Глава 15
Аделина
Где-то слышала забавное выражение, что сапы – это гладильные доски, которые не боялись мечтать и у них получилось вырваться из рутины домашней глажки и стать чем-то большим, чем изначально было задумано. О чем мечтаю я, стоя у озера в новом ярко-оранжевом купальнике, который купила, готовясь к поездке в лагерь? Точно не о брендовых шмотках, ролексах или Мальдивах.
Все, что я хочу, заключается в простых понятиях “семья”, “любовь”, “здоровье близких” и “спокойствие”. Без всех этих американских горок эмоций, скандалов и бурных примирений. Хочу радоваться мелочам, как в моем стаканчике для зубных щеток станет на одну больше, разбросанным мужским носкам, которые я ворчливо буду собирать по полу, запаху жареного стейка с луком, от которого мои волосы будут нещадно вонять столовкой и придется срочно бежать в душ, чтобы вернуть себе приятный аромат, коврику для семейного пикника, что всегда будет лежать в багажнике машины. Презервативам в каждой сумочке, а не таблеткам от мигрени. Спонтанным посиделкам большой дружной семьей за домашним пирогом с ревенем. Рисункам головастиков от дочки и колобкам из пластилина. И даже каракулям на свеже покрашенных стенах дома.
Во мне так сильно желание быть по-настоящему женой, а не фиктивно или лишь по штампу в паспорте. Чтобы мы с Максом вместе укладывали Оливку перед сном и рассказывали друг другу за бокалом минеральной воды рабочие байки, готовили какой-нибудь легкий салат или жарили рыбу в камине, а потом вместе принимали ванну и наслаждались горячей водой и солью со вкусом манго. А ночью… и утром, и днем становились бы друг для друга лучшими тренажерами с вечным двигателем по сжиганию калорий и утолению самых развратных фантазий. Больше не хочу секретов, запретов. только зеленый свет в тихую семейную гавань.
Внутри меня сейчас какое-то опустошение. Чистота. Штиль. Я устала бояться и скрывать правду. Устала бояться сказать ее. Хочу закрыть уже эту исчерканную моими каракулями и исправлениями главу книги своей жизни с бесконечно-утомительной мыслемешалкой о Кире-Аделине и довериться чистому листу, новой главе, какой бы она не была.
Оливка с Кирюшкой и другими маленькими детьми сейчас смотрят мультики, а я наблюдаю, как мои подопечные из отряда бесятся на берегу. Они в спасательных жилетах, безопасность важнее всего. Мое же оранжевое обмундирование под цвет купальника валяется рядом на земле. И наш строгий инструктор по водным развлечениям, похожий на спасателя Малибу, уже сделал мне выговор за плохой пример и пообещал лично упаковать меня по всем правилам безопасности. Он бы с радостью “упаковал меня” в ближайшей комнате для персонала. Но у меня нет желания знакомиться с его поплавком, который прикрыт желтыми полупрозрачными купальными шортами. Каждый раз на море, видя подобную одежду у мужиков, я думаю: они специально их покупают, чтобы их мужское достоинство (нет) светилось через мокрые полупрозрачные шорты. Б-р-р-рр! Выглядит это отвратительно не сексуально! А пока же он в сухихи шортах продолжает подкатывать ко мне, прикрываясь вопросами сохранности моей жизни. Смешной. Если я до сих пор не сдохла во всех переплетениях моей судьбы, то уж этот водоем, хоть и глубокий, точно меня не напугает.
Во время инструктажа, который я слушаю вполуха, вижу приближающегося Макса. Лучшего мужчину на планете. Моего мужчину, хоть он об этом еще не знает. Красивого как бога войны, гордого и самоуверенного, который одним своим появлением доводит меня до дрожания. Что он здесь делает? Мама, которой больше нечего скрывать, сказала, что он должен был ехать на лодках со старшими мальчишками рыбачить. Но его внешний вид в купальных боксерах и без футболки совсем не тянет на образ рыбака. Скорее на стриптизера-рекордсмена по соблазнению женщин всех возрастов. Его шутка про матрас оказывается пророческой. Я реально готова бегать за ним с матрасом!
– Где ты прячешь удочку? В трусах? – Выдаю дурацкую шутку и сама же над ней смеюсь, надеясь, что выгляжу достаточно привлекательно и он не замечает мою мгновенно ставшую гусиной кожу. А еще мне нужно срочно окунуться в воду, потому что я начинаю дико потеть, физически чувствуя, как мокну во всех местах без исключения.
– Можно и так сказать. Аделина, я договорился с Натальей Андреевной, она нас подстрахует с детьми, сегодня они ночуют с ней, – интересно, зачем он мне это говорит? Вот так откровенно намекает, что мы проведем ночь вместе? Мне нравится его настрой!
– Ты хочешь, чтобы я с тобой рыбачила до утра? – Ловлю его взгляд на своей груди, призывно и многообещающе торчащей в его сторону. – Или прыгала без трусиков через пионерский костер? Или купалась голышом под Луной? Что ты задумал, Макс?
– Мне нравятся все твои варианты. Нам придется с тобой быть на одном сапе, мне не досталось доски, если ты, конечно, не против. Обещаю не приставать.
– Не боюсь. Не против. И не давай обещания, которые не хочешь давать, – я шагаю к доске, но меня окрикивает инструктор, я даже не запомнила его имя.
– Аделиночка, нужно надеть жилет, – он хватает его с земли и расправляет, приглашая продеть в него руки. – Но вы не переживайте, я вас спасу, если вы вдруг упадете в воду.
Я смотрю не на спасателя, хоть и позволяю ему со мной флиртовать. А на Макса. Он ревнует, его выдают сжатые губы и огромные кулаки, от силы сжатия которых даже костяшки стали бледными. И, вполне вероятно, помня о его несдержанности и импульсивности, кое-кто сейчас получит. Мне нужно срочно что-то придумать, чтобы Макс не стал отрабатывать на нем боксерские удары при детях.
– Я сам, – мой любимый Хищник одним взглядом заставляет соперника поджать хвост и отойти, позволив настоящему альфачу застегнуть на мне жилет. – Мне можно и без повода. Всегда. Я запомнил.
Он притягивает меня за жилет к себе и целует на глазах у всего лагеря. Собственнически. Дерзко. Вызывающе. Ошеломляюще. Возбуждающе.
Я едва успеваю охнуть от неожиданности и повисаю в его руках, которые по-прежнему держат меня через жилет. Его язык. Он дрессирует меня и заставляет вилять хвостиком, как домашний песик, выпрашивая добавку. Еще. Хочу еще. От замурованного холодом и стужей льда моего тела не остается и следа. Он дает оглушающие трещины, выламывая огромными кусками льда сковывающую его поверхность.
Макс отрывается от меня, а я автоматически тянусь за ним, требуя продолжения банкета, но он всего лишь прижимается лбом к моему лбу.
– Мне нужна твоя помощь, Ада. Прямо сейчас, – от его хрипа в ушах стучит и подкашиваются коленки.
– Какая? – Выдыхаю ему в рот, касаясь губами его влажных губ.
– Тебе придется ехать на сапе впереди, иначе я напугаю детей тем, что им в этом возрасте видеть пока рано.
Непонимающе смотрю на него, а он берет меня за руку и прижимает к своему внушительному возбуждению в трусах. Он хочет меня также сильно, как и я его.
– Это точно не поплавок, – не одергиваю руку, а начинаю слегка поглаживать. Мне сложно остановить это публичное наваждение, лишь надеюсь, что мы стоим так плотно друг к другу, что эти наши манипуляции остаются незамеченными. – тут динамит, которым можно расхерачить всю рыбу в округе.
– Мне нужна одна рыбка. И если она готова клюнуть на мой крючок, то я не отпущу этот улов. Ада, если ты думаешь, что можешь со мной просто поиграться, то ты ошибаешься. Назад дороги не будет.
– Не привыкла давать заднюю. Идем, – я тяну его к оставшемуся сапу, который он подхватывает одной рукой и прячет за ним самую интересную часть тела от всеобщего обозрения.
Детьми управляют мой несостоявшийся ухажер-инструктор и другие вожатые, а мы с Максом отталкиваемся от берега. У меня в руках весло, но руки дрожат и отказываются держать его нормально. Я сажусь чуть подальше от него впереди и неуклюже машу веслом в разные стороны. Мой напарник одним уверенным движением тянет меня за жилет и пододвигает вплотную к себе, обнимая за талию. Я буквально таю от этого жеста. Плавлюсь. Растекаюсь податливой массой, готовой принять любую нужную ему форму. Сквозь жилет чувствую жар его тела. А в попу мне упирается то, что никак не идет у меня из головы. То, что должно давным давно быть внутри меня.
***
Макс
Дедушка Мороз, теперь я знаю: ты существуешь. Мальчик Максим даже письмо тебе не написал, а ты уже исполняешь его самое заветное желание – Аделину практически без одежды. Ее закрытый апельсиновый купальник не может скрыть тело богини, где каждый изгиб зовет и манит меня.
Ловлю ее взгляд на своем теле. Голодный. Одержимый. Она переминается с ноги на ногу. Дрожит. Не от холода. На улице плюс тридцать. От меня. Мы оба знаем, что рано или поздно трахнемся. Не так. Рано. Не поздно. Сил ждать уже нет. Мы не просто трахнемся. Мы утрахаемся до потери сознания. Это аксиома, которая не нуждается в доказательствах.
Подхожу ближе и от позывных сигналов в виде ее стоячих сосков сносит крышу. Они не просто дразнят меня, они режут меня на миллион озабоченных частей, и каждая из них готова сорваться с цепи и отыметь эту стерву так, чтобы она забыла как дышать без меня.
Даже ее коленки призывно торчат в мою сторону. Коленки, блять! Твою мать, Аделина! Что же ты со мной творишь? Я превращаюсь в безумца, мозг которого впадает в кому, а на его место заступает все увеличивающийся в размерах член. Руки сами тянутся коснуться ее. Грубо и нежно, жадно и растягивая удовольствие.
Прогоняю шваль, что вьется вокруг нее и хочет ее облапать. Этот стручок завтра же поедет на свою грядку, где бы она не была, если с одного моего взгляда не врубится – Аду лучше обходить стороной. Мне похер, что она замужем и об этом кто-то может знать. Я целую ее при всех. Чтобы каждый подосиновик, рыжик или замухрышка-мухомор в трусах цвета поноса знал: я вырву их с корнем из их грибницы, если будут покушаться на мое. Даже если это мое еще не знает, что оно МОЕ.
На сапе я прижимаюсь к ее заднице так, чтобы она точно знала, как действует на меня. Эта чертовка знает. Не отодвигается. Она, блять, типо случайно елозит своими булками по сапу, вызывая геометрическую прогрессию роста одного очень важного органа, который уже бьется в истерике головкой о ткань трусов. Ты еще попросишь пощады, Ада, и отработаешь каждый мой потраченный на это ожидание нерв.
Если я думал, что самое жестокое испытание – это прижиматься членом к ее заднице без возможности забраться внутрь Аделины в ближайшее время, потому что вокруг куча сопливых любопытных детей и не менее жаждущих подсмотреть педагогов, то я ошибся.
Эта кошка встает на колени и тянется за страховочным тросом к носу нашего сапа, открывая вид на поднимающуюся перед моими глазами самую шикарную задницу, которую я только видел. Руки так и чешутся схватиться за нее и насадить на себя сразу, без прелюдий. Грязно матерюсь, а она поворачивается ко мне с хитрющим видом, притворяясь ничего не понимающей святошей и начинает пристегивать веревку к ноге.
Я облокачиваюсь руками о резиновую поверхность доски за спиной, забив на торчащий член, истерика которого уже звоном колоколов отдает в яйца. Дружище, девчонка тебя разогревает, старается, дадим ей эту возможность, пусть понаслаждается своей властью надо мной. Поиграем еще немного в кошки-мышки. Так даже интереснее.
Но ей мало разовой акции в полураковой позе. Она решает добить меня и управлять нашим судном стоя, открывая вид на все, что я не рассмотрел. Ее задница и едва прикрытая тонкой полоской купальника вагина упираются мне в нос. Су-ка! Это сильнее меня, я привстаю и хватаю эту задницу зубами, кусая сквозь купальник, от чего Ада теряет равновесие, шлепается сначала на мое лицо. Дед мороз, останови время, а?! Ее восхитительная задница на моем лице! А потом мы оба летим в воду.
– Доигралась? – Одной рукой держусь за доску, второй держу подплывшую Аду за талию.
– Я еще и не начинала, – жмется ко мне всем телом, ее жилет только мешает, и я выставляю вперед колено, а она, словно читая мои мысли, садится на мою ногу, оставляя на коже под водой горящий отпечаток своей промежностью. – На нас смотрят дети.
– Пусть смотрят, – запускаю руку ей в волосы на затылке и легонько тяну их назад, заставляя ее открыть мне шею. Провожу по ней языком, удовлетворенно замечая, как она мычит, сжимая мое колено ногами. Я решаю экспериментировать дальше, отпускаю ее волосы и веду пальцами вдоль ее позвоночника вниз. К попке. Ее глаза сверкают. Дыхание дрожит. Вот пальцы останавливаются на копчике и массируют кожу рядом с ней, запуская вторую волну ее мычания, переходят на бедро и скользят к трусикам. Они здесь явно лишние. Я бы содрал их с нее и отодрал прямо здесь, если бы не цельный купальник, торчащий жилет и дети, что смотрят на нас. Но пока мы по пояс в воде, мы можем творить, все, что хотим, делая максимально целомудренные лица.
– С вами все в порядке? Помощь нужна? – Орет нам стручок-инструктор, а я в это время отодвигаю ткань трусиков и провожу пальцами по ее складкам.
Заткнитесь все и валите нахрен отсюда, – вот что я хочу ему ответить! Аделина тоже на взводе, сдерживает рвущиеся стоны, прикусив нижнюю губу.
– Все в порядке! Мы справимся, – кричит она и одновременно поднимает таз так, чтобы открыть еще больший доступ к себе.
– Малышка, я сейчас взорвусь, ты выбрала не совсем подходящий момент, чтобы оседлать меня, – тянусь к ее шее, прикусываю ее и вытаскиваю из нее пальцы, которые были в ней целых гребаных три секунды.
Три секунды.
Внутри.
Аделины.
Ее взгляд умоляет вернуть их на свое законное место.
Смеюсь.
Нет, ржу, как идиот и…
Кончаю себе в трусы! Густо. Обильно. Бесконечно.
Зашибись.
Вот и потрахались. И кто тут кого отымел?
– Я как джентельмен пропускаю даму вперед, – показываю рукой на сап, чтобы забиралась на него первой.
Ну-ну, просто кое-кому нужно немного времени, чтобы незаметно запустить миллионы сперматазоидов в озеро. Надеюсь, они не оплодотворят местных карасей.
– Дама протестует…
– Джентльмен тоже, поверь.
Мы корячимся, хохочем, но возвращаемся обратно на доску. Прижимаю ее тело к себе, зарываюсь в ее мокрые волосы, но меня как током пронзает. На какое-то мгновение я чувствую в ней Киру, ее запах. И это словно удар под дых, который отрезвляет меня и причиняет боль. Злит! Бесит! Вымораживает!
Киры нет! Забудь уже! Здесь есть Аделина. И только это имеет значение. Но былая игривость пропадает, сменяясь остервенелым желанием ворваться в Аделину и вытрахать из себя мысли о Кире. Хочется орать и выть волком. Это, блять, ненормально! Быть с другой и вспоминать о погибшей жене. Аделина этого не заслуживает. Мы этого не заслуживаем.
МЫ.
Есть ли эти «мы»? Если для нее это всего лишь интрижка, способ развлечься на стороне, то я ее разочарую. Это давно что-то большее. И впустив меня в себя, она останется на моем члене пожизненно. Отвечаю. И к Потапову она не вернется. Или я не Макс Булатов.
Оставшийся заплыв мы проводим присмиревшими. На берегу ребята наперебой вспоминают, как мы с Адой открыли череду полетов с сапов. Все идут переодеваться в сухую одежду к вечернему костру. Я держу ладонь моей женщины, мы переплетаемся пальцами, цепляясь ими друг за друга.
– Вечерний костер. И у всех отбой, – говорю у двери в ее комнату. – Я буду ждать тебя у пристани. В лодке. Видела домик на другом берегу? Я приглашаю тебя его ограбить, пока хозяева отдыхают на море. Воспользуемся их хоромами, если нас не поймают. Не ссышь?
– Звучит слишком романтично, Максим. Я согласна.
***
Аделина
Я проверила, что Оливка спит у мамы вместе с братиком (про себя называю его именно так), и со спокойным сердцем отсидела полуторачасовой костер с ребятами. Ну-ну, спокойно, ага. Как на кактусе голой попой! Макса здесь не было. Но он был в моей голове. Сразу на него наброситься? Прямо в лодке? Или, может, прикинуться недотрогой? Ага, блин! Он уже у меня в трусах побывал своими пальцами, так что мантия святоши будет выглядеть странно.
От воспоминаний о нашем приключении на сапах по телу разливается жар. Я могла бы исходящими от меня исками разжечь костер сырыми дровами, если бы у вожатых не оказалось спичек. Рядом с горючими материалами мне лучше не находиться, иначе лагерь взлетит на воздух от моей взрывоопасности. Чувствую, как ногти впиваются в ладони, а стопы в кроссовках уже готовы совершить марш-бросок до загадочного домика, который мы будет набивать своими феромонами и криками страсти. Я ходячий и сидячий сгусток невытраханной энергии! И сегодня я толкну ее в мир, когда мой муж будет толкаться внутри меня.
Проверив, что все дети разошлись по своим комнатам, бегу в душ. Усиленно натираю мочалкой тело до красноты. Несколько капель любимых духов на волосы и за уши. На запястья и впадину шеи. Немного на живот. Боюсь переборщить. Я должна быть сегодня нереально вкусной, искусной, игривой, смелой, чтобы у Макса не было шанса не влюбиться в Аду окончательно – и тогда фокус с перевоплощением в Киру должен пройти с минимальными рисками. Знаю, звучит бредово, но других гениальных идей у меня нет.
Даю себе вторую попытку удивить Макса отсутствием трусиков и представляю его реакцию, когда он об этом узнает. Отмываю пальцы от духов и провожу ими по запотевшему зеркалу, чтобы лучше себя рассмотреть. Глаза сверкают. Трогаю припухшие губы, обкусанные от нетерпеливости. Пылают. Провожу руками по груди, томящейся в ожидании ласк от любимого. Передергивает приятной судорогой от ощущений. Прикрываю глаза и глажу невесомыми касаниями живот, рисуя на нем круги. Дрожу от возбуждения, в голове мелькает мысль о моей розовой капельке, которую оставила в Москве, на разогрев она бы мне сейчас пригодилась. Облокачиваюсь о тумбу под раковиной и решаю справиться с этой задачей сама.
Иду на кровать. Раздвигаю колени и крадусь пальцами между ног. Я теплая. Приятная. Мокрая. И душ тут не при чем. Это мое неистовое желание, которое сотрясает и закручивает в безумном танго своими волнами не только мое тело, но и всю комнату, нашпиговывая меня, как рождественского гуся, опасными яблоками-феромонами прародительницы Евы. Готова грешить по полной. И начинаю прямо сейчас, поглаживая свои складочки и горошинку клитора. Завожу пальцы внутрь и изучаю обстановку внутри, аккуратными движениями заводя внутреннюю похотливую девочку. Максу понравится. Внутри меня все ноет от ожидания его вторжения. Вынимаю пальцы, оставляя себя голодной, кончать я сегодня буду только с любимым мужчиной.
Пора собираться. Нормальные люди надели бы на ночную прогулку по озеру спортивный костюм, но я выбираю легкий белый сарафан, отрывая от него этикетку. Ткань грубовата, но мне уже все равно. Я не планирую пребывать в этом наряде долго. Расчесываю волосы и кладу в сумочку телефон. Я готова. Неужели я правда буду сегодня с Максом? Хочется кричать на всю Вселенную, но я себя сдерживаю и понимаю, какое же верное решение забраться в дом подальше от спящих ушей. Странно, но этические вопросы по поводу взлома чужого жилища меня вообще не волнуют.
Иду к пристани. Освещения в лагере не хватает, чтобы дотянуться до нее. Но я вижу силуэт Макса под светом Луны. Романтично. Замираю на мгновение. Он словно чувствует меня и оборачивается. Иду к нему, чувствую прохладу ветерка, гуляющего по голой коже под сарафаном. Макс, в отличие от меня в теплой толстовке и спортивных штанах, даже немного завидую ему.
– Привет, я думал, что ты не придешь.
– А если бы не пришла?
– Но ты пришла. Твое платье… – Он поправляет лямку сарафана и касается моей щеки, а я льну к ней, забывая обо всем на свете. – Ты похожа на невесту, Аделина. Или на призрака, что вышел пугать людей ночью.
– Получается?
– Немного, – он берет меня за руку и помогает сесть в лодку.
Он немногословен. Я тоже.
Пока он машет веслами, воплощая в жизнь одну из самых красивых картинок в голове любой девчонки – прогулку под Луной на лодке с накаченным красавчиком – я яростно отбиваюсь от комаров, слетевшихся на запах моих духов. Они беспощадно вгрызаются в открытую кожу, чешусь, раздирая места укусов. Очень романтично!
Макс останавливается и отдает мне свою толстовку, оставаясь в одной футболке. Интересно, он догадывается, что всю оставшуюся дорогу я буду парфюмером, собирающим своей кожей запах с его одежды? Практически не помню деталей, как мы сошли на берег, как Макс вытаскивал лодку на сушу и как шли до домика. Из внутренней оглушающей тишины меня выдергивает звук разбивающегося окна, в которое забирается Макс и открывает мне дверь изнутри. Мы – грабители! Детям о таком мы рассказывать не будем!
– Ты голодная? – Мы настолько обнаглевшие преступники, что включили свет в доме, находим кухню и движемся к холодильнику.
– Очень, – если что я это не про еду, хоть за весь день в моем желудке практически не было еды.
– Оливки. Оу, сыр. Винишко. – Макс достает хозяйские запасы из холодильника и кладет их на стол, я нахожу в это время в шкафчиках бокалы и даже свечи со спичками. Конечно же, зажигаю их. Странность наших действий зашкаливает. Мы оба на взводе и не знаем, о чем говорить. И я уверена, что в его голове точно такие же мысли, как и у меня. И это нифига не бутерброды!
– Нужен штопор, – ищу, чем открыть бутылку, пока Макс моет яблоки.
– Держи, – он, не глядя, привычным движением открывает выдвижной шкафчик, который вообще не было видно, и подает мне штопор.
До меня доходит очевидное! Это или дом Макса, или он здесь был частым гостем! Он ведь совсем не мешкался, когда искал выключатели, когда доставал штопор. Вот он притворюшка! Он когда-нибудь бывает обычным человеком без закидонов? Нет. И женщину, надо сказать, выбрал себе подходящую.
Бросаю штопор ему в раковину, убираю бутылку и бокалы со стола, а потом резким движением смахиваю рукой свечи и прочую ненужную сервировку стола с едой на пол. Я задолбалась ждать. Макс ошеломленно смотрит на меня, но ему хватает секунды, чтобы понять мой призыв. Он срывается ко мне, больно кусает губы и стягивает с меня свою толстовку, а я с него футболку.
– Что, даже чаю не попьем? – Хрипит над моим лицом, пока я стягиваю с него штаны.
– Потом попьем. Если ты меня прямо сейчас не трахнешь, я сделаю все сама!
Максу больше не нужно приглашение. Он крутит меня, и я оказываюсь к нему спиной. Нетерпеливо задирает подол сарафана и начинает материться, видя, что под ним ничего нет. Хватает меня за шею и грубо прижимает животом к столешнице. Я вот-вот взорвусь! Надеюсь, он не начнет нежничать с прелюдиями. Только не сейчас! Я так долго ждала его, что сил терпеть не осталось.
Он убирает руки с моей шеи и ведет ими вдоль спины, заставляя меня выгибаться дугой так, что мне кажется позвонки от натяжения начинают скрипеть. Он хватает меня за ягодицы и резко шлепает по одной из них, отчего я вскрикиваю. Не от боли. Мне нравится. Я оборачиваюсь на него и вижу, как он наклоняется лицом ко мне, жду, когда он укусит мою голую кожу и приступит к самому главному. Но он делает другое.
Он ныряет языком мне между ног, медленно и со смачным звуком увлажняя там все от самого низа до верха, а я извиваюсь и одновременно дергаюсь задницей, испугавшись, что он сейчас пойдет выше.
– Ебать, ты вкусная, Аделина, – он продолжает вытворять своим языком немыслимые вещи, то посасывая, то покусывая меня, от чего на месте его ласк запекаются китайские иероглифы, которые звучат примерно как “Я СЕЙЧАС ВЗОРВУСЬ НАХРЕН, ЕСЛИ ТЫ НЕ ВОРВЕШЬСЯ В МЕНЯ ЧЛЕНОМ”.
– И я, Аделина, – понимаю, что орала это вслух и в эту секунду он выполняет мою мольбу и врезается в меня быстрым коротким движением так, что я вскрикиваю, чувствуя его внутри себя и как шоркается голая кожа о край стола.
Он не церемонится. Он вспахивает мою целину своим плугом, причиняя и боль, и наслаждение непрерывными глубокими толчками. Я же держусь руками за края столешницы, чтобы не улететь вперед, и тянусь к нему всем задом, вставая на носочки, чтобы слипнуться с ним в одно целое. Внутри все разрывается, кипит, бурлит и извергается подобно вулкану. Я шепчу сквозь стоны его имя, растекаясь по столу, чувствуя, что от нескольких движений улетаю в космос, седлаю пролетающую комету и рвусь на ней в глубину какого-то созвездия, превратившись в точку. Внутри такой надрыв, такой взрыв, что я начинаю истошно кричать.
– Охуеть, какая ты! Как горячо у тебя внутри! – Макс хватает меня за бедра и приподнимает, продолжая насаживать на себя, отчего мои ноги отрываются от пола и я лишь успеваю зацепиться ими за его ноги. И через несколько толчков, когда я растекаюсь всем телом по пространству межгалактического пространства, сияя громче любого солнца, он выходит из меня и на мою спину падают его теплые брызги.
Он рушится на меня, прижимая всем своим весом к столу, отчего легкие перестают расправляться, и я не могу дышать. Он шумно дышит за нас двоих и мне этого более, чем достаточно. В этот самый прекрасный момент я начинаю рыдать, хватая ртом воздух.