Глава 11

Аделина

– Ты же сказала Теме про парашют, про переломы, чтобы для него это не было неожиданностью, как для меня? – Мы с мамой проворачиваем фокусы с ее переодеванием на кровати в позиции лежа. Мама шутит, что не хотела добровольно заменить вечные джинсы на юбки и платья – гипс внес свои коррективы.

– Ага. Даже не верится, что сегодня, наконец, увижу сына. А как ты? Готова ко встрече? – Мама внимательно смотрит на мою реакцию.

– Нет, – шепчу и одновременно наблюдаю за Оливкой, которая играет на полу в новый конструктор, не хочу, чтобы она вникала в наши разговоры. – Мам, я не знаю, когда конкретно скажу ему, буду действовать по обстоятельствам. Но в ближайшее время. Слово скаута. И еще раз прости, что заставила врать и тебя.

– Знаешь, я так боялась, что ты что-нибудь с собой сделаешь сгоряча или сбежишь без обратного адреса, оборвав все связи, если я нарушу клятву, что пошла на этот шаг. Сначала врала из страха, потом по привычке. Но всегда надеялась, что однажды наступит день “икс”, и мои дети обретут спокойствие и счастье, – мама садится на кровать и начинает теребить пуговицы на платье. – Я понимаю, как сложно носить ложь внутри себя и как еще сложнее освободиться от ее оков. Я тебя не осуждаю. Сама наворотила делов в молодости. И до сих пор расплачиваюсь за свои грехи.

– О чем ты, мама? – Вспоминаю, что не в первый раз она говорит о тайнах прошлого. – Расскажешь?

– Расскажу. Это не просто. Поэтому я понимаю, каково сейчас тебе, когда ложь с годами превратилась в снежный ком, он может снести все на своем пути. И это пугает. Даже мне сейчас страшно говорить тебе о том, что я сделала и как виновата. Перед папой, перед тобой с Темой, перед Ромкой, – мама быстро застегивает пуговицы платья и старается не смотреть на меня. Прячет взгляд, чем пугает меня еще больше.

– Перед каким Ромкой? – Я знаю только одного человека с таким именем. И это мой бывший парень. Который очень сблизился с моей мамой после похорон папы и даже на ее юбилей обещал приехать. Сажусь к ней рядом и беру ее за руки. – Мам, если ты хочешь, если готова, то говори. Я все приму, что бы это ни было.

– Я хотела все рассказать, когда вы все будете в сборе, но знаешь, что? Для правды не существует идеального или подходящего момента. Чем дольше тянешь, тем больше потом расхлебывать. Мы не молодеем, Кира. Я когда ноги сломала, благодарила бога, что выжила. Каждый день может стать последним, – мама смотрит на Оливку, и я понимаю, что что она не хочет, чтобы внучка присутствовала при ее исповеди.

– Лив, доченька, хочешь видео или мультики посмотреть? – Протягиваю ей свой телефон одной рукой, а второй продолжаю держать маму, улыбаюсь при виде выпученных от удивления глазенок дочки. Я ведь всегда запрещала ей сидеть в телефоне, а тут сама предлагаю. – Но только в нашей комнате. Или на кухне. Идет?

Вместо ответа моя кудряшка, которая не дала с утра ее расчесать и заплести, забирает телефон и скорее убегает, пока я не передумала. Смотрю на маму, она заметно нервничает и ее мандраж передается мне. Но моя голова отказывается обдумывать возможные версии, кто такой Ромка и что мама скрывала. Я просто продолжаю молчать, поглаживая мамины пальцы.

– Я была той еще вертихвосткой. Влюбилась в твоего папу с первого взгляда. Весь остальной мир перестал меня волновать. Все было против нас, родители, обстоятельства, даже наша молодость, но мы справились. Очень быстро поженились. До меня у него была девушка. Дочь его генерала. Дело к свадьбе даже шло, но он все отменил, по-честному с ней тогда расстался, – смутно припоминаю эту историю, папа что-то об этом рассказывал. – Мы переехали, жили не тужили, а спустя какое-то время в нашем почтовом ящике я нашла письмо. От его бывшей невесты. Она написала ему, что родила ребенка. Сына. От твоего папы. Она ничего не требовала. Просто написала об этом. И приложила фото.

– У папы есть сын?

– Игорь так об этом и не узнал. У нас все никак не получалось забеременеть. Я испугалась, что он бросит меня. Взяла грех на душу. Я не сказала ему, сожгла то письмо. Но оно до сих пор жжет мне руки, помню каждое слово, фотография малыша так и стоит перед глазами, – она сцепляет пальцы, сбросив мои объятия. – Я лишила отца сына, а сына – отца. Потом пыталась найти их, чтобы по факту рассказать всю правду Игорю. Но единственное, что удалось выяснить – его невеста удачно вышла замуж, поменяла фамилию и уехала в неизвестном направлении. А я так и не смогла признаться во всем твоему отцу, боясь его разочаровать. Эта ложь отравляла мое счастье все эти годы. Судьба наказала меня за это. Я потеряла твоего папу. Тебя. Тему. Весь наш счастливый мир рухнул. Это моя расплата, Кира, за тяжкий грех.

– Мам, – говорю на выдохе, не зная, что сказать, как ее поддержать. Оказывается, у меня есть еще брат. В горле ком, прижимаюсь к маминому плечу, просто обнимаю ее и даю ей выплакаться. – Представляю, что ты пережила. Почему ты говоришь мне это теперь? Чтобы я осознала, что делаю с Максом и Оливкой тоже самое? Я осознаю, мам, осознаю.

– Это еще не все. Чудесным образом сын нашелся. Через тебя. Это Ромка, твой Ромка, – я пытаюсь проглотить накопившуюся во рту слюну, но она колом встает в горле. – Когда мы переехали, его мама, увидев твое фото у него в телефоне, поразилась твоему сходству с Игорем. Спросила твою фамилию, а дальше весь пазл сложился. Ей пришлось сказать сыну правду о настоящем отце, тем более, что он так рвался к тебе. Слава богу, у вас, как оказалось, ничего не было.

– Ромка знал, что я его сестра? – Охаю. Теперь понимаю его странную реакцию на наше расставание, что он все равно звонил и хотел приехать для личного разговора.

– Он хотел приехать к тебе, рассказать все и познакомиться с Игорем. Но не успел. Приехал только на похороны к родному отцу. Он мне сразу все рассказал. Я до сих пор вымаливаю у него и Игоря прощение. Эту ошибку мне уже не исправить, дочка. Но ты. Ты можешь. Не тяни. Жизнь слишком коротка. И всегда может внести коррективы в твои планы.

– Мам… Ромка… У меня нет слов, если честно…

– Сначала для него все стало шоком, когда мать призналась, что отец, который его вырастил, ему не родной. Но этот парень – сын своего отца, сын Игоря. В нем столько силы и мужества, благородства… – Мама на глазах сутулится, будто физически что-то давит на нее сверху. – Он говорит, что простил меня. Хотел сам тебе все рассказать, но тогда уже не до признаний было во время похорон Игоря. А потом авария. Твои похороны. В-общем, дочка, жизнь, она непредсказуема. Никогда не знаешь, какие сюрпризы тебя ждут. Но если бы я тогда сказала правду твоему отцу, сразу, все могло сложиться иначе.

– А может, и нас с Темой не было бы… – По глазам мамы вижу, что такой ход событий она не рассматривала. Она тяжело вздыхает. – Папа простил бы тебя, он так тебя любил… Я всегда поражалась, что чувствовала к Ромке странное тепло, думала, что это, возможно, и есть любовь, пока Макса не встретила. Но Ромка всегда оставался мне близким человеком. Мам, он знает обо мне, что я жива?

– Нет, никто не знает, – наш тихий плач становится все сильнее. Жмемся друг к другу. Ревем. Две женщины рода Дружининых, которые скрыли детей от отцов. – Фух, ну вот я и рассказала тебе все. Как будто даже легче стало.

– Мам, а вдруг Макс меня не простит? Конечно же, не простит, о чем я вообще говорю.

– Простит, дочка. Я когда вчера ваши лица увидела, думала он уже все знает, – мама, как сапер, не торопится дергать за мои оголенные “провода”.

– Я хотела, но не смогла… Я столько лет пряталась в своей защите, в скорлупе, броне, не знаю, как лучше назвать, придумала себе, что ненавижу его и культивировала свои страдания. А теперь, когда решилась, дата не так уж важна. Днем раньше, днем позже, какая разница. Он прибьет меня, – озвучиваю не самые страшные страхи. Больше всего меня пугает то, что моя правда его или добьет, или он будет ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь, или захочет отобрать дочь. Мой мозг не рисует радужные картины нашего воссоединения, здесь розовых очков на мне нет. – Мам… Я вчера у него дома видела Карину с Кирюшкой. Моя правда коснется слишком многих людей, она ведь его жена, у них сын…

– Кто его жена? Карина? – Мамины брови выгибаются дугой и вместе с ее вопросами сбивают меня с толку. – С чего ты это взяла?

– Ну, это же очевидно. У них ребенок. Родили, расписались, вместе ездят по больницам, на море. Он носит обручальное кольцо на руке. На правой, – на всякий случай привожу сразу все доводы, но уже предчувствую, что мамин ответ может преподнести мне еще один сюрприз.

– Да, у них общий ребенок, но они не женаты и не живут вместе.

– Не женаты?!

Мама отрицательно кивает головой влево-вправо.

Он не женат?! Но тогда…

– А кольцо?

– Он все еще женат на тебе, Кира. Это ваше обручальное кольцо. Он купил его после похорон и не снимает. Да, у него родился сын, Максим любит Кирюшку, это правда. Но он никогда о тебе не забывал. Знаешь, я точно не буду его осуждать за сына.

Макс не женат. Не женат.

Я сижу, как истукан.

Моя ментальная пищеварительная система отказывается обрабатывать эту информацию. Он все эти годы носил обручальное кольцо в память обо мне? Но я была уверена, что он женат на Карине! Тогда же, в самолете, он сам говорил о ней, что она не против его ухлестываний за другими! Я это точно помню!

Так это обо мне он говорил, что “жена не будет против”?

Боже. Прикрываю рот рукой, зажимаю его, закрываю выход крикам.

Он, получается, любил меня? А, может, до сих пор любит?

Или носит кольцо по привычке и из чувства вины ходит на кладбище? Он же столько раз недвусмысленно проявлял повышенное внимание ко мне, к Аделине, значит, начал забывать Киру. Боже, что за чушь я несу?! Я и есть Кира-Аделина! И даже если у него был кто-то и есть сейчас, он же не евнух.

– Он простит, Кира. Ты его незаживающая рана, которую он отказывается лечить. Ко мне постоянно ходит, цветы за папу дарит… В твою комнату только зайти не может. Плохо ему без тебя. Нам всем плохо без тебя.

– Я не смогу все исправить, мам. Но я расскажу. Он поцеловал меня вчера, представляешь. Аделину то есть. Как он все это воспримет?

– Неважно, как. Просто расскажи. И не думай о последствиях. Посмотри, как Оливка к нему тянется. Я уверена, что после всего пережитого, вы сможете отпустить все свои обиды. Вы справитесь, дочка. Ты говоришь папа простил бы меня? Максим такой же, однолюб. Преданный волк, который никогда не предаст свою волчицу. Настало время и волчице прийти к своему вожаку вместе с волчонком, – на этих словах в комнату вбегает Оливка, а мы с мамой, не сговариваясь, начинаем смеяться.

– Мама, – дочка подбегает ко мне и кладет голову на мои колени. – Ты смеешься мама! Я знаю, почему! Я все знаю! Это Максим тебя расколдовал, да?

– Ты права, малышка, это Максим меня расколдовал, – на этих словах она отодвигается от меня, смотрит задумчиво и выдает приказным тоном гениальное предложение.

– Тогда мы останемся у него жить. Я хочу, чтобы у меня было два папы. А если ты не захочешь жениться на Максиме, на нем женюсь я.

Пока готовлю на завтрак любимую кашу Оливки, манную, с бананом и сгущенным молоком, мама с кем-то разговаривает по телефону и недовольно поджимает губы. Надеюсь, ничего серьезного, потому что с нашими переживаниями уже перебор. Нам всем нужно выдохнуть и хоть немного проветрить мозги перед вечерним приездом Темыча. Я репетирую в голове наш разговор, но он выглядит заученно-вымученно-искусственным. Я не видела брата пять лет. Ничего о нем не знаю, кроме того, что своим поступком разбила ему сердце. Внутри тисками держит напряжение и тревога. Не получается расслабиться. Еще и кофе дую одну кружку за другой, чем только усугубляю свое состояние.

– Что-то случилось? – Спрашиваю у мамы, поняв по обрывкам фраз, что есть проблемы в ее летнем выездном лагере от Центра для одаренных детей. – Я могу чем-то помочь?

– Можешь. Если ты действительно хочешь помочь, а не дежурно спрашиваешь, – удивляюсь маминому то ли шутливому, то ли резкому тону. Она сомневается в моих намерениях?

– Звучит неприятно, конечно. Я говорю это не для приличия, – хочу надуть губы, но вспоминаю слова моего психолога. “Ты сейчас кто: обиженный ребенок или взрослый, который все разрулит?”. Мысленно включаю взрослого. Тяну губы в улыбке. Кривая улыбка лучше, чем никакая.

– Я так и не смогла найти себе замену на должность воспитателя в лагерь, сезон начинается через три дня, сразу после моего дня рождения. Все, кто откликнулся на вакансию, а их немного, не нравятся моей помощнице. А если не нравятся ей, то мне тем более. Похоже, придется распускать целый отряд. Это двадцать четыре ребенка, всех отбирала лично: музыканты, танцоры, трудяги-ребята. Обидно, ведь путевки им оплачивает Центр. Но я не могу доверить детей кому попало.

– А если раскидать их между другими отрядами? – Пока не улавливаю, в чем сложность.

– По нормативам не проходим. Каждый отряд укомплектован под завязку. Владелец Центра поручил взять максимальное количество детей, так что не получится.

– Так, давай начистоту уже. Что за прелюдия? Ты же говоришь, я могу помочь? Давай обратимся в школы, наверняка, есть желающие подработать из числа педагогов.

– За кого я могла поручиться – не могут выручить. А брать кого-то наугад, даже самого именитого педагога, не хочу. Эти “великие” не всегда могут по-человечески с детьми общаться. Мне надо в первую очередь не суперпрофессионалов, а адекватных веселых добрых людей, которые любят детей. Учат по науке их пусть в школе, – полностью согласна с мамой как ребенок, который всегда вставлял свои пять копеек в школьной жизни и часто получал за это от учителей, ведь мало кому нравятся неудобные дети со своим мнением, особенно когда оно не совпадает с учительским. – А лагерь – это награда для наших воспитанников за год репетиций и выступлений. Они должны максимально получить удовольствие и на всю жизнь запомнить эти десять дней в лагере. А не ходить по струнке, шаг вправо, шаг влево – и вагон нотаций.

– Давай к делу. Что ты предлагаешь? – Я же вижу, как мама мнется. У нее есть план “Б”, но она не решается меня озадачить, а мне совсем не хочется играть в ее “угадайку”.

– Может ты вместо меня в лагерь поедешь? Воспитателем. Всего на десять дней. Там такие талантливые мальчишки и девчонки, – мама начинает светиться, говоря о своих дарованиях. – Они тебе понравятся. Половина ребят из моего отряда – дети военнослужащих из части, в которой работал Игорь. Обидно, что из-за моих ног они останутся без лагеря.

Такого выхода из ситуации я и предположить не могла. Это максимально странное предложение. И в любое другое время я нашла бы десятки причин, почему “нет”, но здесь мне важна единственная причина, почему “да”. Это важно для моей мамы, и она просит об этом меня, дочь, которая никак ей не помогала последние пять лет.

– Хорошо, – говорю и прекрасно понимаю, что мой ответ доставит мне кучу неудобств. – А ты не боишься, что будет еще хуже? Я с Оливкой не всегда могу справиться, а там толпа маленьких монстров. Вдруг я их отшлепаю?

– Тебя сроду никто не шлепал, почему ты их должна шлепать? Там очень хорошие дети, ты справишься, я буду приезжать. Может даже жить.

– Так, а Оливку я куда дену? – В голове мое “да” начинают рассыпаться в пользу “ну, нет, на такую авантюру я не подписывалась”.

– Так с тобой там и будет жить. Там отличные условия. Наш учредитель такой лагерь построил, покруче самых известных. Плюс природа. Лес. Речка рядом. Вам точно понравится. Вся программа расписана, в помощь старшие девчонки с Центра, вожатые. Главное, для проверяющих органов, показать, что есть воспитатель. Они в любой момент могут приехать посмотреть работу нашего учреждения, – мама торопливо укутывает мои сомнения одеялом “все решим, не парься”. – А про Оливку не беспокойся. Там будут еще дети персонала. Наш учредитель с ребенком едет. Третий год периодически приезжает и присматривает за нашим шалманом. Не могу его подвести. И детей. Я буду на подстраховке с Оливкой.

– Ага, на костылях за ней по полям скакать? Или на коляске гонки устраивать? – Все еще не верю, что только что согласилась. Что ж. Почему бы и “да”. Заодно наберусь смелости на лоне природы, вернусь домой и сразу выложу Максу всю правду. – Ну раз сам учредитель твой едет, как я могу не выручить директора и воспитателя в одном лице?

– Так ты правда согласна? – Она так во мне сомневается, что мне еще больше хочется показать свою готовность помочь, но, если честно, большого желания возиться с чужими детьми нет.

– Правда. Вот дядя Женя сегодня удивится, обрадую его новыми приключениями, – смотрю на телефон, сверяя время, Дядя Женя (опять зову его так!) должен прилететь к обеду. Поеду встречать его в аэропорт. Он хотел сам устроиться в гостинице, а потом приехать к маме, но я настояла, что сама его заберу.

– Мама, а кто такой дядя Женя? – Оливка, которая занималась своими делами, как оказалось, держала ушки на макушке и “выцепила” из разговора то, что не нужно.

– Это я так шуткой папу назвала, доченька, – на слове “папа” язык аж запинается. Макс оценит, что его дочь все это время считала другого мужчину своим отцом. А вдруг ему будет все равно? Гоню от себя дурные мысли.

– А мы познакомим его с Максимом? Надеюсь, папа не будет против, что мы женимся на нем, – она озадаченно смотрит на меня, а уже через секунду выкидывает эту мысль из головы и радуется его приезду. Вот бы мне так научиться переключать мысли! – Не будет! Я его зацелую и уговорю, как лисичка хвостиком повиляю. Для одного папы я буду лисичка, для другого – волчонок.

– Они знакомы… Ешь кашу, остыла уже, – ставлю тарелки себе, Лив и маме, медсестры-няни с нами сегодня нет, мы отпустили ее с утра пораньше, устроив ей внеплановый выходной.

В окно вижу, как подъезжает уже знакомый микроавтобус и начинаю суетиться, не зная, куда себя деть, но разочарованно вздыхаю. За рулем Михалыч. Не Макс. Водитель с какими-то пакетами идет к нам.

– Мам, к нам гости, Михалыч, – бегу открывать ему дверь, впускаю в дом. – Здравствуйте, доставка транспорта?

– И завтрака, – мне нравится, как он улыбается, забираю из его рук пакеты и возвращаюсь на кухню, где мама, как натянутая струна, неестественно прямо сидит в кресле.

У этих двоих точно что-то друг к другу есть. Неужели, мама готова к новым отношениям? Улыбаюсь своим мыслям и уже знаю, что была бы очень рада такому развитию событий. Мама точно заслуживает счастья.

– А что ваш начальник не заехал лично? Я думала он у вас главный по доставке завтраков, – сажусь за стол, делаю вид, что мимолетно спрашиваю, а на самом деле мне важны только бананы в каше.

– Некогда ему, в офис с утра уехал, вот, поручил быть личным водителем Натальи Андреевны, а сам улетает через пару часов в командировку.

– Куда? – Вопрос сам вырывается из моего рта, и я надеюсь, что он не выглядит странно.

– Он передо мной не отчитывается, что-то срочное, видимо, потому что я сам случайно утром узнал. Не знаю, куда, Аделина, спросите у него сами.

– Еще чего. Это точно не мое дело, – не знаю, радоваться мне этой новости или нет, но, судя по маминому лицу, для нее это не стало неожиданностью. Или мне кажется? Мне теперь везде всемирный заговор мерещится. – Садитесь, кашу будете?

– Буду, Максим Ильдарович поручил за завтраком в его кафе заехать, сейчас посмотрим, что тут у нас, – он достает литровый термос, открывает его и по кухне разливается запах кофе, но меня уже от него тошнит.

В пакетах еще сырники, джем, какие-то пирожные и блинчики, увидев которые Лив отодвигает тарелку с кашей. У меня же совсем нет настроения ни завтракать, ни уговаривать дочь на кашу. Знаю, Макс ничем мне не обязан, но мне не нравится его спонтанная поездка. Он же не из-за меня бежит из города?

– А когда он вернется? – Задаю еще один неуместный вопрос и получаю еще один партизанский ответ.

– Аделина, это вам лучше у него спросить.

– Мне все равно, просто хотела знать, может надо в кафе откорректировать количество гостей, даже Наталья Андреевна?

– Даже, Аделина, ну, время еще есть. А я сегодня еду по магазинам, Марина заставляет купить новый наряд, в котором я в коляске буду выглядеть более-менее прилично.

У меня сегодня утро сюрпризов? В этом городе события развиваются с какой-то невероятной скоростью, бешеной. Сначала я узнала, что у меня есть брат, потом, что Макс все-таки не женат, потом, что он уезжает, а теперь про мамин шоппинг.

– Кто такая Марина? – Очевидно, что я вообще никого не знаю из маминого окружения. Спрашиваю только для поддержания беседы.

– Мама Максима, – я звонко брякаю ложкой о тарелку. – Мы очень сдружились с ней после похорон Игоря и Киры.

При упоминании имени папы замечаю, как вытягивается лицо Михалыча. Ему не уютно. Надо деликатно поговорить с мамой о нем, а заодно выяснить, что еще я не знаю о ее жизни за эти пять лет.

– Оливку возьмем с собой, познакомится с Мариной, она чудесная. Мы всего в один отдел, Марина что-то мне уже выбрала, осталось только примерить. А потом поиграем с Лив в игровой комнате. А ты спокойно Женю встретишь, – мне не хочется обременять маму неугомонной кудряшкой, но игровая лучше, чем таскать ребенка по такси и аэропортам.

– Хорошо. Надо брать какую-то машину в аренду. Терпеть не могу такси, – встаю из-за стола. По ощущениям в душе нагадили кошки и не зарыли за собой какашки. Все бесит. Может, месячные скоро? А, ну да, больше-то поводов дергаться у меня нет!

Спустя несколько часов в аэропорту я получаю самый неприятный и больный сюрприз за все эти дни. Лучше бы я этого не видела и осталась на сутки в игровой комнате вместе с Лив, обсуждая с другими мамашами, во сколько их гениальные дети в подгузниках начали читать, цитировать Достоевского и умножать в уме десятичные дроби.

***

В огромном аэропорту с четырьмя этажами меня угораздило столкнуться нос к носу с Максом у эскалатора на второй этаж, куда я поехала побродить-убить время ожидания самолета из Москвы. Если быть точнее, не нос к носу, а нос к его великолепному заду.

Иду я себе иду, слушая в наушниках голосовые сообщения от команды, которой я уже сказала, что задержусь в Красноярске примерно на месяц. Не глядя перед собой, зашагиваю на поднимающуюся вверх ступеньку, и наступаю на пятки высокому парню в светлых джинсах. Поднимаю голову, чтобы извиниться, параллельно вытаскивая проводные наушники, и сталкиваюсь взглядом с ним. Человеком, на которого у моего тела, души и разума уже выработан рефлекс – все эти три константы моего естества начинают тянуться к нему и физически, и ментально.

Эй, Вселенная, я все твои намеки вижу, понимаю, принимаю. И больше не игнорирую.

– Ты меня преследуешь? – Макс автоматически и очень естественно придерживает меня за руку, чтобы я восстановила равновесие, не зная, что в месте его прикосновения кожа, как обычно, начинает гореть огнем.

– А если и так? Ты против? – Откуда в моей голове такие нелепые ответы? Это что, я сейчас флиртую с ним, как дурочка из молодежных сериалов?

Я спускаюсь на ступеньку ниже, чтобы не дышать ему в пуп и дать пространство для его небольшого чемодана красного цвета, но он тут же делает тоже самое, спускаясь ко мне, и мы вновь находимся в опасной близости друг от друга. Мы так и поднимаемся вверх, в упор глядя друг на друга.

– Что ты здесь делаешь, Аделина? Решила опять сбежать? – Он не отпускает мою руку и тянет меня на себя, когда лента эскалатора достигает верхней точки.

– Нет. Я встречаю… – не знаю, как правильно назвать дядю Женю. Вранье и желание сказать Максу правду так тесно переплелись между собой, что даже мой мозг не выдает автоматические сигналы через речь. Я обреченно выдавливаю слово, которое неуместно рядом с моим настоящим мужем, но пока у меня нет другого выхода, не здесь же, во время короткой встречи в аэропорту, признаваться в пятилетней лжи. – Встречаю мужа, он прилетает на юбилей Натальи Андреевны. Вот, решила перекусить, пока жду его рейс. А ты? Судя по тому, что ты с чемоданом, сбегаешь ты… Мы так и не поговорили после вчерашнего. Мне нужно тебе сказать что-то важное…

После моих слов про мужа Макс сразу отпускает мою руку и небрежно поправляет волосы, а затем и спортивную черную сумку на плече, ставит ее на чемодан странного красного цвета. Скользит взглядом по моему лицу, но не останавливается на нем, а уходит в сторону. На правой руке все то же обручальное кольцо, но теперь оно внушает мне не ужас, а надежду. Надежду на то, что мое чистосердечное признание смягчит наказание. И я была бы не прочь, если бы он наказал меня, ну, скажем, своим (и моим) любимым способом. Сначала как следует отшлепал, а потом… Боже, что о чем я думаю? Но рядом с ним во мне нет ни одной целомудренной мысли, только сплошной разврат. И, мне кажется, что я смогу кончить прямо тут, рядом с ним, просто представляя, что он может со мной сделать. Я вообще нормальная? Нет. И не была. Заблудшая жена и любимый муж, которые устроили из своей жизни черти что.

Смотрю на него и по телу пробегает дрожь – как же он хорош! Этот красавчик создан для того, чтобы женщины им любовались и визуализировали себе такого же мужчину. Но он мой. Я хочу верить, что все эти поступки в память о Кире что-то да значат для него. Мне так много хочется ему сказать. Не отпускать. Привязать к себе, к дочке. Сделать какой-то безумный поступок прямо сейчас, например, повиснуть на нем, целовать до умопомрачения и не слазить с него, пока он меня не выслушает и не простит.

– Максим, спасибо, что подождал. Теперь можем идти в наше любимое кафе, – в наш разговор включается и вдребезги разбивает интимность моих мыслей пышногрудая блондинка с голливудской внешностью прошлого столетия: густые ресницы, яркая подводка на глазах, чересчур объемные и зачесанные кверху брови, кукольные локоны, яркая помада страстно-красного цвета.

Мне плевать, что я откровенно пялюсь на нее, пока Максим молчит. Ее одежда для боевой раскраски должна бы выглядеть скромнее, чтобы хоть немного сбалансировать образ и не создавать амплуа дешевой эскортницы. Но нет, все “лучшее” она натянула на себя сразу: атласную блузку алого цвета с ну очень приглашающим декольте, короткую белую юбку, из-под которой вот-вот начнут торчать трусы (не удивлюсь, если это будут пресловутые кружевные стринги), и белые, в тон юбке, босоножки на высоком каблуке.

Надеюсь, эта “мадам Кошкина” просто его знакомая, с которой он случайно встретился. Она говорила об их любимом кафе? Удобная для меня версия, штопаная белыми нитками, заметно поскрипывает. А после того, как девушка по-хозяйски кладет свои клешни ему на сгиб руки, которой он придерживает чемодан с сумкой, я понимаю. Они не просто знакомые. И тут до меня доходит, что вопиюще красный чемодан, скорее всего, не Макса, а блондинки-блядинки.

– Зина, это Аделина, жена моего товарища. Аделина, это Зина, – он никак не обозначает ее роль в своей жизни, в то время как мою, замужнюю, очертил предельно ясно, и мне это не понравилось.

– Аделина, какое у вас красивое необычное имя, – ее фальшивая улыбка открывает идеально-белые зубы. Как у лошади.

– Не могу сказать того же о вашем. Сочувствую, с таким именем, наверное, непросто приходится? – Стерва Аделина отвечает Зине с улыбкой, вложив в нее немножко, нет, множко, яда, чтобы она подавилась им! Я замечаю удивление не только на ее лице, но и на Максимином. Кажется, я перестаралась. Упс. Совсем не жаль.

– В смысле? – Фальшивая улыбка вопросительно поднялась в уголках ее губ.

– Была у меня подруга, Зина, – нет и не было у меня никакой подруги с этим именем, но им об этом знать не обязательно. – Так вот, парни всегда ее дразнили “Зина из порномагазина”. Этот шлейф доступности наложил отпечаток на всю ее жизнь.

Мой ответ должен был смутить ее, но нет. Она вполне сносно парирует. Мозги у нее тоже есть.

– Так ведь это комплимент для любой девушки, если она не ханжа-монашка. Признаюсь, я частый гость в таких магазинах, – эта шмонька подмигивает мне и тянет моего мужа подальше от меня. Кажется, меня только что “уделали”. – Максим, мы хотели успеть поесть и потом нам на посадку.

На словах “мы” и “нам” она делает жирнючий акцент.

Они летят вместе.

И зачем я приехала пораньше в аэропорт и узнала про это?! Мне хочется вопить, истерить, стучать ногами. Выдернуть ее искусственные ресницы и поджечь перед ее носом. Или как следует на них подуть, чтобы она улетела к херам подальше. Но главный хер этого представления молча наблюдает за нашими колкостями. Похоже, я проигрываю не только эту битву, но и другую, более важную.

– Ты вернешься ко дню рождения Натальи Андреевны? Она будет рада тебя видеть, – я решаю игнорировать присутствие Зины и задаю самый безобидный вопрос из тех, что могу в этой странной ситуации.

– Мы еще не брали обратный билет, – отвечает за него Зина, а я с удовольствием отмечаю, что это не особо нравится Максу. Он так строго на нее взглянул, что она начинает хлопать ресницами так, что еще немного и точно взлетит.

– Я постараюсь успеть, – мне не хватает наглости спросить, куда он и по какому поводу, но его “я постараюсь” в ответе меня радует. – Ты хотела перекусить? Пошли, покормлю тебя, выглядишь бледной.

Он зовет меня с собой на обед? Из принципа пойду, как бы мне не хотелось оказаться где-нибудь в туалете и пореветь. Я киваю головой в знак согласия, смотрю на Зину, которой моя компания не в радость, и иду за Максом. Но внутри я не ощущаю победу от его приглашения и стараюсь не смотреть, как он катит красный чемодан вместе со своей сумкой. Мог бы и отдать его своей спутнице, не переломилась бы!

Макс заказывает куриный суп и салат с ростбифом, Зина – морепродукты в двух блюдах: салат с креветками и форель на гриле. Когда доходит очередь до меня, я беру только зеленый салат с авокадо, апельсином и кедровыми орехами.

– Ты всегда так плотно обедаешь? – Макс задает мне слишком много вопросов, в то время как я молча давлюсь своими. – Тебе бы поесть, ты правда очень бледная. Если хочешь, поделюсь куском мяса.

– Здесь отлично готовят морепродукты, но Макс всегда берет мясо, мужик, много сил ему нужно копить на наши поездки, – мне же не мерещатся ее недвусмысленные намеки? Каждое ее новое слово-воспоминание заколачивает гвозди в крышку гроба моей надежды, что у них просто рабочая поездка. – Мы в прошлый раз здесь ели и ели, и выкатывались потом на самолет, как колобки.

– Спасибо, но я вегетарианец, не ем животных. И вам не советую, – я снова ее игнорирую и зачем-то вру, что отказалась от мяса.

– Аделина, милая, для красоты и энергии нам, девочкам, нужно много белка, иначе попка будет вялой и ничего хотеться не будет, – Зина из порномагазина откровенно нарывается на неприятности. Нам приносят чай и разливают его по кружкам, после ухода официанта я отвечаю ей на ее языке.

– Вы знаете, белок можно добирать куда более приятным способом, необязательно для этого есть убитых животных. И поверьте, этот белок отлично справляется и с попкой, и с хотением, – вообще-то я имела ввиду протеин, но после сказанного за нашим столом повисает гнетущая тишина и до меня доходит двойной посыл сказанного. Надеюсь, мои пылающие щеки не выдают мое смятение. – И я вам не милая, Зина. Для вас я Аделина.

– Воспользуюсь вашим советом и буду добирать белок не только из морепродуктов, – она смеется своей же шутке, но мне вообще не смешно. Я начинаю дергаться, мне хочется поскорее смыться и оставить эту парочку пошлить без меня. Хотя именно я завела эту озабоченную волынку. Макс никак не реагирует на наш разговор, мне вообще кажется, что он откровенно забавляется, наблюдая за нами.

На телефон мне приходит сообщение от дяди Жени, что он приземлился и я начинаю вставать со стула, сообщив, что мне пора встречать мужа.

– Сядь. Поешь. Успеешь. Он же только приземлился, – Макс хватает меня за руку и под его колючим взглядом я послушно сажусь.

– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, – какого ежика я несу одну чушь хлеще другой? Пытаюсь переключить всеобщее внимание на официанта, который принес всего одно блюдо. Мое. – А вот и мой салат. Спасибо.

Я начинаю с показным аппетитом уплетать зелень из салата, стараясь делать это как можно быстрее.

– Я попробую? – Одновременно с вопросом он берет вилку и подцепляет из моей тарелки кусочек апельсина и авокадо. – М-м-м-м, вкусно. Может мне тоже пойти в веганы?

– Это ты еще салат из вяленой свеклы не пробовал, – я вспоминаю свое любимое блюдо, умалчивая, что оно идет с рыбой.

– Попроси повара на юбилей его приготовить, тогда я точно приеду. Договорились? – Он серьезно? Приедет на праздник только ради салата?

– Договорились. Ну, мне пора, – теперь у меня нет повода торчать с ними в кафе. Им приносят салаты, я прошу официанта принести мне счет, но Макс не дает мне заплатить за себя. Джентльмен, блин.

– В мой счет включите. Я провожу тебя, поздороваюсь с твоим мужем, – он подходит к барной стойке, рассчитывается за обед и говорит Зине из порномагазина, что подойдет позже. Ей это не нравится.

– Ну, у нас еще куча времени впереди, – она пытается оставить последнее слово за собой, чтобы я знала свое место. Но я и без нее его знаю.

Мое место рядом с Максом. Только захочет ли он после всей правды отдать мне его в пожизненное владение, пользование и распоряжение?

***

– Как ты назвала Зину? Зина из порномагазина? А если бы ее звали Светой? То какое прозвище было бы у твоей подруги детства с таким же именем? – Как только мы подходим к эскалатору, Макс задает мне вопрос с подвохом. И не наступает на убегающую вниз ступеньку, а просто стоит рядом. Я не сопротивляюсь. Хочется растянуть наше небольшое время вдвоем как самую вкусную жвачку со вкусом дыни.

– Света – звезда минета, – отвечаю, не задумываясь, и начинаю смеяться. Откуда в моей памяти такие ассоциации?

– В моем детстве Светка всегда была только конфеткой. Аделина, да ты росла в невыносимо похабном окружении, – я с удовольствием наблюдаю за всплывающими искорками в его глазах. И новая мысль мелькает в голове: хочу, чтобы он был счастлив. И в самых смелых мечтах, которым буквально несколько дней: со мной и нашим ребенком. – Боюсь предположить, как звали тебя, Аделина… Так, на ум приходит только одно слово. Но я, как приличный мужчина, не могу сказать его вслух. Даю подсказку. Рифма к имени Аделина начинается на “ва” и заканчивается на “гина”.

– Не знаю таких слов, – продолжаю смеяться, но теперь вместе с ним. – Надеюсь, твоя Зина на меня не в обиде.

Я сглатываю слюну в ожидании ответа. Звучать он должен примерно-дословно так: “Она не моя. Зина всего лишь сотрудница моей компании. Подчиненная. У нас чисто деловые отношения. Я вообще-то член не на помойке нашел и не пихаю его в каждую встречную”. Но он игнорирует слово “твоя”. Значит ли это, что он подтверждает их близкие отношения?

– Как Оливка? – Мое умение считывать эмоции на чужих лицах куда-то испаряется, и я никак не могу вычислить, что стоит за этим вопросом. Дежурная фраза или ему правда интересно.

– Ты ей нравишься. Говорит, что женится на тебе.

– Что ж, я просто обязан принять ее предложение руки и сердца. Не смогу ей отказать. Я не встречал ангела красивее твоей дочки, Аделина. Буду называть тебя мамочкой, – он шутит, но глаза его серьезные, да и мне не смешно.

– Смеюсь до потери сознания. Я пошла, там, наверное, Женя уже выходит. Тебе не обязательно идти со мной, – меня внутри качает из стороны в сторону, я вконец вымоталась и запуталась, чего хочу прямо сейчас.

– Аделина, я поцеловал тебя против твоей воли, если тебя мучает совесть. Я поговорю с твоим мужем, ты ни в чем не виновата, – меня удивляет, что Макса заботит этичность их встречи после нашего поцелуя, в моей голове причинно-следственные связи совсем другие. А ведь со стороны Макса его поступок, действительно, выглядит так себе.

– Как ты себе это представляешь? Здорово, друг, я чуть не чпокнул твою жену? – Злюсь на себя за то, что так много людей втянуты в мою инсценировку гибели, что так напортачила, что расхлебывать эту похлебку из лжи – не расхлебаешь.

– Что?! Чуть не чпокнул? Аделина, я за тобой записывать буду, откуда такие словечки? Я помню только поцелуй, но если ты утверждаешь, что мы чуть “не чпокнулись”, то я буду кусать локти весь полет.

– Зинины?

– Да при чем тут Зина? – Он отрывает тяжелый взгляд от меня. – Пойдем. Я не стану бегать от твоего мужа. Мне должно быть стыдно. Но, как говорит одна гениальная женщина, Наталья Андреевна, лучше стыдно, чем никогда. Я ни о чем не жалею. И пусть твой муж подвесит меня за яйца, я от своего поступка не откажусь. И, в конце концов, это всего лишь поцелуй. Не будем придавать ему повышенную важность.

Всего лишь поцелуй? После которого эмоции так зашкаливали, что он разбил руки всмятку об дерево? Зачем он так?! Я не верю, что это был всего лишь “поцелуй”. Он пытается убедить в этом себя или меня? Посмотрим, кто тут кого на эмоции выведет. В голове держу и Зину, и его последние слова.

– Всего лишь поцелуй, говоришь? – Мой взгляд падает на двух парней неподалеку, один из которых откровенно рассматривает мои ноги в джинсовых шортах. – Ты прав, подожди секунду.

Взбешенная Кира и отбитая Аделина в одном лице внутри меня становятся быстроногой торпедой, которая уже запущена и ее не остановить. Слышу идиотские команды в голове “на старт, внимание, целуй”, стремительной походкой иду к цели и успеваю только сказать “извини, мне нужно тебя поцеловать” удивленному парню. Беру его за воротник футболки-поло и тянусь губами к его лицу, но не успеваю совершить еще один безумный поступок под действием персонального выводителя Макса, как меня резким рывком швыряет назад.

– Надавать бы тебе по заднице, чокнутая! – Он разворачивает меня к себе, мы оба тяжело пыхтим друг на друга, забыв про оставшихся сзади парней. – Что ты хочешь этим сказать? Что за цирк?

– Я всего лишь развлекаюсь, – шиплю ему в лицо, задирая подбородок, но он все равно возвышается надо мной с высоты своего роста.

– Как твой муж на это смотрит? Ему все равно? – Судя по выражению его лица, он в ярости.

– Не знаю. Не спрашивала. Вот будь ты на месте моего мужа, как бы ты на это смотрел? – Стукаю несколько раз пальцем по его груди, чувствуя напряжение ее мышц. Он явно сдерживается, чтобы не заорать на меня.

– Аделина, в моем мире настоящая жена не изменяет мужу, не скачет от одного к другому. Иначе зачем все это? – Он берет меня за правую руку, которой я только что дырявила ему грудь и тянет за мое фиктивно-обручальное кольцо. – В какие игры ты играешь со мной?

– Скажи, а в твоем мире мужья изменяют таким верным женам? – Злюсь на него и не отвечаю на последние два вопроса. Как бы я не хотела попробовать начать с ним все сначала, его лицемерие и двойные стандарты по поводу измен бьют по самому уязвимому месту в моем желании. Я смогла бы простить его за Карину, за Кирюшку, но забыть, выкинуть эти сцены из головы – сомневаюсь.

– И в моем мире нет. Ты права, тебе пора, – он разворачивается и уходит, передумав идти встречать со мной дядю Женю. Я наматываю “сопли” на кулак и шагаю на эскалатор. Внутри одно желание – поскорее скрыться от него, переварить сцены последнего часа, разложить их на атомы, рассмотреть под микроскопом и сделать объективные выводы.

Дядю Женю я встречаю в отвратительном настроении, пытаясь нацепить на лицо улыбку. Я рада крестному, очень, но адреналин все еще властвует в моем теле.

– Милая, что случилось? На тебе лица нет, – он нежно обнимает меня и привычно целует в щеку. – Дай угадаю, Макс?

– Макс. Я решила ему все рассказать, а он с какой-то Зиной прямо сейчас улетает и не знаю, когда вернется, – всхлипываю, повиснув на плече, которое за эти годы не раз превращалось в мою подушку.

– А вот это мы у него и узнаем, – дядя Женя шепчет мне в ухо, на что я отвечаю очередным шмыганьем носа.

– Макс, дорогой, рад видеть! Вот это неожиданная встреча, – я все еще прижимаюсь к крестному, чувствую, как он куда-то тянется, а потом мне приходится повернуть голову на звук знакомого голоса.

Макс жмет руку дяде Жене, а сам смотрит на меня. Интересно, зачем он спустился, и как вся эта картина Репина с моим заплаканным лицом выглядит со стороны?

– Да, неожиданная. У меня посадка на рейс вот-вот начнется, мне пора, но, надеюсь, вы немного погостите? Есть разговор, – неужели Макс реально хочет говорить с моим “мужем” о нашем поцелуе? Я вообще не понимаю его! Зачем?!

– Я без обратного билета, но максимум на неделю, дела, сам понимаешь. Кстати, вы знакомы с Аделиной?

– Знакомы, – Макс сухо отвечает. – Мне пора.

Он тянет руку дяде Жене, чтобы пожать ее и одновременно поворачивается, чтобы уйти, но крестный задерживает его.

– Что с руками? – Они выглядят ужасно, кожа ободрана на костяшках, их бы перебинтовать, но Макс даже пластырь не наклеил. – Занимался боксом без перчаток?

– Почти.

– К юбилею Натальи вернешься?

– Если там будет салат из вяленой свеклы, то точно вернусь, – он попытался улыбнуться, но вышла только покореженная гримаса.

– Будет тебе свекла, хоть таз. Приезжай, давно не виделись. Кира была бы рада твоему присутствию на дне рождении мамы, – на эти словах по лицу Макса пробежала тень, а мое сердце сжалось. Зачем дядя Женя вспомнил про Киру?!

– Я буду. Со свеклой или без.

Он ушел, не оборачиваясь, а дядя Женя повел меня к выходу без единого вопроса.