Глава 25

Не изумление или шок — боль, вот что я сейчас испытывала. Недавно осознанная потеря стаи, вероломство друга, ужас положения, в котором оказалась — все это было ничем, по сравнению с утратой любимого. Любимого! Изменивший, старательно вычеркиваемый из памяти, исчезнувший из моей жизни на десятки лет, привнеся в нее взамен столько лишений и трудностей, мой Рус все равно оставался любимым. Фатально, безвозвратно, неизлечимо.

Моё сознание отказывалось ещё принять окончательность этой потери, плюс физическая боль, которую причинял тяжеленный, ранящий шею и ключицы ошейник и бред, который нес Георг не давали упасть в свое горе с головой.

— При чем тут твоя мать?! Ее не стало много лет назад.

— Верно. Ведь она хотела твоей смерти, Эрин, и у меня не осталось выбора.

Единственным источником света тут был чадящий факел на стене с той стороны решетки, но Георг, облаченный во все чёрное, оставался за пределами светового пятна и я могла засечь его положение только по блеску глаз.

— Что? Ты ведь не… это немыслимо!

— Это было вынужденно, тем более это она же сама все и начала. Видишь ли, Рин, моя мать была как ты в свое время — будущей примой своей стаи, наследницей высшей власти, но пришли Курта и разгромили их. А ее твой дед отдал своему брату, эдакий боевой трофей, ценный только примовской кровью, что в матери текла. И обращались с нею как с поганой подножной долгие годы, пока она не сумела избавиться от навязанного супруга, а остальные Курта не подзабыли, что они всего лишь помилованная чужачка. Вот тогда она и поняла, что время способно поменять очень многое, этому же учила и меня потом.

— Я помню историю твоей семьи. Мне жаль твою мать, но таковы вековые устои хранимых Луной. При чем тут я? Ты решил отомстить Курта таким образом? Уничтожить их последнюю законную приму?

— Рин, да не было моей целью тебя уничтожать, уясни ты это! Мести хотела моя мать, поэтому-то мне и пришлось ее остановить. Ты знаешь, что после устранения твоей матери моя несколько лет была фавориткой твоего отца? — я ошарашено покачала головой. — Да-а-а, она сделала попытку занять место рядом с Эдгаром и заменить тебе мать.

— Убив для этого мою? — обожгло меня внезапной догадкой.

— Ну ты же сама только что сказала — таковы устои хранимых. Конкуренция самок за место рядом с главой стаи всегда была и будет жесточайшей.

— Моя мать была законной примой и парой моего отца!

— Моя тоже обрела бы такой статус и пару однажды, если бы Курта не вмешались. Так что, ее желание получить компенсацию утраченного вполне справедливо было. Но ты ведь знаешь, как твой отец относился ко всем своим фаворитками. Никакого возвышения, а уж тем более предложения стать парой или хотя бы рождения совместных потомков. Так что, через некоторое время единственным желанием моей матери осталась месть. А у меня на тот момент были уже совсем другие планы. Ты и наше совместное будущее стало моей целью, так что погибнуть тебе я не мог позволить.

— Какое совместное будущее, Георг? Тем более тогда. Ты же всегда знал, что мне следовало соединиться с другим примом. И между нами никогда не было даже тени влюбленности.

— Рин, ну не смешно ли тебе самой сейчас говорить о том, что ты должна была сделать, учитывая что в итоге сделала, связавшись с человеком? И при чем тут влюбленность? Неужели ты до сих пор считаешь ее фактором, достойным внимания в столь глобальных вопросах? Сколько сменилось у тебя любовников, а я оставался твоим другом. Мне не составило бы труда соблазнить тебя давно, даже стать первым, но ведь место в твоей постели не гарантировало бы мне право стать равным. Романтика, похоть, страсти, даже банальная дружба, в ее общепринятом сопливом понимании — это проходящая чушь, между нами с самого начала было нечто гораздо более глубокое и фундаментальное.

— И что же это?

— Я увидел в тебе потенциал для своего возвышения, а сам готов был стать тем партнёром, который помог бы тебе сделать Курта ещё более могущественной стаей. По сравнению с этим то, кто там греет нам постель — полная ерунда.

На самом деле, мне внушали примерно то же. Я росла с уверенностью, что увлечения, удовольствия — это одно, а мое предназначение и интересы стаи — совершенно другое, на главнейшее. Верила в это. Пока не встретила Руса, который все перевернул с ног на голову. И к чему это привело? К череде потерь, одной из которых стал и он сам. Ледяной шип боли впился в сердце, и я внутри вся сжалась, ожидая нового прилива пронзающей навылет душевной муки, но она не пришла. Нечто, ещё не поддающееся осознанию внезапно словно окружило мое сердце слоем брони, не позволив сделать кровоточащую рану шире и придав вдруг сил и опору.

— Ты и при отце стал хилиарх-саргом, а потом и проктор-примом, неужели тебе недостаточно было? Тебе же и так сейчас фактически принадлежит вся власть у Курта, чего же ещё? — зарычала я, как можно громче, с секундным опозданием поняв, что же это за оживляющий импульс.

Рус, я уловила лёгкий отзвук его аромата. Пугающе смешанный с запахом свежей крови, но если мой любимый смог сюда прийти, значит его раны были не настолько тяжелы, какими мне показались. Я ведь и вовсе сочла их смертельными, как, видимо и Георг.

— Странно, что ты спрашиваешь, Рин. Что это за фактическая власть, что может быть оспорена в любой момент? Пшик, ничто.

— Что-то мне так не показалось. — пульс мой грохотал все громче, я ничем не могла помочь Русу, разве что только отвлекать подольше Георга, — Курта даже все мои приказы только с оглядкой на тебя исполняли.

— Всего лишь потому, что вернувшись, ты не слишком то торопилась влиться в управление стаей, Рин. Но очень скоро они бы все ощутили, что домой явилась истинная прима. Явилась и отнюдь не относиться ко мне, как и полагается в паре и среди равных. Мне казалось, что я был готов к твоему возвращению, но ты, как и всегда, не стала вести себя так, как было нужно.

— Поэтому ты и спровоцировал конфликт со стаей Дикого? — я с огромным трудом удерживалась от того, чтобы не повернуть голову, всматриваясь в темноту в поисках Руса и выдавая его тем самым, но это были напрасные усилия.

— Нет-нет, не стоит мне приписывать вещи, к которым я не имею отношения, Рин. Дикому следовало бы не верить так свято, что все, кто пошел за ним — хорошие ребята и честны с ним. Однако, грех было не воспользоваться ситуацией, чтобы не сократить в стае количество тех, кто однозначно признали бы только твое родовое исключительное право, случись что между нами. — что-то металлически лязгнуло, грохнул оглушительный в замкнутом пространстве выстрел, у моих ног пол взорвался фонтаном каменных осколков, посекших кое -где кожу. — Ещё один шаг или хоть малейшая попытка придавить меня ментально, Дикий, и следующая пуля будет в лоб нашей драгоценной Эрин. Какая же ты все-таки живучая тварь.

— Хрена с два ты выстрелишь! — раздался из темноты откуда-то сверху хриплый голос Руса. — Если убьешь ее, столько лет твоих усилий и ожиданий прахом пойдут.

— Это, конечно, будет крайне печально, но ведь живым ты мне отсюда выйти вряд ли позволишь, так что, какая уже разница. Если я не смогу использовать Эрин, то пусть уж и тебе она не достанется. Однако, мы все можем не вести себя как тупые примитивные животные на эмоциях, а договориться, как и полагается существам разумным. И тогда никто не умрет, напротив, каждый получит то, чего хочет, пусть и со временем.

— Я хочу только Эрин. Отдашь ее без боя и можешь проваливать, плевал на на тебя и твои амбиции.

— Не-е-ет! Это несерьезный разговор. Тебе нужна Эрин, как любовница, как обычная женщина. А мне нужна Эрин, как прима, которая своей мощью окончательно утвердит мою власть у Курта и родит для этого мне хотя бы одного потомка общей крови. После же можешь её забирать и превращать в унылую домохозяйку, по человеческому обычаю. Если, конечно, она к тому времени согласиться отказаться от жизни примы стаи.

— Да ты рехнулся, мудачина? — в голосе Руса загрохотал гнев грозовым раскатом, но он не приблизился ни на шаг. Однако, я перестала видеть блеск глаз Георга, значит, он отвернулся от меня, сосредоточив внимание на Русе.

— Почему же? Разве изначально так и не должно было быть в твоей судьбе, а, Рин? — Георг коротко мазнул по мне взглядом и снова отвернулся, переступив с ноги на ногу, и я наконец вроде бы смогла различить смутное очертание нацеленного на меня оружия.

Мои мысли метались лихорадочно, прикидывая шансы и возможности. Георг сильный и опытнейший боец, иначе не стал бы раньше хилиарх-саргом Курта, а мой любимый ранен и наверняка отравлен серебром. Но Рус быстрый, очень-очень, был таким еще даже до обращения, поразив меня и он ушел от пуль почти без ущерба, если я дам ему всего секунду на атаку, то все может получиться.

— Если бы не твоя опрометчивость с залетом от Дикого, то так бы все и было, я же помню твои планы. — между тем разглагольствовал Георг. — Потомство от достойного кандидата, а человеческий любовник для души и удовольствий, мы же обсуждали это с тобой. Идеальный баланс, вернуться к которому я тебе и предлагаю, Рин. Тем более, что теперь тебе не нужно переживать о том, что человек быстро придет в негодность для утех, постарев, временем мы больше не ограничены. Ты можешь иметь все и сразу.

— Не бывать такому! — рявкнул Рус, а я взмолилась о том, чтобы гнев не лишил его концентрации.

— Почему? Потому что ты эгоистично хочешь все только для себя, Дикий? А как же интересы Эрин? Что, если ты снова изменишь или вовсе утратишь к ней интерес через несколько лет, что тогда останется ей? Место твоей наскучившей игрушки? Я же предлагаю ей выигрышный для Эрин вариант, как там не пойди. Сохранить статус, пусть и формально со временем и иметь тебя, пока на то будет ее желание.

— Заткнись! Тебе плевать на Эрин, главное дорваться до полной власти и закрепить ее за собой и своими будущими отродьями!

Я рухнула на пол боком, не обращая внимания на сразу рассекший кожу край ошейника, загребла на ощупь осколки камня, выбитые выстрелом, и что есть сил швырнула их в направлении головы Георга, заорав имя любимого.

Грохнул выстрел, пуля влепилась в стену ровно на том уровне, где только что была моя голова. Выстрелить второй раз Рус предателю уже не предоставил возможности, обрушившись на него сверху в прыжке. Мгновенно обратившись, оба противники покатились по полу, рыча и терзая друг друга когтями, клыками и сразу исчезая из моего поля зрения в темноте.

— Дави его ментально! Дави, Рус! — кричала я, силясь перекрыть рев, мечущийся между стенами тюрьмы и осеклась, ощутив удар сокрушительной ментальной силы Дикого.

Она была такой мощной, что в голове у меня помутилось, а тело само собой непроизвольно скрутилось в позу эмбриона, стремясь укрыться от этого. Слуха коснулся жалобный скулеж и я не была сначала уверена, что не сама издаю его. Но волна ослабла, позволяя взять сознание под контроль и я услышала шуршание, а скулеж стал приближаться.

Через секунду о решетку глухо ударило и я разглядела окровавленную морду зверя Георга. Частично обратившийся, все еще звероподобный, но уже стоящий на двух ногах Рус, вжал его в решетку и вопросительно уставился на меня.

— Сломай его до конца, но не убивай. — ответила я на его безмолвный вопрос. — Я хочу чтобы он рассказал нам все.

Я хочу знать, где могила моего отца, кто пытался стравить стаи и кто убивает тех несчастных человеческих девушек, о которых говорил Рус.