Глава 13

Аделина

Придирчиво смотрю на себя в зеркало. Мне нравится мой черный комбинезон строгого кроя, где главным акцентом является его топ, который от груди сужается к шее и замыкаясь на ней, слегка оголяя плечи. Минимум открытого тела. Максимум закрытости от любопытных глаз. Надеюсь, Темыч прав, и этот образ не станет провальным. В любом случае мне в нем комфортно, не надо постоянно думать, а не свечу ли я сейчас трусами и не вываливается ли грудь из декольте?

Я делаю себе легкий макияж и вытягиваю волосы, которые уже нуждаются в салонных процедурах по их выпрямлению. Наношу любимый аромат. Я готова. Голубые босоножки на среднем каблуке, которые вчера купила, разбавляют нежным цветом мой строгий наряд.

Тут же крутится у зеркала моя маленькая актриса в платье принцессы с объемным декором в виде бабочек. Кажется, что еще немного и она взлетит в своем воздушном платье. Укрощаю ее непослушные кудряшки резинками в виде цветочков на маленьких хвостиках. Моя малышка похожа на ангела. Наша малышка. Интересно, Макс обратит на нее внимание? А на меня? Покрываюсь мурашками, когда представляю нашу встречу, его взгляды. Колеблюсь, но все же снимаю фиктивную обручалку. Надеюсь, тот, для кого предназначается это изменение, его заметит.

Я еду на своей машине, по дороге мне еще нужно забрать крестного. За мамой с Темой заезжает Михалыч. В его взгляде столько восторга при виде юбилярши, что это невозможно списать на дружескую поддержку или даже обожание. Это взгляд мужчины на любимую женщину. Мама, конечно, отрицает, что между ними что-то происходит, но ее суетливость, странное поведение при водителе Макса говорит о другом. Он волнует ее. Как же со стороны все хорошо видно. Но когда ты сам внутри ситуации, ты в упор этого не замечаешь и начинаешь дурачить сам себя.

Взять, к примеру, нас с Максом. Я ненавидела его за то, что он предал наши чувства. Но теперь, зная чуть больше, понимаю, что он съел чужую, искусно приготовленную “правду” его отцом. Это как, когда ты ешь курицу, а у нее из-за приправ и маринадов вкус рыбы, и ты готов биться за свое убеждение, что это именно рыба. Это ужасно, но он поверил тогда не мне, поддался на провокацию опытного манипулятора и нагородил делов, которые стали началом нашего конца. Но сейчас у нас есть возможность дать друг другу второй шанс.

Я всегда била себя пяткой в грудь, что никогда не прощу измену. Что это ниже достоинства уважающей себя женщины. Что нет измене оправдания, типо “был пьян, запнулся, упал членом в чужую вагину – и не виноват”. Но сейчас, как бы мне не было больно от этого факта, вижу, что жизнь опять плашмя бьет меня по лицу моими же убеждениями. Не знаю, вытащу ли я из себя мысли об их сексе и общем ребенке, но моя любовь к этому человеку больше боли, которую мне причиняет измена. Я хочу быть с ним. И где-то в глубине души надеюсь, что и он простит меня. Во имя наших чувств, если они все еще взаимны, как мне все говорят. Но для меня слова никогда не имели значения. Я сужу по его поступкам. И они рупором надрываются-орут мне прямо в сердце, что любит. Все еще любит.

Макс так и не ответил на мое последнее сообщение. И мама ничего не знает о том, будет ли он на юбилее. Мы чуть опаздываем, заходим с дядь Женей в ресторан, на руки к которому уже забралась Оливка. Идем к столу и я аж запинаюсь, при виде его. Макса. Рядом с ним сидит Кирюшка и Зина, которую он демонстративно обнимает. Он притащил эту лошадь с собой на юбилей к матери своей покойной жены?! Первая реакция вытащить ее за лохудры из-за стола, но дядя Женя наклоняется ко мне вместе с Оливкой и успокаивает.

– Так, голубки, попкорн в меню, надеюсь, есть? Сегодня в программе блокбастер и мордобой? Если что, я ставлю на тебя. – Он целует меня в щеку. – Мальчишка решил вывести тебя на эмоции. Давай подыграем ему, женушка. Мне даже интересно, как далеко он готов зайти, из него же пар идет, как он с ума сходит по Аделине.

– Спасибо, муженек. Макс хочет шоу? Он его получит, – вспоминаю, как когда-то уже говорила подобные слова, и тогда они привели к нашему первому поцелую. Сейчас я надеюсь не только на поцелуйную добавку, но и на блюдо погорячее.

Веселый настрой крестного помогает мне отвлечься. Улыбаюсь его шуточкам и с удовольствием замечаю ленивый взгляд Макса. Малыш, ты хочешь заставить меня ревновать? У тебя получается. Но будь готов к ответным санкциям. Я переиграю тебя. Даже если у тебя с ней что-то было, я заранее тебя прощаю (святая Кира, улыбаюсь этой мысли), но нервы тебе потреплю. И с этого дня, ты не будешь знать покоя, я заставлю тебя плясать на раскаленных углях моей ревности. Обещаю, это будет недолго. Потому что я не стану долго тянуть с выходом на сцену главной героини нашей истории – Киры.

Оливка просит отпустить ее и чешет к столу, наверное, думаю, увидела своего обожаемого Тему, он даже стул выдвинул, готовясь ее встретить. Но она проносится мимо и с криком “Макси-и-и-им” подбегает к отцу, который тут же убирает руку с Зины из порномагазина и хватает Лив.

И юбилярша, и практически все гости не сводят глаз с этой сцены. Марина отворачивается, но я успеваю заметить слезы в ее глазах. Мы ревучее безумное семейство! И просто обожаем драму! Злюсь на весь этот цирк. На себя, на него, но меня уже захватывает адреналиновая игра на новом уровне этого трындеца. Подхожу забрать Оливку, пока дядя Женя здоровается со всеми мужчинами за руку, потом подходит к Максу, жмет и ему руку и садится напротив этой парочки, оставив рядом с собой еще два места для нас с дочкой.

– Лив, доченька, ты поздоровалась с Максимом, пошли теперь садиться.

– Но я здесь хочу сидеть, – заявляет Лив, Макс встает с ней на руках, и тут же подскакивает Кирюшка и недовольно смотрит на отца.

– А ты не хочешь поздороваться с Максимом? – Мой любимый мужчина цепляет меня иголками своего непонятного настроения, но они летят мимо.

– Хочу. Рада тебя видеть со своей спутницей. И платье оценила. Красное. Ты ей его купил? Хороший вкус, – мне нравится реакция Макса, чем шире ему и Зине улыбаюсь я, тем серьезнее становится его лицо.

В это время Кирилл начинает тянуть отца за ногу. Я в который раз отмечаю, что этот ребенок хоть и должен вызывать у меня негативные чувства, но этого нет. Мне нравится этот серьезный мальчуган, который так похож на своего отца. Братик и сестренка, пусть и сводные, такие нарядные, красивые, что неволей любуюсь ими. Забираю Лив у Макса и сажусь с ней на корточки рядом с Кириллом.

– Привет, меня зовут Аделина, а это моя дочь Оливия. А как тебя зовут?

Моя малышка с интересом разглядывает еще более насупившегося мальчишку. Макс садится рядом со мной и приобнимает сына. Он никак не отвечает на мой вопрос, за него это делает Макс.

– Это Кирилл, мой сын. Кирюх, знакомься, это Лив, я тебе о ней рассказывал. Хотите в игровую вместе пойти? – Оливка одобрительно подпрыгивает на месте, в то время как Кирюшка отрицательно машет головой и все сильнее жмется к отцу. – Иди на руки. Пойдешь, когда захочешь, договорились?

Вижу, что Максу не сильно нравится реакция сына, но он настолько им поглощен, что максимально бережно по отношению к своему ребенку сглаживает неловкую ситуацию, сосредоточив все свое внимание на нем. Я отвлекаю Оливку и тяну ее за собой. Во мне нет сейчас ревности к чужому ребенку. Наоборот. Я восхищаюсь Максом, тем, какой он отец.

Мы садимся напротив и начинаем праздновать юбилей мамы. Я пью, как обычно, минеральную воду, представляя, что это шампанское пузырится в моем бокале. Посматриваю на Зину, которая откровенно скучает, пока отец развлекает сына. Я наслаждаюсь этим зрелищем. И чувствую на себе не один внимательный взгляд. И даже не два. Мама, Марина, братья, дядя Женя – все они переживают за мою реакцию. Но я спокойна, как удав. Здесь я главная женщина его жизни. Никакая Зина не сможет меня заменить, будь я Кирой или Аделиной. Да, он может меня возненавидеть, но даже это чувство сильнее его игр с другими женщинами. И я это сегодня ему продемонстрирую.

***

Внутри меня ураганы чувств плещутся, бурлят пеной и взмывают ввысь брызгами тоски по мужчине, который навсегда поселился в моем сердце и которого я, как бы не старалась, не смогла из него выселить, вытеснить, вытравить. Хочется залезть ногами прямо на стол, расшвырять всю эту посуду, схватить его за грудки, кричать “Я люблю тебя!!!”, пока он не откликнется на мой зов.

Как же я соскучилась по нему. Все тело колбасит, трясет, лихорадит. Дело даже не в сексе (но только от мыслей о нем тело начинает искрить высоковольтным напряжением), а в том, что один его взгляд, улыбка, мимолетное прикосновение до сих пор остаются моим персональным солнцем, которое хоть и может меня поджарить, спалить до тла, но я продолжаю и всегда буду лететь на его свет.

Без него меня нет. До сих пор помню тот сон, с папой, в больнице, когда я хотела забыть все, что было связано с Булатовым, а папа ответил, что мой муж навсегда внутри меня и вырвать его из себя – значит и не жить. Как же он был прав.

Фоном играет живая музыка, что-то говорит ведущий, и я слегка отвлекаюсь от своих мыслей на череду тостов за столом, но все же замечаю, как Макс нет-нет, да смотрит на меня. Улыбаюсь. Особенно когда официанты подают салат со свеклой. Он хоть и утыкается взглядом и вилкой в тарелку со свеклой, но от меня не скрыть его самодовольную ухмылку. Я не даю ему возможности игнорировать меня.

– Ну, как тебе свекла? Нравится? Специально для тебя заказала.

– Это правда очень вкусно, Аделина.

– М-м-м, свекла, – Лив берет вилку и через весь стол тянется к тарелке Макса, чтобы захватить свой любимый овощ, в это время Кирилл грубо отодвигает ее руку.

Лив снова тянется, а сын Макса опять выставляет блок из рук. Отец что-то шепчет сыну, а Лив обиженно кидает вилку на стол и показывает сводному брату язык. Кажется, малыши не могут поделить внимание Макса, дядя Жены кладет свеклу и в свою тарелку, и в мою, и предлагает Лив. Она со слезами на глазах протестует. Ей нужна еда Макса. На помощь приходит Тема, который подхватывает племянницу на руки и что-то обещает ей, после чего они вместе уходят из банкетного зала. Кирюшка, как только угроза в виде Лив исчезает из виду, перелазит на руки к своей бабушке Марине и теряет к отцу всякий интерес. Ревнует. Уверена, что мы с этим справимся. Мы никогда не отберем у этого сердитого малыша любовь и внимание отца.

– Что же ты ничего не ешь? – Макс не заостряет внимание на детском конфликте и задает вопрос, который возвращает меня в действительность, в которой Аделина практически не ходит в рестораны. А если такое случается, крайне редко, то берет лишь легкий салат, чтобы нечего было разделывать ножом, потому что я никогда не знаю, начнется у меня приступ панической атаки при его виде или нет.

Макс кладет в тарелку к салату кусок мяса и начинает орудовать ножом, от его скрипа по тарелке я мгновенно покрываюсь холодным потом, а легкие покалывания ладоней извещают меня о приближении приступа паники. НЕт-нет, пожалуйста, только не сейчас. Чувствую, как давление начинает лететь вверх, а бокал в руках – дрожать. Закрываю глаза, чтобы отвлечься, считаю до десяти, но даже гул в ушах не в силах перебить звук ножа.

Нож. Много ножей.

В руках Макса. У других гостей.

Боже, так много ножей. Невыносимо острых. Лоб начинает гореть, выжигая, восстанавливаю стигматину в виде буквы “ш”. Шлюхе шлюшье лицо. Голос. Я снова слышу этот жуткий голос.

Мне срочно нужно в туалет. Скрыться. Спрятаться. Переждать приступ, чтобы никого не напугать. Слава богу, брат забрал Оливку. Открываю глаза. Никто, кроме Макса, на меня не смотрит. Надеюсь, он не замечает, что я вот-вот грохнусь лицом в свеклу.

Медленно, очень медленно ставлю бокал на стол. Также медленно по позвоночнику стекают капельки пота. В ушах по-прежнему дребезжит. Я фиксирую взгляд на озабоченном лице Макса напротив, лишь бы не опускать глаза ниже, на предмет моего страха и начинаю пятиться вместе со стулом назад. Встаю. Чувствую, как меня качает. Дядя Женя что-то спрашивает, но я не слышу, что именно, просто тяну улыбку в ответ. Боже, ну почему именно сейчас, на таком важном для мамы дне, со мной это происходит?! Я ведь даже успокоительные с собой не брала, совсем забыв о такой вероятности.

Не знаю, как, но я добираюсь до туалета. Толкаю плечом тугую дверь, навалившись на нее всей тяжестью тела, и захожу в кабинку. Молча оседаю спиной об стену на пол, тянусь до замка, но пальцы не слушаются и не могут повернуть щеколду. Обхватываю руками голову, зажмуриваю глаза и окончательно сдаюсь приступу, отпуская из-под контроля тело, которое тут же начинает еще больше трястись. Слышу, как начинают стучать зубы, а сквозь них тянется протяжный вой откуда-то из глубины тела, пытаюсь производить как можно меньше шума.

Не сразу замечаю стук в дверь. Чувствую сначала легкий сквозняк, а потом чьи-то руки на своих пальцах. Не могу открыть глаза. По-прежнему ничего не слышу, только гул в ушах. Начинаю еще больше сжиматься в комок ужаса, но кто-то обнимает меня мощными руками. Только по запаху до меня доходит, кто именно. Макс. Нам тесно и тепло друг от друга в туалете, но сейчас это меня и спасает, постепенно вытаскивая из затуманенного сознания. Он обнимает меня не только руками, но и коленями, головой, создавая вокруг меня защитный кокон, который все больше действует на меня успокаивающе. Чувствую, как тугие плечи, в которые вжалась голова, начинают обмякать, расслабляться. Кажется, меня отпускает приступ, но мне все еще до одури страшно.

– Макс, не уходи, – цежу сквозь зубы с закрытыми глазами. – Пожалуйста. Еще пару минут и меня отпустит.

– Я здесь, Ада, – еще сильнее прижимает меня к себе. Я шумно вдыхаю и выдыхаю воздух, уткнувшись носом ему в шею. Кислород вперемешку с его парфюмом окатывает меня внутри приятной теплотой, отвоевывая охваченные паникой внутренности.

– Я… Мне плохо, когда я вижу ножи… Совсем забыла про это, когда делала заказ. Давно со мной не было таких приступов, я же не хожу в рестораны, чтобы не провоцировать себя, – шепчу прямо в шею, не в силах оторвать от него свое тело. Оно словно пластилин, принимает нужную форму, идеально подстраиваясь под каждый его изгиб.

– Как я могу тебе помочь? – Он гладит мои волосы, слегка отстраняется от меня, но я еще сильнее льну к нему.

– Ты уже помогаешь. Я могу говорить, значит мне лучше. Еще минутку и я отлипну от тебя, обещаю.

– Не отлипай, – от хрипотцы его голоса внутри все содрогается, но уже не от паники, а от невероятного трепета момента, от его близости, от его дыхания на волосах. Мне кажется, что я даже слышу рокот его сердца. Или это мое рвется наружу? – Так на тонированные стекла у тебя такая же реакция? Ты не шутила тогда?

– Не шутила. С годами я все реже реагирую на мои триггеры, но не всегда могу себя контролировать… – все также шепчу, касаясь губами его кожи. Так хочу вонзить в нее зубы и только при мыслях об этом замечаю, что они перестали стучать.

– Что же с тобой случилось, Аделина? – В его голосе слышу горечь со злостью, он сильнее прижимает меня к себе, а я начинаю захлебываться эмоциями и от воспоминаний о его отце, и от момента “здесь и сейчас” так, что тело резко передергивает. – Тише, тише, что я могу сделать, Аделина, скажи?

– Отвлеки меня… – Высвобождаюсь из его сладкого плена так, чтобы видеть его глаза.

Он перестает дышать, потому что я, с открытыми глазами, тянусь к его губам, в то время как он вообще не двигается. Вот я слегка касаюсь любимых губ. Трусь об них своими. Замираю на секунду, не веря, что действительно это делаю. Он, как и я, не закрывает глаза. Все также не шевелится. Нижней губой поднимаюсь к его верхней, обдавая его влагой своего рта. Он глотает слюну, отчего его губы еще плотнее прижимаются к моим. Наши микробы рвутся навстречу друг другу, они, также как и их хозяева, истомились друг по другу. Я зачерпываю языком всю его микрофлору, тесно переплетая со своей. Мозг отключается, я парю где-то над землей, вне стенок этого туалета, далеко за пределами своих фобий. Есть только я и он. И наш невесомый поцелуй, который длится вечность.

Мы оба вздрагиваем от звука открываемой двери. Входит Михалыч и, видя нас, деликатно покашливает и заходит в соседнюю кабинку.

– Аделина…

– Максим…

Мы с невероятным трудом разрываем связь между нашими ртами, но контакт глаз не прекращаем.

– Тебе лучше?

– Да…

Он поднимает меня с пола и выводит в общее помещение уборной. Включает воду, берет мои руки в свои и тщательно их намыливает и смывает пену холодной водой. Потом своими влажными руками, словно полотенцем, проходится по моим щекам, под глазами, по губам, отчего я делаю вид, что сейчас его укушу, но он не вырывает пальцы и я обхватываю один из них зубами. Как он когда-то. По хитринкам в его глазах читаю, что он вспомнил об этом же моменте.

– Я вижу, тебе лучше, – киваю в ответ, отпуская его палец и облизывая губы. В зеркале вижу, как из туалета выходит его водитель и прячет от нас глаза. Макс отодвигает нас к выходу, освобождая ему проход к раковине. – Михалыч, побудь здесь немного с Аделиной, я скоро за ней вернусь.

Пока его нет, мы неловко молчим. Михалыч усиленно, раз на третий, моет руки. Я поправляю макияж. Каждый из нас как будто абсолютно по делу торчит в туалете. Заходит Макс и Михалыч, с большим облегчением, выходит.

– Пойдем, твое отсутствие стало заметным. Оливка тебя потеряла.

– Спасибо, что помог.

– Был бы я умнее, дождался бы очередной твоей панички, чтобы был еще повод тебя поцеловать. Но я дурак, Аделина, поэтому можешь не бояться идти за стол, там нет ни одного ножа. И не будет. Там тебя ждут муж и дочь.

– Можно и без повода. Тебе. Всегда, – я оставляю поцелуй на его щеке, застывая так на несколько секунд. – Максим, ты становишься моим лекарством от всех страхов. Кажется, ты всегда должен быть под рукой. Но есть одна проблемка. И пора ее устранить.

Я выхожу из комнаты и тяну его за собой, видя, что он решил не идти следом за мной. За столом при виде нас все начинают усиленно болтать друг с другом, от этого на душе становится так тепло. Все, кроме Зины. Она сидит с идеально ровной спиной, сомкнув руки на груди. Щеки цвета платья выдают ее негодование.

Оливка бежит ко мне, но прыгает не ко мне на руки, а к Максу. Я разрешаю ей сидеть у него на руках, а сама посматриваю на Кирюшку, не хочется, чтобы он вцепился моему ребенку в волосы. Ловлю взгляд Марины, она подмигивает мне и усиленно что-то рассказывает внуку, отвлекая его от Макса. У нее неплохо получается. Я возвращаюсь на свое место и замечаю, что у меня из приборов лежат только ложка и вилка. Как и у всех за этим столом. Сразу три официанта приносят горячее, нарезанное на мелкие кусочки. Макс. Смотрю на него, пытаясь вложить в свой взгляд всю мою благодарность за очередной благородный поступок, но он делает вид, что ничего особенного не сделал и болтает с нашей дочкой. С нашей дочкой.

– Ада, я совсем забыл про ножи, прости, – дядя Женя такой серьезный, вижу, как он переживает.

– Все в порядке. Максим помог мне справиться. У него получилось меня отвлечь.

– Но как?

– Это наш секрет, – хихикаю, как дурочка, нарочно громко проговаривая эти слова крестному, чтобы мой ответ услышал не столько Макс, сколько его спутница. – И теперь я просто обязана отблагодарить Максима, выполнив любое его желание. Что пожелает мой спаситель?

– Я подумаю, – Макс не поддерживает мой игривый тон, напротив, он хмурит брови и до меня в который раз доходит: он же думает, что дядя Женя мой муж! Вот я в его глазах, наверное, лживая тварь!

– А как на это смотрит ваш муж, Аделина? Максим у нас, конечно, джентльмен, но он пришел сюда поздравить мать своей бывшей жены, а не развлекать ее гостей с чужими детьми. – Зина из порномагазина вставляет свои очень ценные три копейки.

Ее речь не нравится никому. Особенно “чужому” ребенку. Из глаз моей хулиганки рвутся гром и молнии, она одним ловким движением руки переворачивает тарелку Зины с жирной красной рыбой в соусе прямо на ее расчудесное атласное платье, от чего та подскакивает со злыми визгами. Оливка сначала совершает свой акт мести и только потом испуганно смотрит на меня, ожидая строгий выговор и сильнее прижимаясь к родному отцу.

Мне бы извиниться за поведение своего ребенка, но вместо этого я беру телефон и вызываю такси для Зины под ее протестующие вопли. От осинки не родятся апельсинки. Моя дочь изгнала Зину самым красивым способом, опередив меня. Конечно, потом я поговорю с ней, но ругать точно не буду. Этой мадам не место за нашим столом. Дядя Женя забирает у Макса Оливку, а тот провожает Зину в такси. Надеюсь, у нее хватит ума не возвращаться.

***

Макс

Сидеть напротив нее и видеть, с какой теплотой она смотрит на мужа, а он на нее, невыносимо. Что с ней случилось? Какие бесы, призраки прошлого сидят у нее внутри и преследуют так, что она дышать не может при виде своих триггеров?

Когда она говорила про страх тонированных стекол, я был уверен – придумала, чтобы не оставаться со мной наедине. Но сегодня, когда увидел ужас в ее глазах, как дрожал ее подбородок и руки, а краска сошла с лица, понял: что-то с ней не так. Она вдруг из храброй воительницы превратилась в испуганную девчонку, которая сбежала ото всех, чтобы сражаться с приступом в одиночку, сжалась до размера котенка, скрючилась у унитаза, обхватив себя руками, как будто прячась от всего мира.

У нее случилась самая настоящая паническая атака при виде ножей, ни с чем не спутаю такую реакцию, потому что не раз вытаскивал из капкана паники Нику. От мыслей, что кто-то причинил Аде боль и страдания кровь стынет в жилах, а мозг рисует страшные картины ее прошлого. И я готов собственноручно свернуть шею каждому ублюдку, посмевшему ее обидеть.

Она была не в себе, когда поцеловала меня, а я не смог устоять и дал ей то, о чем она просила. Как будто мне это было тяжело, ага. Да я ковриком у ее ног готов распластаться, лишь бы чувствовать ее близость. Но мне катастрофически мало того, что она дает мне. Хочу всю ее. Тело, душу, все ее касания, взгляды, шутки-прибаутки, рассказы о снах и как прошел день. Хочу быть ее сегодня и завтра. Как бы погано не было осознавать, что в паре метров от нас сидит ее ничего не подозревающий о моих планах муж. И он, блять, не гандон, не изверг, не тиран. Ее не нужно от него спасать. Здесь моя аналитика доводов “за” и “против” дает сбой внутри головы, оставляя лишь вкус ее поцелуя на губах, который хочу законсервировать на ближайшие лет сто, сохранив каждую ноту этой симфонии.

Оливка. Ее дочь будит во мне странные эмоции. Этот чертенок в платье принцессы и с кудряшками ангела покоряет меня своей непосредственностью и храбростью. Как она расправилась с Зиной! Браво, Оливия! Хочу, чтобы она подружилась с Кирюхой, хоть он пока и настроен по отношению к ней воинственно. Но вижу, как мой колючий ежик посматривает на дочку Ады, пока никто не видит. Как сжимает кулачки, когда она в третий раз подходит к нему и настойчиво зовет в игровую, но не от злости, а от смущения.

Этот пацан не любит общение и обычно на все знаки внимания со стороны других детей в том же детском саду реагирует надменно-равнодушно, но тут в нем явно борется желание попробовать общаться. Уговариваю его идти поиграть, но он отрицательно машет головой. Говорить в свои четыре он так практически и не начал. Карина не бьет тревогу, ей словно все равно. С ролью паникерши успешно справляется моя мама, которая возит его по больницам и бесконечным обследованиям. Врачи разводят руками, говорят, что с Кирюхой все в порядке, такое бывает и уповают только на время. Пичкать его таблетками я запретил и, надеюсь, это не станет моей фатальной ошибкой.

Когда все идут в пляс, Оливка снова забирается ко мне на руки, требуя ее кружить. А я не могу ей отказать. Киря тут же начинает вырываться из рук мамы, и я уже представляю, как он сейчас напугает малышку своей истерикой, но к нему подбегает Ада, подхватывает на руки и начинает делать вид, что догоняет меня с Лив. Мой пацан сначала изумляется, но быстро включается в игру и не вырывается от нее. И, о, чудо, начинает хохотать. Мой. Ребенок. Смеется. Это редкое явление. А потом Аделина отпускает его на пол и он, сам того не замечая, начинает гоняться за Лив. Потом она за ним. Я ни разу не видел этого хмурого ребенка таким беззаботным и веселым.

На медленной композиции я автоматически притягиваю Аду к себе, забывая на секунду о ее муже. Она не прогоняет меня. Тянется всем телом навстречу моему. Что же я творю. Поворачиваюсь к Потапову, но он вместо злости, что я посмел завладеть вниманием его женщины, одобрительно кивает нашему танцу и приглашает танцевать мою маму. Знал бы он, что прямо сейчас мой стояк грозится пустить добротные джинсы по швам, вырваться на свободу и отыметь его жену во всех мыслимых и немыслимых позах. От возбуждения выть волком хочу, но держу себя в руках, хоть это и стоит мне огромных усилий.

– Максим, – мне нравится, как она зовет меня по имени. – Спасибо за ножи. Я не знаю, как тебя отблагодарить.

– Знаешь.

– Как?

– Мне мало одного поцелуя. Но ты поторопилась выскочить замуж и принадлежишь другому. И я не могу это изменить.

– Ты ничего не знаешь обо мне и о моей жизни…

– Так расскажи. Потапов старый дед и тебе с ним не сладко?

– Максим. Он хороший. Но дело не в нем. Во мне. Я завтра уезжаю с Оливкой в детский лагерь, Наталья Андреевна попросила ее подменить. Но я вернусь и расскажу тебе все. Обещай, что выслушаешь меня, что бы я тебе не рассказала.

– Обещаю, – она еще не знает, что завтра мы с ней увидимся в лагере на берегу озера, который я купил для детей Центра в прошлом году. Мой гениальный план сработал и добрая душа Ада согласилась на эту странную авантюру. Дико заводит, обескураживает и волнует эта ее странность, спонтанность, душевность и настоящесть. В ней столько жизни, что этой энергии хватает на всех, кто рядом. Схожу с ума, видя, как на нее пялюсь не я один. Помимо ее мужа еще Темыч и Рома. Только к Михалычу у меня нет претензий, он глаз не сводит с именинницы.

Мои пальцы приросли к коже спины Аделины и не хотят расставаться с ней. Это даже не кожа. Шелк, бархат, кашемир, какие еще существуют эпитеты для ее описания? Не силен в этом, но если есть в мире что-то прекрасное, то это все о ней. О запретной девушке, которая исцеляет раны в моей душе и возрождает меня из плена прошлого. Не думал, что это возможно, что я когда-то буду чувствовать что-то подобное к кому-то, кроме Киры.

Знаю, что Ада все еще живет у Натальи Андреевны и это хоть немного усмиряет неконтролируемую ревность к ее законному мужу. Сегодня я приеду к нему в гостиницу и выложу все как есть. Так будет правильно. Он должен знать, что я грежу его женщиной, которая со слезами на глазах слушает сейчас тост от моей мамы. Мы вручаем наш подарок Наталье Андреевне, годовой курс массажа и еженедельных СПА-процедур в лучшем салоне города, это мама придумала. У меня всегда было туго с идеями подарков. Я присоединяюсь к словам пожеланий, но мне сложно вместить в свой узкий словарный запас все, что я хочу сказать маме Киры.

– Вы приняли меня в свою семью. Ваш муж за то короткое время, что я знал его, стал мне как отец. А ваша дочь… Она… Вы доверили мне самое драгоценное, что у вас было. Я вас подвел и до самой смерти буду искупать свою вину. Буду рядом. Но сегодня помимо пожеланий здоровья и быстрее избавиться от гипса я хочу сказать вам другое. Живите за вас троих. Смейтесь. Любите. Наслаждайтесь. Кира и ваш муж этого хотели бы. Настало время отпустить их, – я не знаю, про кого я сейчас это говорю и для кого. Если быть честным, для нас обоих.

В конце праздника я забираю Кирюху, чтобы завезти его к Карине, но он отказывается ехать, не желая расставаться с новой подружкой. Приходиться пообещать ему, что завтра они снова увидятся, только тогда он успокаивается. Оба мужика Булатовых запали на женскую часть семьи Потаповых. Я подхожу к машине и нажимаю на сигнализацию и ничего не понимаю. Слышу ее открывающий сигнал, дергаю за дверь, но она не поддается. Киря начинает нетерпеливо пинать колесо.

– Ты решил угнать мою машину? – Аделина с полусонной Оливкой на плече подходит ко мне, в ее руку пульт от сигнализации, в точности как у меня, но у нее он срабатывает, и она кивком головы показывает, чтобы я открыл заднюю дверь. Подчиняюсь, ничего не понимая.

– Ты украла мои ключи? Достаточно было просто попросить, – я тупо наблюдаю, как она садится за руль моей машины и заводит двигатель. – Твой муж в курсе?

– Ага, в курсе, – она выбирается с водительского сидения и своими руками поворачивает мою голову направо, где стоит точно такая же машина. Один в один. Что за хрень?! – Это – моя тачка, а та – твоя. Усек? Представляешь, бывают такие совпадения, как одинаковые машины с одинаковыми номерами. Я много еще интересного расскажу при встрече. Не знаю, когда она случится, но ты обещал выслушать меня.

– Она случится раньше, чем ты думаешь, – я так и не понял этого прикола с одинаковыми тачками, но мне важнее сейчас другое. Увезти ребенка матери и заявиться к Потапову с повинной.

Через пару часов я стою перед его дверью и бескомпромиссно начинаю стучать. Она распахивается, и я от неожиданности теряю дар речи.

Передо мной стоит моя мать с растрепанными волосами в одном полотенце, а за ней со словами “шампанское в номер” подбегает веселый Потапов в халате и осекается при виде меня. Они тут явно не в монополию играли.

Ирония судьбы. Я так отчаянно желал, чтобы Потапов облажался, но не думал, что это произойдет вот так. Что он изменит Аделине с моей матерью. Не говоря ни слова, я разворачиваюсь и ухожу, не обращая внимания на крики мамы остановиться. Я подумаю об их связи потом. Сейчас мне важнее другое.

Ты просрал свое счастье, Потапов.