Глава 27

Я устала. Дико, до полного почти онемения, в котором могла воспринимать лишь факт близости Руса. Устала не физически, хранимые Луной способны восстанавливать силы практически мгновенно. Это было какое-то изнеможение-опустошение, как если бы внутри у меня не осталось костей, все они разбиты в пыль и даже головы поднять я не могу.

Впрочем, это сейчас и не нужно было. Рус отнес меня к вертолету на руках, уткнув в изгиб своей шеи лицом и, тем самым, отрезав как будто от всего и всех вокруг. А я покорно вдыхала его родной аромат, прижималась губами к горячей соленой коже, слушая и слыша только ритм ровно и мощно бьющегося пульса. Единственную бесценную музыку моей жизни, так надолго потерянную, вновь непросто, через боль, обретенную и настолько объёмную для меня , что ее было не заглушить больше ни чужим голосам, ни моим собственным мыслям, ни грохоту вертолетного двигателя, ни шелесту деревьев, мимо которых Русс нес меня к дому.

Я не восприняла смысла фраз, которыми негромко обменялся Рус со своими саргами, прежде чем уйти. Не говорить самой, ни слушать сил не было. А мой любимый как и всегда безошибочно уловил это. Отнес сразу в ванную, где мы долго молча лежали в теплой воде, а после так же, без единого слова отправились в постель. И, не взирая на все пережитое и осознание громадного количества будущих проблем, я уснула практически мгновенно, стоило только Русу вытянуться рядом, обнимая-обвивая со спины.

Проснулась первый раз от того, что сердце дико колотилось, словно только что снова пережила потерю, или же она случиться вот-вот . Извернулась в объятиях спящего Руса, находя его губы своими в темноте. Он проснулся и ответил мгновенно, награждая ответным поцелуем щедро, до моментального головокружения. И не важно, как бы жадно я не требовала больше, любимый отвечал ещё большей алчностью.

— Сейчас! Сейчас! — потребовала, захлебываясь жарким общим дыханием и практически затаскивая Руса на себя.

— Тш-ш-ш! Детка-а-а… — он подчинился, накрыв меня собой, наградив исцеляющим весом своего тела, вжался между ног, которыми его обвила, одарил желанной твердостью, но дальше не шел. Мягко толкался, терся, заставляя вздрагивать и всхлипывать, посылая волны тягучих спазмов там, где был мне неимоверно нужен. — Родная моя… горячая какая…жарища прямо… любимая вся… — губы, щеки, веки, скулы, шея, поцелуи сыпались на меня благодатным дождем, капля за каплей омывая кровавую рану в душе, слова нежности скользили по нервам исцеляющим бальзамом, разжигая при этом желание все жарче. — Все … все, детка… Живем-дышим… Больше не нужно больно… только сладко…

— Мне все нужно… — рыкнула, вдавливая пятки в его поясницу и требуя наполнить. — Все … опять…

— Эр-р-рин! — выдохнул сквозь зубы Рус, наконец поддавшись и содрогнувшись вместе со мной от ожога проникновения. — Каждый раз… насмерть… как впервые…

— Ещё! — я задыхалась от жадности, от ненасытности, что копилась так долго и пугала миражом новой возможной потери. — Ещё! Ещё! — гнулась, толкалась навстречу, цеплялась ногтями за Руса, оплетая как готовая срастить с ним лоза, силясь выгнать мерзкий призрак возвращения одиночества. — Все… Весь мне!

— Тебе… тебе… тебе весь всегда… — вторил мне Рус, подтверждая вес каждого слова мощным ударом бедер, — Космос… Эрин… космос… снова…

Мы уснули снова, ещё соединённые, как только прилив паники-страсти схлынул, оставив только сладкую усталость. До утра моя дрёма истончалась еще несколько раз, когда теперь Рус тревожно вскидывался, но несколько раз равно вдохнув у моих волос или кожи, обнимал крепче и опять отключался. А на рассвете уже Рус разбудил меня целуя, вжимаясь в поясницу требовательной жесткостью члена, проскальзывая пальцами мне между ног в поисках влаги и бормоча:

— Прости, детка… Я знаю, сволочь я ненасытная… Но, сука, не могу … терпеть не могу… нажраться тобой не могу… Пусти…

И я пустила даже не открывая еще глаз, но радостно давая ему доступ в мои тело и душу.

— Значит так, — начал Рус, быстро и практически не жуя проглотив свой завтрак, и перейдя на наблюдение за тем, как ем я, которое больше напоминало прикидки хищника, когда же будет удачнее опять наброситься. — Мы сначала решаем в первую и главную очередь все проблемы и непонятки в своей семье, а потом уже перейдем ко всем общественно-стайным заморочкам.

— Собираешься приказывать мне? — не напряглась на удивление, а просто уточнила, прихлебнув крепкого горяжьего бульона, который был идеален после такой растраты сил.

— Не приказывать. А максимально ограждать от всякого дерьма, что может отвлекать тебя от меня.

— Ты сам теперь прим целой стаи. Отвлечений у тебя куда больше.

— Не было у меня семьи — был примом. — небрежно передернул Рус широкими плечами, словно и правда готовясь с них что-то запросто сбросить. — Но ты, Эрик, и наше будущее важнее всего для меня. Все эти иерархические заморочки и рядом не валялись.

— Я могу уже повидаться с сыном? Как он?

— Он в порядке. Мрачен и неразговорчив, смотрит на всех, как на дерьмо, но это проходящие моменты. А насчёт повидаться… Да, но давай так: если начнет опять вякать и пытаться тебя оскорбить, то получит по сопатке. И ты не станешь вмешиваться и страдать из-за этого. Дерзость по отношению ко мне я переживу без проблем, но хамство тебе не спущу никому и никогда. Даже родной крови.

— А что насчёт допроса Георга?

— Ну-у-у… — любимый покривился, как от кислятины, но серебристо-ртутного взгляда не отвел. Мать всех стай, как же мне этого не хватало! Его глаз и этого тотального сосредоточения Руса на мне, в котором всегда купалась раньше, как в чистом наслаждении. — Эрин, ты уверена, что тебе нужно в этом принимать участие? Я церемониться не намерен и зрелище приятным не будет, это раз. Георг на редкость изворотливая и подлая тварь, и не факт, что не измыслит ещё какое-нибудь гадство, чтобы задеть тебя побольнее, как ядовитая раздавленная змеюка тяпнет напоследок. И это второй фактор, на основании которого я против твоего участия. Видишь, детка, я не приказываю и помыкаю, а аргументирую.

— Учту это. — фыркнула я, поднимаясь из-за стола.

— Ага, а еще учти, что когда ты смотришь вот так думать мне верхней головой становиться крайне проблематично. — подобрался Рус, как будто готовясь к новой чувственной атаке, но я выставила перед собой ладонь.

— Актуальный вопрос: одежда. Хотелось бы все же увидеться с сыном не опять одетой только в твою рубашку и босой.

Через пятнадцать минут после звонка немного разочарованно поворчавшего Руса мне принесли несколько новых комплектов одежды. Свободные светлые штаны и футболки, предназначенные у них в стае для тренировок бойцов. Мягкие спортивные туфли моего размера так же нашлись, и мы держась за руки уже вышли из дома, чтобы навестить Эрика, как вдруг Рус насторожился, глядя куда-то вправо, а потом и без единого слова сорвался с места, мгновенно исчезая за густыми хвойниками.

Только выскочив на центральную аллею вслед за ним, я услышала нечто похожее на глухой вой и рык. Сердце заледенело, я рванула следом за Русом, а в разуме услышанный рык переродился в ужасающее “Эр-р-р-и-и-ик!!!”

Запах тревоги Руса тащил, как на канате, указывая путь, а следующий порыв ветра донес густое амбрэ крови и смерти, жестко хлестнув меня по нервам и почти кинув в оборот. Понеслась вперед что было сил, влетела в какую-то распахнутую настежь железную дверь, чуть не покатилась кубарем по скользким, залитым красным крутым ступеням. Слетела вниз, зацепив лишь краем глаза забрызганные кровью стены, и с силой врезалась во вставшего на моем пути Руса.

— Тормози, Эрин! — рявкнул он, схватив меня за запястья и зафиксировав, не позволяя оттолкнуть со своего пути. — Стоп, сказал! Все нормально!

Откуда-то из-за его широкой спины раздался болезненный стон и я чуть не обезумела окончательно, заорав во все горло:

— Эрик! Эрик, отзовись!

— Да жив ваш пацан! — откликнулся слабый голос, по которому я опознала рыжего друга Руса, — Успел я, выдыхай!

Но я не собиралась никому верить на слово и принялась вырываться, одновременно пытаясь заглянуть за упрямо перекрывающего мне видимость Руса.

— Твою мать! — воскликнул кто-то позади меня и по лестнице затопали. — Босс, какого хрена тут произошло?

— Сына мне покажи! — взревела я, перекрывая чужие голоса и не сдерживая ментального удара.

— Эрин! — тряхнул меня Рус так, что голова мотнулась. — Эрик жив и в порядке! Георг не успел до него добраться! Васька успел замочить эту сволочь!

Несколько секунд и рваных вдохов понадобилось мне, чтобы взять эмоции под контроль.

— Покажи. Мне. Сына. — отрывисто и на пределе контроля потребовала у Руса.

Он наконец отпустил мои запястья и развернулся, позволяя увидеть картину за своей спиной. Еще при жизни в стае мне случалось сражаться и я знала, как может выглядеть тела после схватки, особенно в истинном облике. Но картина в небольшой разгромленной комнате, что служила, очевидно, помещением для видеонаблюдения за пленниками, напоминала скорее уж бойню, пережившую взрыв. Кровь повсюду, несколько растерзанных буквально на куски тел, в одном из которых я с огромным трудом и больше по волосам опознала Георга. В углу прямо на полу сидел живой, но будто искупавшийся в крови голый Василий. Он прижимал руку к животу, но при этом и скалился в жутковатой улыбке, так что не походил на умирающего.

Рус позволил мне смотреть на побоище всего долю секунды, а потом потянул за собой дальше по коридору. Остановился у одной из дверей, что тоже была залапана кровавыми отпечатками, как если бы ее пытались вышибить, быстро набрал цифры на кодовом замке, и тут же оттолкнул меня себе за спину.

— Эрик, не вздумай чудить! — грозно рявкнул он, распахивая дверь и шагнув внутрь. — Иначе без базара сразу по хлебальнику отх…

Он осекся, породив новый взрыв моей паники, и я отпихнула его с пути, рванувшись в камеру.

Эрик лежал на узкой койке на животе без движения, светлые густые пряди закрывали лицо, и как мне почудилось, что он не дышал.

— Сынок! — мои ноги подогнулись, и я едва ли не упала на него, обнимая и срываясь сразу в рыдание.

Он был теплым, вдруг заворчал и заворочался, заставив отпрянуть, встав на колени у его койки. Медленно подняв голову, Эрик убрал с лица волосы и уставился на меня опухшими со сна глазами.

— Мам…? — как-то заторможенно, и будто не узнавая, спросил он, тряхнул головой и поднялся уже на руках. — Мам, ты чего?

Я не могла ему ответить, только зажала себе рот, давясь рыданиями и ослепнув от слез. Лязгнула дверь, закрытая Русом, отрезая нас от свидетелей. А Эрик сел на койке, покачнулся, моргая и снова тряхнул головой, а потом бухнулся на колени напротив и сграбастал в объятия.

— Мам, ну, мам… — забормотал он, — Ну прости меня, дебила, а? Мам, ну ты чего? Мам, я же тебя люблю… Мне за тебя обидно было и … и дурак я… Я все осознал, клянусь! Ты только не плачь, ма-а-ам!

Я же гладила только его по волосам, благодаря вселенную и Мать всех стай за то, что сберегла моего ребенка. Но когда стала целовать в лоб и щеки, Эрик скривился и освободился.

— Ма, ну хорош! Не при этом же… — заворчал он, глянув на Руса.

— При “этом” теперь все будет происходить, привыкай. — фыркнул Рус.

— Это типа вы теперь реально вместе? Не сбрехали мне охранники? — набычился Эрик, стрельнув на меня настороженным взглядом и я кивнула.

— А ты типа против? — с легкой подначкой спросил Рус, подходя и поднимая меня на ноги, чтобы обнять за плечи.

— Мне типа пофиг на тебя, Дикий. Лишь бы мать все устраивало. И наш договор тоже в силе.

— А он был?

— Да. Я веду себя не по-ублюдски, а за это меня у вас учат драться и вашему частичному хитрому обороту. А потом я брошу тебе вызов и, если одолею, то мне ничего за это не будет.

— Запросто. — пожал плечами Рус, и подмигнул, когда я на него непонимающе уставилась. — Сон у тебя, однако, парень. Неужели ничего не слышал?

— А что должен был?

— Тут тебя вроде как Георг собирался прикончить, в дверь ломился, а ты все веселье и проспал.

— Гонишь? — Эрик снова глянул на меня, ища подтверждения. — А как он попал сюда? Курта что, все-таки проломили вашу оборону?

— Размечтался. Он тут твоим соседом был. Неужто никто не рассказал?

— Буду я сам еще тут с кем разговаривать… — пробурчал Эрик, хмурясь. — Пожрал ваши помои и спать лег. А на кой Георгу меня мочить-то? И как он смог, если в камере сидел? И чего так кровищей-то фонит? Вы ею стены что ли красили?

— Угадал прям. Пока сидел ты, золотой мальчик, много чего вокруг случилось и поменялось. — ответил Рус и продолжил, проигнорировав новый косой взгляд и ехидное “оно и видно” Эрика, — И еще во многом предстоит разобраться. Но не прямо сейчас и не здесь. Так, если и правда готов начать вести себя не как засранец, то пойдем отсюда.