриан, но у них не слишком ладилось, да и погиб он вскоре после этого, так что, ребенка чистой примовской крови они не нажили. А вот позже Аврил взяла в свою постель кого-то из юных саргов, чьего имени не знала ни я, ни сам Георг, вот он и стал отцом моего друга.

Юная Амира уже какое-то время позволяла себе достаточно дерзкие взгляды в моем направлении, но мне было плевать. Чего бы она там себе ни возомнила, этому не бывать. Отец резко негативно относился к возможности появления у него потомков не чистых примовский кровей. Никому из длинной череды его любовниц по сей день не удалось соблазнить его на близость в истинной форме, и никого из них он не одаривал особенным статусом или хоть каплей власти. Так что, нахальную девчонку ждало разочарование, как и всех до нее. Всерьез я ее не воспринимала, а зря.

Месяц и еще три недели длилось мое бесшабашное счастье, в которое я проваливалась все глубже. Днем я погружалась в дела и заботы стаи, помогала отцу с обузданием молодняка, следила за тренировками юных саргов и обучала их сама, разбиралась в спорах и неизбежных стычках среди Курта, но на самом деле ждала наступления позднего вечера. И тогда срывалась прочь, путая следы и, как чудилось, распугивая всю живность вокруг предвкушающим грохотом собственного сердца. “К нему-люблю-люблю-к нему!” гремело в моем пульсе. А Рус стал встречать на берегу, вышагивая уже в нетерпении и высматривая меня, как если бы дожидаться меня ему становилось все труднее. Он бросался навстречу в воду, что тут же едва не вскипала вокруг нас, настолько жарким было его приветствие и мой на него отклик.

Едва утолив первый голод по друг другу, мы буквально поминутно рассказывали, как прошел день врозь, перемежая слова бесчисленными поцелуями, потом или закрывались в берлоге Руса или отправлялись гулять. Мой любимый обеспечил меня для этих целей женской одеждой, носить которую мне поначалу было странно и непривычно. Все же хранимые Луной отдавали всегда предпочтение свободным фасонам, накидкам, легким рубахам и штанам, которые легко скинуть или разорвать, на худой конец, в экстренных случаях. А узкие джинсы, облегающие короткие платья, купленные Русом, мне казались непрактичными и ограничивающими движения. Но все компенсировали полные восхищения и плотского голода взгляды любимого, и буквально прущая из него гордость, когда на меня засматривались другие мужчины, пусть он и порыкивал грозно на них постоянно.

Я пока не видела возможности ввести Руса в обычную жизнь хранимых, но с удовольствием позволяла ему знакомить меня с человеческой обыденностью. Мы ходили на поздние сеансы в кинотеатры и видеосалоны, устраивали посиделки в кафе, где мне пришлось ближе познакомиться с друзьями любимого и попробовать разную людскую еду. Несколько раз он водил меня и в большие компании, собирающиеся во дворах или у кого-то дома, но в таких местах я постоянно ощущала негатив и враждебность присутствующих там человеческих девушек, на что моя истинная половина отвечала нарастанием агрессии, так что долго такие выходы не длились. Да собственно, мы всегда торопились снова остаться наедине и обнаженными, и все эти прогулки были больше для разжигания аппетита и предвкушения. По крайней мере, для меня, а вот Рус, кажется, всерьез надеялся, что я втянусь и полюблю человеческую жизнь.

И с каждым днем он был все ближе к своей цели, нужно признаться. Сначала все мне казалось странным и раздражающим, люди в большом количестве, и так близко напрягали. Но постепенно это проходило, и однажды я прямо-таки похолодела, осознав среди бела дня и находясь в окружении Курта во время очередной тренировки, что все вокруг, мои соплеменники и ежедневные дела, чудятся сном, от которого я сейчас проснусь и окажусь в другой, внезапно настоящей реальности, там, где мой Рус и все, что он любит.

Только Матери всех стай одной ведомо, как мы с Русом эти недели обходились почти без сна, ведь днем он с друзьями работал на стройках, а я тоже не позволяла себе расслабляться. Ночью же только проваливались в краткую дрему в передышках между волнами накрывавшей с головой страсти. Наверное, поэтому я и не заметила слежку, которую устроила за мной Амира. Выследить меня на пути к Русу она не смогла, конечно, путать следы все же не забывала, но вот на территорию Курта несколько дней я стала возвращаться по одной и той же тропе, уставшая от ласк и расслабленная, еще вся мыслями там, с любимым, в его объятиях и тепле.

— Эрин, — грохнул отцовский голос, как внезапный громовой раскат, а его мощный силуэт проступил в предрассветном густом тумане, и только тогда я его и учуяла.

— Я говорила тебе, Эдгар, а ты не хотел мне верить. Только понюхай, как от нее разит! — злорадно подала голос Амира из-за его широкой спины.

— Прим Эдгар! Не забывайся! — рыкнул ей мой родитель, и от него в пространство жестко хлестнула волна гнева и ментальной мощи, делая нетвердыми мои ноги, а доносчицу вообще роняя на колени. — Убирайся отсюда и только посмей болтать. Уничтожу!

Амира, не посмев возразить, с трудом поднялась и стремительно исчезла среди густых зарослей. Я же потратила эти секунды на почти панические размышления, но стоило отцу сделать ко мне шаг и снова грозно назвать по имени, как решение родилось само собой, каменно-твердое, безвозвратное. Я попятилась, готовая бросится назад к Русу без оглядки не просто назад, а в принципе на все свое прошлое.

— Не смей, Эрин! Ко мне подойди! — свой приказ отец подкрепил таким импульсом ментальной силы, что мои мышцы тут же будто скрутились в болезненные узлы.

Однако я нашла в себе силы отступить еще, хоть от боли выть хотелось.

— Как давно это продолжается и насколько далеко зашло? — потребовал ответа не отец сейчас — прим, но я упрямо молчала, тратя все силы на борьбу с его ментальной мощью, беспощадно размазывающей меня.

Внезапно давление на мое сознание исчезло, и я даже вскрикнула от облегчения.

— Эрин, дочь моя, в чем дело? Разве мы вдруг стали врагами? — произнес отец совсем другим тоном.

— Ты мне скажи, — хрипло от пережитого ответила я ему.

Отец приблизился еще на пару шагов, шумно принюхался и с минуту смотрел на меня молча.

— Девочка моя, если ты думаешь, что твое увлечение человеком — это нечто новое и небывалое, то сильно ошибаешься. Такое частенько случается, и с обычными хранимыми, и даже в нашей семье бывало. Главное — вовремя остановиться.

— А если я не хочу останавливаться?

— В этом ты тоже не одинока. Никто обычно не хочет самостоятельно. Благо, у тебя есть я, чтобы помочь остыть и подумать головой.

— Что ты имеешь в виду?

— Я твой прим, Эрин, но и твой отец. Ты мой единственный и поэтому драгоценный потомок. Как бы меня не бесил сам факт твоей связи с… человеком… — последнее слово отец будто выплюнул с омерзением, — я не стану давать волю своему гневу. Чувства — очень мощная и сложная вещь, а ты еще так молода, и у тебя не было матери, которая могла бы помочь тебе лучше разбираться в собственных порывах души. Но есть одно верное средство для борьбы со стихийными эмоциями — время. С этого момента ты не покинешь пределов поселения, и это мой прямой приказ.

— Что? — опешила я. — Как долго?

— Пока я не изменю своего решения, исходя из наблюдений за тобой. Амиру я заставлю молчать, Георг и так ничего никому не расскажет, ведь покрывал тебя все это время. Наказать бы его, но не за что по факту. Он предан тебе беззаветно, а в будущем тебе нужна такая опора в стае. В общем, этот неприглядный момент с твоим увлечением не дойдет до внимания остальной стаи. Допустишь в свою постель опять Гайка или кого-то из молодых саргов, и все разговоры с домыслы насчет твоего затянувшегося воздержания утихнут.

— Я не согласна, — замотала я головой, опять начав пятиться от отца.

— С чем же?

— Со всем. Я не хочу и не буду расставаться с любимым, — решительно ответила, чувствуя в себе внезапно небывалую прежде силу, которую не побороть ничему. А еще внутренний покой, какой бывает только при полной ясности в сознании.

Если наступило время выбора, то я однозначно и без сомнений, колебаний, оглядки выбираю Руса.

— Эрин, понимаешь ли ты, что мне достаточно сейчас поднять саргов и, наплевав на последствия, дать им обнюхать тебя, а потом отправить на поиски твоего любовника? Они найдут его, прикончат, и предмет нашего спора исчезнет.

Лютая ярость взорвалась во мне, едва не выбрасывая в истинную форму, готовую атаковать, рвать, уничтожать за угрозу жизни моему любимому.

— Только пусть попробуют! Я убью каждого, кто посмеет к нему даже прибли…

Атака отца была подобна удару молнии с ясного неба. Прыжок, удар мне в челюсть и мгновенный нокаут, погрузивший сознание в темноту.

Очнулась я уже в самом нижнем подвале подземного личного каземата примов Курта, где и провела несколько следующих недель, посещаемая дважды в день исключительно отцом, приносившим пищу и воду.

Дни и ночи я металась, сходила с ума от страха за Руса и тоски по нему. Бесновалась, расшибаясь в кровь о стены и решетки в обеих ипостасях, умоляла родителя, обещала что угодно, отказывалась есть и пить сколько выдерживала до того момента, как истинная форма, чьи инстинкты требовали выживания любой ценой, не брала верх над человеческой ипостасью.

Там же я поняла, что ношу ребенка от моего любимого, вот тогда угомонилась, перестала голодать, себя калечить и принялась просто ждать. Если отец продолжает меня тут держать, значит Руса они так и не нашли, а то и вовсе искать не стали. Иначе зачем бы, если бежать уже не к кому. Очевидно, умудренный жизненный опытом прим понял, что физическое устранение объекта моей страсти заставит меня возненавидеть его навсегда, а отцу нужно было, чтобы я просто перебесилась, перегорела со временем, осознав взаперти, что чувства были сиюминутным мороком.

Длилось заточение до тех пор, пока Георг не нашел способ освободить меня. А я тут же, едва успев поблагодарить друга, рванула к Русу. Лишь для того, чтобы узнать, что мороком были как раз его чувства ко мне.